Глава 9

СИСТЕМА ГОСУДАРСТВЕННОГО И ОБЩЕСТВЕННОГО ПРИЗРЕНИЯ С КОНЦА XVIII в. ДО ПОРЕФОРМЕННОГО ПЕРИОДА XIX в.

1. Становление монополии государства на идеологию и практику социальной помощи.

2. Развитие частной благотворительности.

9.1. Становление монополии государства на идеологию и практику социальной помощи

После распада Речи Посполитой и вхождения бело­русских земель в состав Российской империи существен­ные изменения претерпевают идеологема и практика со­циальной помощи, которая стала развиваться в русле об­щероссийской, постепенно утрачивая свои национальные особенности. С конца XVIII в. и до реформ 60—70-х гг. в Рос­сии период утверждения государственной монополии в деле помощи нуждающимся слоям населения. Оформив­шаяся в ходе екатерининских преобразований админист­ративная система помощи предполагала наличие как тер­риториальных институтов помощи так и государственных мер по защите социально уязвимых слоев населения на основе усиления законодательной базы, регулирующей взаимоотношения между субъектами помощи, группами и государством. Государственный патронаж над нуждаю­щимися дополняется институтами государственного кон­троля с целью локализации и уменьшения таких проявле­ний социальной патологии, как профессиональное нищен­ство, алкоголизм, беспризорность и безнадзорность, проституция и т. п.

Ключевым моментом в создании государственной сис­темы призрения принято считать закон от 7 ноября 1775 г. «Учреждения для управления губерний Всероссийской им­перии», который впервые юридически закрепил сущест-

345

вование специальных государственных органов призрения — Приказов общественного призрения. Согласно этому ека­терининскому закону, в каждой губернии учреждалось по одному такому приказу под председательством граж­данского губернатора. На них возлагалась обязанность ор­ганизовывать и содержать народные школы, сиротские дома, больницы, аптеки, богадельни, дома для неизлечи­мо больных, дома для сумасшедших, дома работные и сми­рительные для «исправления людей обоего пола, худыми своими поступками повреждающих добронравие обще­ства», оказание помощи «подкинутым младенцам», ли­цам, неспособным к продолжению военной службы и их семьям, заслуженным гражданским чиновникам и т. д. [254, с. 175-176]. Государственные органы призрения вклю­чали в себя как институты поддержки, так и институты контроля. Хотя в приказах общественного призрения и пред­седательствовал губернатор, но управлялись они коллеги­ально. В состав правления губернских приказов входили за­седатели от губернских сословных (совместных) судов (по одному от каждого сословия). Они избирались тремя сословиями: дворянством, городским торгово-промышлен­ным населением и вольными хлебопашцами. Непосредст­венное ведение дел при системе ежедневных заседаний возлагалось на одного из членов правления. С J 821 г. при приказах учреждались собственные канцелярии.

При открытии приказов разрешалось «единожды» из до­ходов губерний предоставлять 15 тыс. руб. Эти деньги мож­но было отдавать в заклад частным лицам под проценты через Дворянский банк не более чем на год, с услови­ем, что заемщик брал не менее 500 и не более 1000 руб. [254, с. 182]. Капиталы приказов могли умножаться из про­центов с недвижимости, пособий от города и казны, штрафных и пенных денег, поступлений от работных до­мов, фабрик, а так же от пожертвований частных лиц, из чего можно сделать вывод о ведении приказами само­стоятельной хозяйственной и коммерческой деятельно­сти. В этом они руководствовались постановлениями 1781 г (№ 15176) и 1785 г (№ 16188).

Деятельность приказов общественного призрения с 1810 г. находилась в юрисдикции МВД и под надзором министерства полиции. С 1823 г они были разделены на четыре разряда в соответствии с количеством призревае-

346

мых. МВД контролировало не только их финансы, но и кредиты, направляло их хозяйственную работу, стимули­ровало к самостоятельному увеличению средств. Так, «Ис­торическое обозрение мер правительства по устройству об­щественного призрения в России», изданное в С.-Петер­бурге в 1874 г., извещает о разрешении приказам на ведение хозяйственных и имущественных операций (сдача в наем лавок, домов, кузниц, мельниц, садов, огородов, сено­косов и т.п., добыча торфа, распиловка бревен и дров для продажи, продажа игральных карт, открытие суконных фабрик). При этом учитывалась местная специфика, так как в одних случаях приказам разрешались определенные финансовые операции, в других — предоставлялись льго­ты. В периоды «пандемических явлений» (голод, пожары, наводнения, засухи) издавались особые распоряжения для отдельных приказов общественного призрения в согласо­вании с министерством финансов. К 1861 г. в приказах об­щественного призрения сложилась определенная финан­совая структура капиталов, которая состояла из следую­щих разрядов: собственных капиталов, благотворительных капиталов, апелляционных капиталов, судебных вкладов, частных и правительственных вкладов, пересылочных сумм. Средства приказов имели тенденцию к росту и составляли своеобразный «благотворительный фонд».

Приказы общественного призрения появились перво­начально не во всех губерниях. С 1776 по 1787 г. они суще­ствовали только в 22 губерниях Российской империи из 51. По мере их введения на территории белорусских губерний (Могилевский приказ — 1781 г., Минский — 1796 г. Витеб­ский — 1802 г., Гродненский — 1805 г. и Виленский — 1808 г.) дело социальной помощи все более переходило в их веде­ние. В начале века здесь появляются государственные боль­ницы, госпитали, аптеки, воспитательные и сиротские дома. С 1818 г. решением правительства в приказы вводятся такие должностные лица, как инспекторы врачебных управ. При этом в Белорусском, Киевском, Польском и некото­рых других приказах под управлением губернаторов «чле­нами были губернские маршалы или предводители дво­рянства и инспекторы Врачебных управ» [106, с. 122], что не было характерным для других российских губерний и отражало избирательность центральных властей в управ­лении приказами.

347

В этот период, который отмечен кровопролитными вой­нами, возрастает вмешательство государства в решение проблем инвалидизма. Увечным воинам оказывалась по­мощь чаще материальная либо индивидуально-медицин­ская, когда для дворян выделялся свой лекарь. В то же вре­мя помощь различным категориям нуждающихся оказы­вали и различные религиозные конфессии в «кляштарах» и монастырях, которые стремились сотрудничать в этом деле с государственными органами общественного при­зрения. После окончания войны 1812 г. учрежден Алексеев-ский комитет (J8J4) по попечению о раненых генералах, офицерах и их семействах. Им предоставлялись выгодные должности (полицмейстеров, городничих, смотрителей бо­гоугодных заведений, исправников, комиссаров при по­граничных карантинах и т. п.) без лишения пенсии. Инва­лидам из числа штаб- и обер-офицеров аптеки обязаны были отпускать лекарства бесплатно. С 1827 г некоторые категории инвалидов стали получать государственные пен­сии, назначаемые на основе Общего Устава о пенсиях «нижним чинам». Инвалидам 2-го класса — 5 руб. в месяц, вдовам и сиротам военнослужащих, имевших право на пен­сии, — 3 руб. в месяц.

Спектр проблем инвалидизма был весьма широк и мно­гообразен. В XVIII в., с которого начинается отсчет мер государственного призрения «слабоумных и идиотов» и ко­гда в соответствии с Указом об учреждении Приказов об­щественного призрения (1775) в Российской империи появляются первые дома для душевнобольных, такие спец­заведения открываются и на территории Беларуси (в Виль­но*- в конце XVIII в. в Могилеве - в 1810 г.). В 1852 г. начали свою работу дома умалишенных в Витебске, Грод­но и Минске. Число призреваемых в этих заведениях на тер­ритории Беларуси превышало 1,5 тыс. человек.

В архивах сохранилось значительное количество докумен­тов губернских правлений об освидетельствовании членами врачебных управ умственного состояния детей и взрослых лиц, представляемых родителями или родственниками для решения вопросов призрения, опеки, оказания матери­альной помощи. Так, в Минскую городскую больницу по­местили дочь рекрутки А. Стасевич Елену 16-ти лет Врачеб­ная управа отметила, что вопросов она не понимала и от­вечать на них не могла, была слабого телосложения и глупой

348

физиономии с полуоткрытым ртом, из которого по губам текла слюна, смотрела на свидетельствующих и окружаю­щие предметы «без мысли и понятия». Заключено, что Е. Ста-севич помимо паралича «одержима в высшей степени ту­поумием, т. е. бессмысленностью» и требует призрения в До­ме скорбящих или в отделении неизлечимых. Примерно в то же время в дом скорбящих была помещена солдатская дочь К. Воловодова, «страдающая неизлечимым в высшей степени тупоумием, т. е. бессмыслием, быть может с детст­ва» 1180, Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 542].

В этот период в каждом государстве складывались тогда свои традиционные формы помощи лицам с психически­ми аномалиями. Большой вклад в белорусскую психиат­рию внесли ученые Виленского университета. Так, про­фессор С. Биссис проанализировал этиологию ряда нерв­но-психических заболеваний, объяснив их происхождение патологическими изменениями нервной системы. Ректор Виленского университета, член-корреспондент Петербург­ской академии наук Я. Снядецкий в «Речах о философии», «Философия человеческого разума» и в других работах не­однократно обращался к вопросам психологии аномаль­ных людей. Его интересовали не только теоретические во­просы процесса познания улиц этой категории, но и про­цесс различных видов и форм социальной помощи им. Психическая деятельность подвергалась научному рассмот­рению в лекциях И. Конора, И. Франка, И. Гомолицкого, Я. Снядецкого и Ф. Римкевича. Примечательно, что в число официальных членов-корреспондентов Виленского врачеб­ного округа (1805) наряду с 26 белорусами входили такие светила мировой психиатрии, как Ф. Пинель и Э. Эскироль.

Ученые Виленского университета исследовали обшир­ный спектр патологический изменений: от вопросов ото­риноларингологии до проблем офтальмологии. В универ­ситете разрабатывались и методы лечения заболеваний опор­но-двигательного аппарата (болезни позвоночника, водянки суставов, воспаление спинного мозга и т. д.). Там же находи­лась ценная анатомическая коллекция, в том числе «соб­рание разных уродов, коих числом до тридцати», «остов человеческий, искусно приготовленный яля неврологии» и т. п. При тесных связях университета с научными центра-Ми Запада и России, белорусские ученые были хорошо информированы о передовых для того времени медико-

349

социальных достижениях. Свой вклад в дело социально-педагогической помощи аномальным лицам внесла и Эду-кационная комиссия. Развитие государственной и общест­венной помощи инвалидам все более переходила на науч­ную основу.

Государственных учебно-воспитательных заведений для глухонемых и слепых на территории Беларуси (в отличие от Москвы и Петербурга) не было. Их создание стало де­лом частной инициативы, но не без участия государства. Поскольку в те времена вопросы открытия благотвори­тельных заведений могли быть решены только в С.-Петер­бурге, ректор университета Я.А. Снядецкий в декабре 1810 г. направил письмо Министру народного просвещения гра­фу А.К. Разумовскому о готовности принять участие в соз­дании института глухонемых в Вильно. Разрешение было получено и вскоре Совет университета выделил обществу ксендзов-миссионеров на это спецучреждение 2 тыс. руб. из сумм, предназначенных на строительство школ в Грод­ненской губернии. Положительно отнесшийся к этой идее А.К. Разумовский, кроме того что внес усовершенствова­ния в проект института, составленного А. Зыгмунтом, пред­ложив обучать глухонемых ремеслам, поставил вопрос о на­значении помощника учителя с целью обеспечения пре­емственности в обучающих кадрах. Несмотря на все усилия ксендзов-миссионеров, наладить школьное обучение глу­хонемых так и не удалось и в 1817 г. они отказались от своих замыслов. Однако своих замыслов не оставил Виленский уни­верситет. В 1823 г. с его помощью появляется первая в бело­русских губерниях специальная школа для глухонемых де­тей. Она работала в течение 20 лет вначале при Виленском университете, а после его закрытия (с 1833) — при Вилен­ском благотворительном обществе. Еще до закрытия Ви-ленского университета в нем была создана специальная комиссия, выдвинувшая новый проект создания институ­та для глухонемых, который предусматривал отдельное школьное здание с библиотекой, интернат для детей и ком­наты для воспитателей, учебные мастерские и огород. Пред­полагалось обучать до 12 детей из бедных семей. Однако и этим планам не суждено было сбыться в связи с наступ­лением периода реакции во всех областях политической и общественной жизни Северо-Западного края.

350

В XIX в. общественно-государственное призрение оформляется в некую систему, становится частью соци­альной политики, самостоятельным институтом воспита­ния, социализации и ресоциализации индивида. Государ­ство в решении проблем социальной патологии не могло обойти проблему детской беспризорности. Значительную роль в призрении безнадзорных детей сыграли воспита­тельные дома и детские приюты, которые организовыва­ли и содержали как приказы общественного призрения, государственные ведомства, так и конфессии и частные лица. На территории проживания этнических белорусов пер­вый воспитательный дом («Иисуса Младенца») основала княгиня Огинская в 1791 г. в Вильно. Впоследствии она передала его в ведение Приказа общественного призрения. В 1895 г. в нем призревалось 16 сирот и 498 подкидышей, доставленных из Виленской, а также частично из Грод­ненской и Ковенской губерний. При воспитательном доме работали общеобразовательная школа, сапожная и столяр­ные мастерские [251, т. 2, с. 6].

Воспитательные дома, которые были организованы первоначально почти в каждом губернском городе — в Мо­гилеве (1802), при Гродненском приказе общественного призрения (1804), Витебске (1808) и т. п.) из-за высо­кой смертности приносимых туда младенцев вскоре были преобразованы в детские приюты, куда принимались дети с 3-4-летнего возраста. Как, например, сообщается в От­чете Гродненского приказа общественного призрения, в гу­бернский воспитательный дом с 1823 по 1826 г. было при­нято 425 детей, из которых умерло 341. К концу 1827 г. осталось только 36 младенцев. С 1828 г. указом Николая I воспрещено дальнейшее устройство воспитательных домов, ибо, по словам члена Общества минских врачей А.О. Гур-вича, «вместо воспитания поколений новых людей полу­чалась только гибель больше миллиона детей и нескольких сотен миллионов рублей» [248, с. 68-69]. 19 мая 1829 г. был закрыт и Гродненский воспитательный дом, а «дети роз­даны на воспитание жителям городов и деревень ввиду отсутствия здания и плохого питания» [180].

Виленский воспитательный дом более ста лет оставал­ся единственным постоянно действующим учреждением на территории Беларуси «для приема и воспитания под­кидышей, которым суждено от рождения быть лишенны-

351

ми родительской ласки» [18, т. 1, с. 183]. Только в 1894 г. в Минске благотворительным обществом «Милосердие» на улице Скобелевской был открыт приют для подкиды­шей. Его появление совпало с изменениями в российском законодательстве относительно воспитательных домов.

Поскольку в России (в т.ч. и в белорусских губерниях) воспитательных учреждений не хватало, то брошенными детьми, родителей которых не удалось обнаружить поли­ции, занимались приказы общественного призрения, а позднее — земства. Малюток отдавали на воспитание ча­стным лицам (за плату 3—5 руб. в зависимости от губер­нии), у которых они находились обычно до 8-летнего воз­раста (в Гродненской губернии до 15 лет). Если воспитате­ли не усыновили ребенка, его впоследствии помещали в один из губернских приютов. По подсчетам И.М. Бобла, в Минской губернии у частных лиц в 1850 г. от приказа об­щественного призрения содержалось 29 детей-сирот и под­кидышей [22, с. 29]. При возникновении трудностей с подыс­канием подходящей семьи, ребенок некоторое время содер­жался в богадельне при губернской больнице, лечебнице или в приюте.

Детей в семьи отдавали под расписку, в которой ого­варивались обязанности воспитателей «обучать питомцев по достижению надлежащего возраста грамоте и какому-нибудь ремеслу» [18, с. 20—21]. Надзор за воспитанием под­кидышей осуществляли служащие приказов, благотвори­тельных обществ и заведений (Витебская и Минская гу­бернии), представители земств, полиции, а позднее — настоятели православных церквей и медицинские работ­ники. Для получения платы за питомца необходимо было ежемесячно предоставлять справку от полиции или ду­ховного лица о том, что ребенок жив и воспитывается надлежащим образом.

Продолжала развиваться система детских приютов. В числе первых городов, в которых открылись детские при­юты, были Витебск, Вильно, Дрисса, Минск, Могилев. Каждый приют имел свой Устав и руководствовался «По­ложением о детских приютах» Комитета главного попечи­тельства детских приютов Мариинского ведомства. Поло­жение было впервые издано в 1839 г и затем неоднократно переиздавалось с изменениями и дополнениями. Финан­сировались приюты первоначально в основном приказами

352

общественного призрения. Но постепенно роль обществен­ности в этом деле становилось все более весомой.

В решении проблем инфатицида так же произошли оп­ределенные изменения. На территорию Беларуси распро­страняются требования уложений 1813 и 1845 гг., где ви­новники детоубийства уже не подлежат смертной казни, а приговариваются к различным срокам каторжных работ.

Становление монополии государства на идеологию и практику социальной помощи на территории Беларуси выразилось в ряде административных мер, которые огра­ничивали возможности конфессиональной (неправославной) и частной помощи в сфере образования. В 1824 г. А. Чарто-рыжского на посту попечителя Виленского учебного ок­руга сменил граф Н.Н. Новосильцев, который с 1813 г. будучи членом Негласного комитета, фактически управ­лял Польшей и отличался жестокостью. Уставом 1828 г. с до­бавлением для Белорусского учебного округа таких мер, как «передача денежных сумм, ранее отпускавшихся на учи­лища римско-католического духовенства, светским учеб­ным заведениям», увеличение количества церковнопри­ходских училищ за счет правительственных ассигнований, а впоследствии и «уничтожение духовных училищ при рим­ско-католических монастырях» [189, с. 424], правительст­во укрепило сословно замкнутый характер школьной сис­темы, отменив ранее введенную преемственность связи ме­жду различными типами учебных заведений. Высочайшим указом отменено преподавание в школах белорусских гу­берний польского языка. До этого в 1822 г., в связи с из­гнанием иезуитов из России, закрыты или переданы в ве­дение других католических орденов их училища, вскоре преобразованные в светские школы (1825). Затем преобра­зованы в светские учебные заведения женские пансионы при католических монастырях (1843), закрыт Виленский университет (1832).

В этот же период складывается определенная государ­ственная политика в отношении профессионального ни­щенства, как основной формы проявления социальной патологии. В белорусских губерниях стала последовательно проводиться практика ограничения нищенства, основы которой заложил еще Петр I, учреждаться смирительные дома для мужчин и прядильные дома для женщин. На тер­ритории Беларуси появляются работные дома. Наказанию

353

подлежали не только те, кто просил милостыню, но и те кто ее подавал. Значительно расширяется сеть богоугодных заведений, находящихся под патронатом государства.

Государство не оставило без внимания и «лечение» та­кой социальной болезни, как проституция. Втягивание в преступный промысел на Беларуси малолетних девочек осуществляли хорошо организованные группы со значи­тельными средствами. Торговля «живым товаром», или «зухерский промысел», становятся одной из доходнейших отраслей капиталистического предпринимательства. Не­смотря на то, что с 1843 г. в Российской империи с целью предупредить, прежде всего, распространение венериче­ских заболеваний и появления незаконнорожденных де­тей стали оформляться определенные институты контро­ля (МВД в 1844 г ввело Правила содержательницам борде­лей и публичным женщинам), введен полицейский надзор за проститутками, а затем в крупных городах появились врачебно-полицейские комитеты во главе с «членом-рас­порядителем» [202, с. 5—6], рост проституции продолжал­ся. Только в Минске на 100 тыс. жителей в конце XIX в. было зарегистрировано ок. 2 тыс. профессиональных про­ституток. Лишь к началу XX в. складываются определенные общественные институты борьбы с этим видом социаль­ной патологии.