Вопрос 2. Присяжные и частные поверенные.

Поверенными в мировых судах (мировых судебных установлениях) могли быть присяжные поверенные, частные поверенные, а также иные лица в случаях и на основаниях, указанных в Учреждении Судебных Установлений.  Таким образом, представительство в мировых судебных установлениях (мировых судах) отличался демократизмом, для этого звена дореволюционной судебной системы не была характерна «жесткая» адвокатская монополия, когда представительствовать разрешалось только присяжным поверенным.

Поверенными в общих судебных местах могли быть только присяжные поверенные и лишь там, где не было достаточного числа присяжных поверенных, поверенными могли быть частные поверенные или иные лица в случаях, указанных в Учреждении Судебных Установлений. Монополия на представительство в судах присяжными поверенными была предметом многочисленных и долгих дискуссий, как в среде разработчиков законопроектов, так и в среде присяжных поверенных. Присяжные поверенные в большинстве своем стояли за введение «жесткой» адвокатской монополии, когда представителями в судах могли бы выступать только присяжные поверенные. Аргументы при этом приводились самые разные, начиная от ссылок на западноевропейские традиции и связанные с этим блага, как для тяжущихся, так и для присяжных поверенных и судебной системы в целом, заканчивая указаниями на общинный уклад русской жизни, когда доверием могут пользоваться только «близкие» люди особо уполномоченные общиной[5]. Результатом многолетней полемики стал компромисс, в соответствии с которым «жесткая» адвокатская монополия должна была быть установлена там и тогда, где и когда будет достигнут «комплект» присяжных поверенных, то есть такое их количество, которое бы удовлетворяло государство. По вопросу достижения комплекта должен был быть издан специальный акт. Однако русская адвокатская общественность так и не дождалась ни одного такого акта вплоть до 1917 года. Причиной этого видится и недостаточность присяжных поверенных, и общественное мнение, которое определенно продолжало высказываться против адвокатской монополии, и  явное нежелание монополии властями. Очевидно, что признание комплекта на территории двух столиц повлекло бы за собой резкое увеличение влияния адвокатуры на общественную жизнь, а, поскольку адвокатура традиционно и не без оснований считалась либеральным институтом, постольку административная власть не имела причин желать её усиления. Все эти причины привели к тому, что процессуальное законодательство и для общих судебных установлений не допустило существования «жесткой» адвокатской монополии.

С самого начала существования адвокатуры, особенно в Санкт-Петербурге и в Москве, были установлены достаточно жесткие условия для принятия в присяжные поверенные. Однако в отличие от других западноевропейских государств Россия избежала легальной наследственности адвокатуры, продажности должности или звания адвоката, а также узаконенного специфического разделения труда между присяжными поверенными и стряпчими. Без преувеличения можно сказать, что русская адвокатура была самостоятельным либерально настроенным профессиональным сословием, которое играло одну из важнейших ролей в общественной жизни послереформенной России. Поэтому всю историю русской адвокатуры исследователи представляют как историю борьбы адвокатов с административной властью, общественным мнением, традиционно настроенным против присяжных поверенных, недобросовестными членами сословия и, наконец, с собственными сомнениями относительно этичности профессии[6].

Устав гражданского судопроизводства допускал представительство и частными поверенными, но частные поверенные имели право представительствовать в вышестоящих судах (начиная с окружного суда) только при получении специального свидетельства и только в суде, который указан в свидетельстве. Законодательство знало и исключения из этого правила. Так, частный поверенный мог продолжать вести дело даже в Правительствующем Сенате без специального свидетельства, если он принял поручение на ведение этого дела, когда оно находилось в мировых судебных установлениях[7].

С точки зрения здравого смысла, подталкиваемого логикой закона и стремлениями административной власти, поступление в присяжные поверенные не имело никакого практического смыла. Об этом говорила и судебная статистика того времени. Так, «в тверском суде  в 1867 году присяжные провели 108 гражданских дел (частные ходатаи 169 дел), за то же время по всем 127 рассмотренным уголовным делам защитники были назначены. Таким образом, число обязательных защит превысило число гражданских дел. Зачастую сведущие люди не желали вступать в присяжные поверенные только потому, что не желали испытывать на себе те отношения, которые установились на практике к присяжным поверенным и желали, оставаясь частными поверенными, сохранить полную неприкосновенность своей самостоятельности. Звание же присяжного поверенного возлагает только одни тягости, не представляя в то же время никаких выгод. Положение ходатаев во всех отношениях удобнее и выгоднее присяжных. Ходатаи занимаются только теми делами, какими желают, присяжные поверенные стеснены частными обязательными защитами по уголовным делам и защитами лиц, пользующихся правом бедности. Ходатаи могут действовать по всей Империи, а для присяжных поверенных практика провинциальных судов установила, что они не могут действовать в чужих округах»[8]. Подобные рассуждения знакомы по новейшей истории и часто слышатся от частных юристов и поныне.