1 О коронации Елизаветы II великолепно рассказывается в книге э. Бернса. См.: Burns е. Theatricality: a study of convention in the theatre and in social life. New York: Harper & Row, 1973. P. 19-20.

и даже полезными1. Сюда относятся пробные попытки, репе­тиции, испытания, одним словом — тренировки. Когда необ­ходимо выполнить какую-то практическую задачу, мы говорим

0 подражании или упражнении. Это можно проиллюстриро­вать следующим примером.

Моделирование — новое развивающееся направление в подго­товке врачей, которое имитирует настоящий клинический опыт без привлечения пациентов в тех случаях, когда это может быть нежелательным и нецелесообразным. В моделировании можно использовать как простые манекены, например для отработки процедуры искусственного дыхания, так и сложные, управляе­мые с помощью компьютера автоматы, способные воспроизво­дить жизненно важные функции организма. Денсон и Абрахэм-сон тестировали манекен SIM-1, который воспроизводит все жизненно важные функции сердечно-сосудистой, дыхательной и нервной систем во время общего наркоза. Манекен «адекватно» отвечает как на правильные, так и на неправильные механичес­кие и фармакологические воздействия, может имитировать и рвоту, и остановку сердца. Действие прибора может быть оста­новлено во время «применения» или «поддержания» общей анес­тезии для объяснения или обсуждения лечения до того, как «па­циент умрет» или ему будет нанесен вред2.

Разучивание социального ритуала, театральной пьесы и музыкальной партитуры мы называем репетицией. Отличи­тельная черта репетиций заключается в том, что их итогом является целостное практическое воплощение сцены, а гене­ральная репетиция в сочетании со сценарием дает более или менее полное представление о том, что будет происходить на самом деле3. Многое не получает отражения в сценарии, потому что не все действующие лица сцены объединены единым за­мыслом. Можно «репетировать» в уме, воображать, что следует сказать в определенной ситуации, но, если речь недостаточно точно ориентирована на ожидаемую реакцию слушателей, о «репетиции» можно говорить лишь в переносном смысле и исполнитель действия отчасти обманывает себя. То же самое происходит при подготовке телепередач о тайных агентах (на­пример, сериал «Невыполнимое задание»), когда героев при­влекают для разработки и написания детального сценария, ко­торый на самом деле трудно применить к делу, поскольку пред­усмотренные передачей реплики тех, кто не входит в авторскую группу, предугадываются лишь в самых общих чертах. Пред­положим, что все участники представления знакомы с планом предстоящих действий — как на военных учениях, но и в этом случае для следования запланированному ходу событий требу­ются постоянный контроль и корректировка происходящего: во всяком случае, нужно придерживать забегающих вперед и подтягивать отстающих.

Когда действие тщательно продумывается заранее и пос­ледовательность шагов фиксируется мысленно или на бумаге, мы говорим о планировании. Пробы, репетиции и планирова­ние, взятые в совокупности, можно рассматривать как вари­анты тренировки (practicing) и отличать от «реального опыта», который тоже может быть полезен в обучении, но совершенно иным образом.

Места, где проходят тренировки, интересны для исследо­вания. В данном случае суть дела прояснил Чарльз Диккенс: Феджин, практически обучающий молодых подопечных воро­вать носовые платки, стал частью нашей традиции1. Сюда же относятся фильмы, прослеживающие тщательно спланирован­ные,

¹ Приводятся сведения, что тренировка, как отличающееся от игры действие, встречается даже в животном мире. См.: Schenkel R. Play, exploration and territoriality in the wild lion // Play, exploration and territory in mammals / Ed. by P.A. Jewell and C. Loizos. London: Academic Press for the Zoological Society of London, 1966. P. 18. Заметим, что тренировка отличается одной важной особенностью, которую трудно имитировать. Число проб, необходимых индивиду или группе для овладения навыком выполнения определенной задачи или алгоритма, является показателем способности к научению, гиб­кости, мотивированности и т. п.

Levinson D. M.D. bedside teaching // The New Physician. 1970. Vol. XIX. P. 733.

^:l На практике, когда конечным продуктом исполнения является запись, а не «живое» выступление, окончательная версия может быть смонтирована из разных проб и затем отредактирована. Во время пробных записей исполни­тели не считают необходимым «оставаться во фрейме» от начала до конца, как это принято при «реальном» исполнении. Они знают, что запись явля­ется лишь фрагментом итоговой версии представления. Здесь опять возни­кает проблема реальности. Речь политика может быть плохим индикатором того, что говорящий будет делать, но это самая настоящая речь. Телезрители (и радиослушатели) воспринимают такую версию выступления политика, которая чем-то отличается от восприятия «живой» аудиторией. Эти отличия, по всей вероятности, не значимы. А что получится, если президент запишет на пленку речь перед своими сотрудниками, затем из небольших наиболее удачных кусков будет смонтирована новая версия, которая и пойдет в эфир? Что получится: шоу или речь? Достаточно ли понятия «переключение», чтобы объяснить данную ситуацию?

расписанные по минутам и отрепетированные акции. Вот что писали о контрабандистах.

Одна группа даже пошла на серьезные расходы и купила три кресла, которыми обычно оборудуются авиалайнеры VC-10. Кресла были нужны для тренировки курьеров. Чтобы доставлять на себе килограммы золота, они должны были научиться пере­носить многочасовые перелеты и в конце путешествия спокойно вставать с кресел1.

А. Даллес2 приводит аналогичные свидетельства: В разведшколе ситуации, приближенные к реальным, имеют то же назначение, что и военные учения с боевым оружием. Во время Второй мировой войны инновационные разработки в этом направлении велись в военных училищах, где готовили специа­листов по ведению допросов военнопленных. Курсанта оставля­ли наедине с человеком, который был одет во вражескую офи­церскую или солдатскую форму, вел себя так, будто только что попал в плен, и говорил на хорошем немецком или японском языке. От «пленных», которых очень тщательно подбирали, тре­бовалось высокое актерское мастерство. Они старались перехит­рить дознавателя сотнями способов, известными из допросов во время военных действий в Европе и на Дальнем Востоке. Они то отказывались говорить, то несли ахинею, вновь замыкались, дер­зили, раболепствовали, даже угрожали. После нескольких подоб­ных сеансов обучаемый был вполне подготовлен к практической работе с военнопленными и мнимыми перебежчиками, и его было трудно чем-нибудь удивить3.

Компания «Скандинавские авиалинии» публикует фото­графии стюардесс, которые учатся разносить напитки — для этого используется макет салона авиалайнера4. В студии, где записывается радиопередача, аудиторию просят аплодировать для разминки5.

Тренировка открывает нам «реальность», то есть дает воз­можность преодолеть границы тренировки как таковой. В то же время реальность открывается лишь с одной стороны. Можно сравнивать настоящий бой с игрой в войну, а сольный концерт с упражнением в аппликатуре, но, играя, мы никогда не поймем смысл войны и музыки, которые принадлежат осо­бому порядку бытия.

Существуют ли пределы тренировки? Мы привыкли, на­пример, к репетициям бракосочетания, но мало знаем о том, до какой степени репетированы высокие официальные цере­монии. Вероятно, мы будем удивлены, узнав, что высокопо­ставленные участники коронаций или инаугурации Папы Рим­ского не только не освобождены от репетиций, но репетируют даже больше, чем обычные люди. Фотографии президента Со­единенных Штатов, участвующего в репетиции бракосочета­ния своей дочери, до сих пор входят в разряд новостей1. Воз­можно, у нас есть даже некоторое представление о том, сколько сил нужно отдавать тренировке. Бывает, что участие в трени­ровке совершенно мизерно, но и его достаточно, чтобы по­пасть в список новостей.