1 Turner j. The structure of sociological theory. Belmont, ca: Wardswoth Publish­ing Company, 1986. P. 449-450, 458.

ментов»¹ — становится условием понимания грамматики со­циальности. Результатом такого рода деконструкции становит­ся описание форм «собранного мира»².

Интеллектуальная биография

Ирвинг Гофман родился в небольшом канадском городке Мэнвилль в 1922 году. Его отец, украинский еврей, приехал в Канаду вместе с тысячами европейских эмигрантов. После сред­ней школы Гофман учился в университете, где изучал химию, немного поработал в Национальном кинокомитете в Оттаве и даже мечтал о карьере кинорежиссера, но вскоре вернулся к академическим занятиям. В 1945 году он окончил факультет со­циологии и антропологии университета в Торонто и поступил на факультет социологии Чикагского университета. В Чикаго его учителями были Ллойд Уорнер, автор знаменитого исследования «Янки-сити», и Эверетт Хьюз. Со времен основателя Чикагской социологической школы Роберта Парка основой преподавания социологии в университете были полевые исследования или, точ­нее, расследования, обнаруживающие в повседневной рутине и даже отклоняющемся поведении формы социальной организа­ции. Работая над магистерской диссертацией, Гофман изучал восприятие массовой аудиторией одной из знаменитых в конце 1940-х годов «мыльных опер», пробовал применить числовые методы, но проект оказался неудачным, во всяком случае полу­ченные данные никогда не публиковались.

Первые серьезные результаты были получены в проекте, выполненном по заказу Американского института нефтяной промышленности: Гофман изучал владельцев чикагских авто­колонок. В центре его внимания была проблема рассогласова­ния ролевых репертуаров. Собрав детальную информацию о двухстах владельцах автоколонок, Гофман показал, что они выполняют три несовпадающих (неконсистентных) класса ролей: они должны быть бизнесменами, обслуживающим пер­соналом и «технарями». Как бизнесмен владелец автоколонки пользуется относительной независимостью и престижем; как обслуга он должен подкачивать шины, вытирать пыль с капота

1 Автономова н.С. Деррида и грамматология // Деррида ж. О грамматологии / Пер. С франц. И вступ. Статья н.С. Автономовой. М.: Ad Marginem, 2000. С. 19.

и иными способами демонстрировать подчинение; как техни­ческий специалист он обладает прерогативой экспертного суж­дения, и его престиж несопоставим с престижем обслуги. Хотя эти три роли до времени сосуществуют в неявном виде, владель­цы автоколонок отчетливо сознают неопределенность своего по­ложения. Они плохо вписываются в местные деловые круги, де­монстрируя при этом независимость и ориентацию на эксперт­ное доминирование, как правило, отрицательно отзываются о тех, кто не признает профессиональную автономию хозяина или относится к автостанции скорее как к общественному месту, чем как к частной собственности¹. «Хорошие клиенты», по их представлению, внимательны, склонны к личному контакту, признают статус хозяина и демонстрируют лояльность.

Докторская диссертация Гофмана называлась «Коммуни­кативное поведение островитян». В 1949—1951 годах он провел восемнадцать месяцев на островке Диксон неподалеку от шот­ландского побережья, изучая местных жителей. Он выдавал себя за американца, интересующегося методами сельскохозяй­ственных работ, и, подрабатывая подсобником в прачечной, изучал, как островитяне общаются друг с другом в различных ситуациях, например при чужих и в своем кругу. Местное со­общество представляло собой социальный микрокосм, хорошо поддававшийся функционалистским объяснениям. Концепту­альная часть работы Гофмана основывалась на ролевой теории: социальный порядок возникает лишь тогда, когда действие включено в контекст целеполагания, поведение конструируется ожиданиями, которые должны быть так или иначе легитимиро­ваны. Поэтому «правильное» поведение поддерживается поло­жительной реакцией сообщества, а «неправильное» поведение (девиация) вызывает чувство обиды и негодования. Гофман, ве­роятно, был неудовлетворен абстрактностью этих концептуали­зации, отсутствием в них проблемной напряженности. Он подо­зревал, что понятия нормы и девиации не улавливают подтекста межличностного общения, которое, будучи вполне норматив­ным, напоминает скорее «холодную войну», чем благостный мир. Более продуктивным стало различение двух планов интеракции: экспрессивного и инструментального. Вероятно, данное разли­чение заимствовано у Т. Парсонса. Экспрессивным называется поведение, в котором характер личности находит непосредственное внешнее выражение. Инструментальное поведение слу­жит лишь средством достижения целей. Экспрессивное пове­дение — недискурсивное и нерасчетливое — образует компо­нент неопределенности в игре умолчаний и попыток достичь своих целей при обмене информацией. В диссертации развер­тывается игровая теория социальной жизни, своего рода кар­тина «естественного состояния», где все стремятся перехитрить всех в борьбе за выгоду. В основе человеческого поведения лежат цинические мотивы, которые находят выражение в ме­тафорах театра и игры. «Жизнь — это мошенничество» — та­кова основная идея раннего Гофмана, своего рода перифраз марковской сентенции, что социологию нельзя делать чистыми руками. Было бы неверно трактовать эти тезисы как свидетель­ство аморализма — один из постулатов социальной теории за­ключается в том, что и высокоморальные намерения не всегда приводят к хорошим результатам. Здесь же прослеживается иная, более перспективная идея: притворная игра и реальная война не объясняют обширный регион общественной жизни, который подчинен ритуальным взаимодействиям. Так Гофман подходит к «дюркгеймианскому повороту» в своих теоретичес­ких рассуждениях. Ссылаясь на классический труд Эмиля Дюркгейма «Элементарные формы религиозной жизни», Гоф­ман пишет, что право островитян иметь открытый доступ друг к другу обнаруживает социальное отношение, гарантирован­ное лояльностью и принадлежностью к одному сообществу, одну из форм ограничения игрового взаимодействия «коллек­тивной совестью».

Структуру речевого взаимодействия Гофман определяет в классических терминах теории коммуникации: отправитель — сообщение — адресат. Содержание сообщения претерпевает такие трансформации, что его оригинальный, аутентичный смысл уже не поддается восстановлению. Иными словами, не человек придает смысл сообщению, а сообщение придает смысл самому себе и межличностному взаимодействию. Это вполне структуралистское рассуждение. Социальный контекст передачи сообщения усиливает преобразование его значения. В частности, существенное воздействие на него оказывает пространство. В социальных событиях действуют особые правила участия, ко­торые конституируют начало, окончание и специфический «контур вовлеченности». Сообщения не проходят в вакууме, они находятся под воздействием как контекстуальных ограни­чений, так и различных позиций говорящих и слушающих.

Гофман показывает, что общение может быть понято только в контексте этих правил.¹ Идеи Гофмана развиваются параллель­но структурной теории обмена, разрабатывавшейся в 1940-е годы Питером Блау. Речь идет о формировании значения институ­циональными контекстами и структурными ограничениями.

В диссертации Гофмана проводится исключительно про­дуктивное различение «эвфорических» и «дисфорических» си­туаций². Эвфорические взаимодействия управляются контекс­туальными нормами. Они осуществляются ровно и последова­тельно, без выраженного самоконтроля. Например, можно ка­заться огорченным или смущенным, но при этом не выглядеть нелепо. Иными словами, эвфорические ситуации создаются естественным, непритворным поведением. Адисфория наблю­дается при нарушениях структурных обменов, когда требуется мобилизация индивидуального контроля над поведением. Поэтому участники взаимодействия должны постоянно вос­производить соответствующий уровень эвфории — быть столь естественными, чтобы казаться естественными. Чем более «разработана» ситуация, чем выше степень вовлеченности в нее, тем меньше необходимость ее «дисфорического» обдумы­вания и самоконтроля.

Диссертацию Гофман писал в Париже (после Второй ми­ровой войны его называли Вашингтон-на-Сене), где некоторое время был увлечен экзистенциализмом. Почти никто из соци­ологов гофмановского поколения не избежал влияния «новой волны» марксизма и концепции революционной практики, но на тематике и стиле его работы леворадикальные идеи никак не отразились. Он сохранил удивительную приверженность консервативным ценностям и заимствовал из часто цитируе­мых им «Бытия и ничто» Жана-Поля Сартра и «Второго пола» Симоны де Бовуар — священных текстов интеллигенции — только интересные эпизоды.

В 1949 году Гофман подготовил доклад «Символы классо­вого статуса». Два года спустя работа была опубликована в «Британском социологическом журнале». Идея заключалась в том, что символы классового статуса, хотя и репрезентируют статус, но не конституируют его, то есть являются «изображе­ниями». Гофман показал, что эти «изображения» включают как