Глава 11

РАЗВИТИЕ ФИЛАНТРОПИИ И МЕЦЕНАТСТВА

1. Отличительные черты филантропии и меценатства на бе­лорусских землях в составе Российской империи.

2. Основные направления, формы и методы деятельности частных благотворителей.

11.1. Отличительные черты филантропии и меценатства на белорусских землях в составе Российской империи.

Пик подъема социальной деятельности и отечественной частноблаготворительной помощи нуждающимся в досовет­ский период, связан, прежде всего, с реформами 60-70-х гг. XX в. Виды и формы частной благотворительности стано­вятся значительно разнообразнее и глубже по содержанию. Многие из них (медицина, образование, детское призрение и т. д.) выделяются в самостоятельные сферы общественного призрения. На рубеже веков изменяется структура общест­венной помощи, появляются все новые и новые категории нуждающихся, формы попечения и поддержки.

Видный исследователь процесса социальной помощи в досоветской России Е.Д. Максимов следующим образом классифицирует виды и формы тогдашней частной благо­творительности: 1) усиление пожертвований частных лиц на цели благотворительности; 2) устройство отдельными лицами заведений для призрения, постановка и ведение их; 3) организация для общего дела союзов добровольных деятелей, т. е. благотворительных обществ; 4) возникнове­ние касс и различных союзов взаимопомощи.

Развитию частной благотворительности, по мнению Е.Д. Максимова, препятствовали установленные в начале века и действовавшие вплоть до его окончания законода­тельные акты, согласно которым на открытие благотвори­тельных заведений требовалось разрешение правительст­ва, а так же следовало «обращать внимание на поведение ^и прежний образ жизни лица приносящего, не был и не

393

состоит ли под судом и следствием и т. д., в соответствии с изданным правительством Николая I Положением отно­сительно пожертвований на устройство заведений для неиму­щих». «Строго говоря, — пишет Е.Д. Максимов, — если бы требования закона относительно пожертвований и благо­творительных заведений исполнялись, то в России почти не существовало бы ни тех, ни других. К счастью, в деле помощи нуждающимся закон остается мертвой буквой и во многих частях своих не исполняется» [ 18, т. 1, с. 73]. Как го­ворится, добро по указу - это уже не добро.

Теперь об основных условиях и особенностях развития филантропии и меценатства на Беларуси во второй поло­вине XIX в. Правительство России после подавления вос­стания 1863 г. учредило и сохраняло на белорусских землях вплоть до конца столетия полувоенную администрацию. Поданным МВД, в 1862 г. в белорусских губерниях из 9929 проживавших в них помещиков 9261 являлись дво­рянами «польского происхождения». Им принадлежало 94,7 % личного частного землевладения и 77 % всех вла­дельческих крестьян этих губерний. Еще шли бои между регулярными войсками и повстанцами, а генерал-губер­натор края, граф М.Н. Муравьев уже выдвинул задачу всеми доступными мерами лишить польских землевладельцев воз­можно большего количества поместий в крае, а соответст­венно, и влияния на социально-политические процессы. Вскоре был разработан план укрепления российской со­циальной базы за счет переселения в белорусские губер­нии русских землевладельцев и чиновников. Существовало «Положение о льготах, преимуществах и денежных ссу­дах, предоставляемых при покупке казенных и частных имений в западных губерниях» (1865) и ряд других сход­ных нормативно-правовых актов [218, с. 110—125].

О том, в каких условиях приходилось действовать в то время на территории Беларуси общественным организа­циям, частным благотворителям из числа католиков, сви­детельствуют и следующие примеры. Правительство закрыло ряд учебных заведений, в том числе Гори-Горецкий зем­ледельческий институт, бывший истинным центром бело­русской культуры, о чем можно судить хотя бы потому, что в его стенах появился такой шедевр белорусской лите­ратуры, как «Энеида навыворот», Виленский дворянский институт, Новогрудскую гимназию, жестоко преследова­ло любые проявления либерализма и общественной ак-

394

тивности, создавало преграды на пути открытия частных школ, ликвидировало польские школы и многие частные училища. Было искусственно затруднено поступление в учебные заведения католикам, польские книги изъяты из ученических библиотек, изъяты многие учебники и объ­явлен конкурс на составление новых. Десятки ксендзов, признанных Виленской следственной комиссией винов­ными, были сосланы во внутренние российские губернии. Некоторых из них ждала и более суровая кара. Закрывались костелы, монастыри и католические школы. В 1869 г. вы­шло высочайшее позволение пользоваться в костеле рус­ским языком. Образование стало осуществляться в духе «православия, самодержавия и народности»,

Стараниями Муравьева с 7 июля 1864 г. изучение рус­ского языка стало обязательным во всех без исключения учебных заведениях Северо-Западного края. На работу при­глашались священники и учителя из внутренних россий­ских губерний (с пятидесятипроцентной надбавкой к зар­плате). Как это не парадоксально, процесс образования, целью которого была русификация, начал играть опреде­ленную положительную роль. Грамотой овладевали необра­зованные люди, для которых доступ к обучению был ранее недоступен. Наблюдается бурный рост количества церковно­приходских школ. За 4 года их число при существенной под­держке со стороны государства увеличилось до 1 тыс. 500. Полонизация белорусов уступала место русификации. Этот факт приветствовали многие представители российской куль­туры. НА Некрасов, например, откликнулся на деятельность Муравьева стихами, в которых были и такие строки:

Мятеж прошел, крамола ляжет, В Литве и Жмуди мир взойдет; Тогда и самый враг твой скажет: Велик твой подвиг,., и вздохнет,

В марте 1864 г. один из наиболее деятельных русифика­торов Западного края писал редактору «Московских ведо­мостей» М.Н. Каткову: «Здесь действует пока только Ми­хаил Николаевич, который, восстанавливая права госу­дарства и народа, ведет борьбу с ксендзами и польским обществом и ломит эти силы. Теперь их как будто нет; это­го края узнать нельзя: даже жиды заговорили по-русски» [166, с. 15-16].

395

Правительство жестко контролировало свои постанов­ления. В НИАБ сохранился любопытный документ — сек­ретный циркуляр начальника 4-го отделения действитель­ной его императорского величества канцелярии принца П. Ольденбургского от 28 апреля 1872 г. Запрещались круж­ки, подразделенные на группы и имеющие периодические собрания и кассовые сборы, артели, «товарищества с не­редко ложной выставленною целью, как, например, дос­тавление литературных или других занятий неимущим, вспо­моществование бедным в среде учащихся (курсив мой. — А. Г.), чтение на тайных сходках или собраниях книг и сочине­ний, хотя бы не запрещенных к продаже, но не допускае­мых в библиотеках». Кроме того, в вину также ставилось возбуждение сочувствия к быту «беднейших классов народа и желание воздействовать возвышению материального бла­госостояния и нравственности этих классов посредством изу­чения их нужд или посредством общения с народом чрез со­бирание статистических, этнографических и бытовых све­дений, а тем более с целью более справедливой организации общественного строя» [180. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. 1245. ЛЛ. 24-25].

Однако несмотря на наличие ряда бюрократических препятствий со стороны центральных и местных органов власти, приобретших после подавления восстания харак­тер реакции против инакомыслящих (в первую очередь против представителей магнатской знати, католиков и сред­ней шляхты, которая продолжала оставаться одним из ос­новных субъектов социальной помощи), благотворитель­ность на Беларуси продолжала развиваться.

Основными причинами этого «парадокса» стали, во-первых, активное участие представителей прогрессивной российской общественности (многие из которых имели бе­лорусские корни) в делах благотворения на Беларуси (об этом немало примеров) и, во-вторых, повышение роли и зна­чения поддержанной властями Русской Православной Церкви, которая, восстанавливая свои прежние позиции, все более продвигалась на Запад, придавая новое дыхание объективно существующим социокультурным ментальным явлениям. Уже к 1913 г. из 8 млн. жителей пяти губерний Северо-Западного края, по подсчетам Л. Василевского (без учета представителей других конфессий), 5 млн. были православными и 3 - католиками [38, с. 364]. Одной из ос­новных организационных форм помощи нуждающимся в данный период становится благотворительная деятель-

396

ность церковноприходских попечительств и православных братств, активно поддержанная многими отечественными филантропами и меценатами, российскими квазигосудар­ственными обществами.

Еще одной особенностью белорусской благотворитель­ности в рассматриваемый период стало большое количе­ство еврейских фамилий среди филантропов и меценатов. Данный феномен объясняется не только тем, что белорус­ские губернии длительное время входили в черту еврей­ской оседлости*, но и некоторыми особенностями разви­тия капитализма на Беларуси. По данным 1-й Всероссий­ской переписи населения 1897 г. среди крупной буржуазии в белорусских губерниях было 44,7 % евреев, 32,4 % поля­ков, 15,8 % русских и только 2,7 % белорусов [280, т. 2, с. 137]. Об этом можно наглядно судить по следующей диаграмме:

Национальный состав крупной буржуазии в белорусских губерниях (1897)

Из всех занятых в промышленности (по подсчетам Б.Д. Бруцкуса) на долю евреев припадало в Гродненской