Глава 3. Образ действий Великой княгини

1. Занятия Екатерины

В атмосфере нескончаемых балов, пиршеств, маскарадов и придворных интриг Екатерина находила время для более полезных занятий. Она охотно занималась русским языком. В учителя ей был дан Василий Ададуров. Чтобы быстрее выучиться русскому, София-Федерика занималась ночами по своим тетрадям⁵⁷. Первое время по приезду в Россию Екатерина проводила так «Я ходила к ней [матери] раза по три или по четыре в день. Остальное время я училась русскому языку, играла на клавикордах [клавесине]. Я покупала себе книги; и в 15 лет вела уединенную жизнь, и была довольно углублена в себя для моего возраста». Елизавета Петровна была довольна тем, с каким прилежанием невеста ее племянника обучалась русскому языку, хвалила ее произношение, говорила с ней по-русски⁵⁸. То, что Екатерина была развита не по годам, отмечали и окружающие. Сенатор Цедеркейц, возглавлявший шведское посольство в Москве, говорил, что она «дитя выше лет ее», а также, что у нее философское расположение ума⁵⁹. Для него Екатерина написала сочинение, названное ей «Изображение философа в 15 лет». К сожалению, автопортрет пятнадцатилетней Екатерины был уничтожен вместе со многими другими бумагами в 1758 году после ареста Бестужева.

Занятия супруга: концерты, игры в солдатики, бесконечные разговоры о военных делах, казались Великой княгине скучными. Часто, признается она, ей вовсе не с кем было поговорить. Порой, Екатерина охотно занималась верховой ездой. «Сказать по правде, я была очень равнодушна к охоте, но страстно любила верховую езду, и чем больше было в ней опасности, тем она была милее мне»,- пишет императрица в Записках⁶⁰.

Особый интерес Великая княгиня проявляла к чтению. «После свадьбы я беспрестанно читала»,- признается Екатерина⁶¹. Книга для нее, как для человека, более развитого по сравнению с большинством ее окружения, была более интересным собеседником, чем собственный муж и придворные дамы. В 15 лет она уже была знакома с такими трудами, как «Жизнь знаменитых мужей» Плутарха, «Жизнь Цицерона», «Причины величия и упадка Римской республики Монтескье. После замужества целый год Великая княгиня увлекалась романами, а затем ей попались под руку произведения Вольтера, после чего, вспоминает Екатерина в Записках, она искала книги с большим разбором. В моменты, когда ее особенно одолевала скука, Екатерина вспоминает, что читала все, что оказывалось в поле зрения⁶². Она прочитала множество русских книг, какие могла достать. Некоторые произведения Великая княгиня читала месяцами, из чего можно судить о том, сколько времени она проводила в одиночестве. Если Екатерину одолевало чувство отчаяния, она также обращалась к книгам, чтобы никому не показывать свои переживания. Таким образом, не имея интересных собеседников при дворе Елизаветы и не питая особого интереса к повседневным занятиям двора, юная Екатерина много времени уделяла самообразованию.

2. Любовь к русской короне

Уже накануне свадьбы Екатерина знала, что брак с Петром не принесет ей счастья. Но ее не покидало предчувствие, что когда-то и она станет русской самодержицей. Как справедливо замечает В.О. Ключевский, «Екатерина ехала в Россию с мечтой о короне, а не о семейном счастье»⁶³. София-Фредерика еще на родине слышала о величии Российской империи, с восхищением слушала о деятельности Петра I. С самого прибытия в Россию она стремилась проникнуться нравами и обычаями русского народа, охотно восприняла православие, строго соблюдала посты, часто молилась, чем угождала воле Елизаветы Петровны. Как-то Великая княгиня в разговоре с Г. Уильямсом сказала, что считает Россию для иностранцев пробным камнем их достоинств и что тот, кто преуспевал в России, мог быть уверен в успехах во всей Европе⁶⁴. Действительно, кому, как не Екатерине, этого не знать. Тут мы снова встречаем правильные слова у В.О. Ключевского, который пишет, что город Штеттин, где родилась София-Федерика, был «запоздалый феодальный муравейник…копошившийся в тесной обстановке и с воображением, охотно улетавшим за пределы тесного родного гнезда». «В этом кругу»,- по словам историка, «все жило надеждами на счастливый случай, расчетами на родственные связи и заграничные конъюнктуры, на желанные сплетения неожиданных обстоятельств»⁶⁵. Так, Екатерина безболезненно покинула родину, устремив свой взор на желанный русский престол.

Слабоумный Петр Федорович со временем стал привлекать супругу к своим делам. Великая княгиня с осторожностью давала ему советы, которые, впрочем, оказывались всегда мудрыми, и если Петр следовал им, его дела шли как нельзя лучше. Как-то в разговоре с графом Берни, посланником Венского двора, Екатерина призналась, что ей не с кем посоветоваться, и в делах она вовсе не имеет опыта, который она могла бы привести в свою пользу, но взгляды у нее свои собственные⁶⁶. Этот самый граф Берни посоветовал Петру Федоровичу прислушаться к мнению супруги относительно дел в Голштинии. Известно, что Петр питал самые теплые чувства к Голштинии, что могло обернуться не лучшим образом для его репутации. Екатерина, в отличие от мужа, осознавала это и как всегда старалась сохранить его авторитет в глазах окружающих, а особенно императрицы. Для Петра, прежде всего, важными являлись его собственные интересы, для Екатерины, хранившей надежду о русском престоле – интересы Российской империи. Когда Петр намеревался просить у императрицы денег для своих голштинских дел, которые шли хуже и хуже, Екатерина отговорила его от этой затеи, предугадав реакцию Елизаветы, которая ненавидела Голштинию⁶⁷. В Записках Екатерина вспоминает о том, как Великий князь выписал в Ораниенбаум отряд из Голштинии: «Это были шутки негодного Брокдорфа, который льстил господствующей страсти государя…Императрица терпеть не могла Голштинии и всего Голштинского; она видела, как подобные военные забавы повредили во мнении Петра I и Русского общества отцу Великого князя, Герцогу Карлу Фридриху…Отплыв из Киля, Голштинский отряд прибыл в Кронштадт, а затем в Ораниенбаум…По совету Брокдорфа он [Великий князь] всячески старался скрыть от меня приезд этого войска. Признаюсь, когда я узнала о том, то не могла без ужаса представить себе, какое неблагоприятное для В. Князя впечатление должен был произвести этот поступок на русскую публику и на саму Императрицу, образ мыслей которой мне был хорошо известен…Вообще все были озадачены появлением Голштинцев; самые преданные люди пожимали плечами, самые умеренные находили это странным… Что касается меня, то я молчала, а когда заговаривали со мною, то не скрывала своего мнения, все знали, что я вовсе не одобряю этих забав, что считаю их во всех отношениях вредными для благосостояния В. Князя»⁶⁸. Так, Екатерина весьма деликатно сумела поддержать точку зрения большинства в угоду императрице и в то же время все еще располагала доверием супруга, хотя тому все больше внушали неприязнь к ней. Впрочем, Петр был настолько увлечен своими ребяческими забавами, что не сильно задумывался о своей жене. Екатерина пыталась убедить мужа в том, что ему не следует думать о том, что он не рожден для России, а стоит изо всех сил стараться заставить каждого в России любить его и просить императрицу дать ему возможность ознакомиться с делами империи⁶⁹.

Великая княгиня старалась снискать расположение окружающих, в особенности императрицы. Но одного авторитета в глазах общественности было недостаточно. Со временем Великая княгиня нашла надежного союзника в лице графа А.П. Бестужева-Рюмина. По словам Ключевского, этот человек, много лет занимавший дипломатические посты за границей, приговоренный к казни в царствование Анны Иоановны и помилованный после падения регента, «приобрел мастерство держаться при петербургском дворе, в среде, лишенной всякой нравственной и политической устойчивости»⁷⁰. Когда здоровье Елизаветы начало ухудшаться, пошли разговоры о том, что будет в случае ее смерти. Бестужеву при Петре III грозила ссылка из-за Пруссии (он считал ее разбойничьим государством и не хотел идти с ней ни на какие сделки), Екатерину мог ждать развод и монастырь, так как в то время ее супруг серьезно увлекся Елизаветой Воронцовой. У Бестужева было много недоброжелателей, особенную неприязнь к нему питали Шуваловы, располагавшие благосклонностью императрицы. С Шуваловыми накалились отношения и у Екатерины. «Очень естественно было, что этот государственный человек как и всякий другой, желал удержаться на своем месте. Он знал, что я уже много лет перестала внимать внушениям, которые сначала отдаляли меня от него. Кроме того, в личном отношении он, может быть, считал меня единственным существом, на котором, в случае смерти Императрицы могла быть основана надежда общества»,- пишет Екатерина⁷¹. Так, интересы двух сильных личностей совпали: им обоим нужна была поддержка в лице друг друга, оба они стремились удержать и укрепить свое положение при дворе. Бестужев-Рюмин сочинил и представил Великой княгине план, по которому она в случае смерти Елизаветы провозглашалась соправительницей своего мужа, а он [Бестужев], становился во главе военного управления и руководил бы внешней политикой. «Сказать по правде, я смотрела на его проект почти как на бредни и как на приманку, посредством которой этот старик хотел больше войти мне в доверенность; но я не думала поддаваться, потому что считала проект этот вредным для Государства, долженствовавшего терпеть от малейшей ссоры между мною и не любившим меня мужем; но так как все это были еще одни предположения, то я не хотела противоречить упрямому старику, которого трудно было разубедить, когда он что-нибудь забирал себе в голову»,- вспоминает Екатерина⁷². Так, с одной стороны, Великая княгиня, по ее словам, поначалу настороженно отнеслась к предложенному Бестужевым проекту, но с другой стороны, не спешила отвергать его. Вероятно, ей не импонировала идея соправительства с супругом, потому что такой уклад не предвещал ей ничего лучше того, как она жила тогда, будучи Великой княгиней. Планам Великой княгини и канцлера помешала Семилетняя война, накалившая международные отношения, в 1758 году Бестужев был арестован, и, несмотря на то, что Екатерине удалось сжечь все свои бумаги, следствие вскрыло их секретные отношения, и с того момента все больше людей к ней стали относиться настороженно.

Таким образом, завершая данную главу, автор работы приходит к следующему выводу: прибывшая в Россию в качестве невесты наследника российского престола София-Фредерика стремилась к гораздо большему, чем просто быть супругой Великого князя, а затем императора Петра Федоровича. Мечтавшая о русской короне Екатерина выстроила перед собой линию поведения, которой нужно было придерживаться, чтобы заполучить расположение при дворе. В частности ее беспокоила благосклонность императрицы Елизаветы. Как было отмечено в предыдущей главе, Великая княгиня выражала покорность супругу, добившись его доверия, и проявляла кротость и повиновение в адрес императрицы. Обстоятельства при дворе складывались так, что Екатерина хоть и пользовалась симпатией большинства, но сама искренне не питала симпатии к придворному обществу и предпочитала ему чтение книг, тем самым развивая свой внутренний мир. Книги были для нее лучшим собеседником, особенно в минуты тоски и одиночества. Постепенно Великий князь стал привлекать супругу к своим делам, вероятно, в силу собственной неспособности их решать. Екатерине удавалось деликатно преподносить свою точку зрения, не насаждая ее. Со временем, мысленно прокладывая себе путь к трону, она обрела поддержку в лице Бестужева-Рюмина, одновременно с этим увеличив круг недоброжелателей.