Глава 2. Екатерина Алексеевна и ее окружение

1. Екатерина и Великий князь Петр Федорович

Через мемуары императрицы красной нитью проходит тема ее взаимоотношений со своим супругом. Учитывая, что самые первые строки - силлогизм, построенный Екатериной II, касаются Петра III, становится неудивительно, что все Записки пронизаны воспоминаниями императрицы о Великом князе, ставшим вскоре императором.

Первая встреча Екатерины и Петра состоялась, по ее воспоминаниям, в 1739 году. Ей было тогда 10 лет, Петру – на год больше. Как помнится императрице, уже при первой встрече она услышала от собравшихся родственников о склонности юного племянника Елизаветы к пьянству и его дурных нравах. Вряд ли десятилетняя Екатерина могла в тот момент дать справедливую оценку персоне своего будущего мужа, однако, спустя много лет, создавая мемуары, императрица признает услышанное в 1739 году, скорее, правдой и замечает, что «натянутость и неискренность» Петра «перешли от внешних форма обращения в самый характер»²⁴. В 1744 году Екатерина с матерью приехали в Москву, и Петр III, как ей показалось, «был рад приезду моей матери и моему». «Уже тогда, в это короткое время, я увидала и поняла, что он мало ценил народ, над которым ему суждено было царствовать, что он держался лютеранства, что не любил своих приближенных, и что был очень ребячлив»- пишет императрица²⁵. Таким образом, она подтверждает истинность своего первого впечатления о будущем супруге. Действительно, Петр III не слыл любовью к Российской империи, и ему было бы более угоден шведский престол, претендентом на который он был, но по ходатайству Елизаветы так и не заполучил его. Он был воспитан в строгих рамках лютеранства, что также упоминает императрица. Неявное, но все же присутствует в Записках сравнение императрицей себя с Петром III, прослеживается попытка дискредитировать супруга и поднять собственный авторитет за счет описания его слабой личности. Взять хотя бы ее воспоминания о том, как воспринял православную религию будущий император и она сама: противопоставление налицо. Им обоим в учителя православной вере был поставлен Симон Тодорский, но в разговорах с ним будущие супруги проявляли себя совершенно по-разному: по словам Екатерины, Петр «по большей части обнаруживал отвращение от религии» ²⁶, в то время как она сама охотно восприняла православие.

Практически сразу, оказавшись в Москве, Екатерине удалось заполучить расположение будущего мужа. «Помню, как между прочим он сказал мне, что ему более всего нравится во мне то, что я его двоюродная сестра, и что по родству он может говорить со мною откровенно»²⁷: из этого отрывка можно судить о том, что Петр III воспринимал Екатерину, скорее, не как свою невесту, возлюбленную, а как кузину, близкую родственницу. В дальнейшем чувства его так и не переросли в те, которые обыкновенно испытывают супруги: в их сожительстве никогда не было любви, и Екатерина терпеливо сносила все невзгоды, которые учинял ей Петр, выслушивала все его «ребяческие откровенности». «Если бы он желал быть любимым, то относительно меня это вовсе было не трудно: я от природы была наклонна и привычна к исполнению моих обязанностей, но для этого мне был нужен муж со здравым смыслом, но мой его не имел»-признается императрица в Записках ²⁸, следовательно, в их отношениях не могло быть взаимной любви, и Екатерине оставалось лишь выстроить наиболее подходящую линию поведения относительно Петра. Она вспоминает, что накануне их обручения, к ней несколько раз обращался гофмаршал Брюмер «с жалобами на своего питомца, и говорил, чтобы я постаралась исправить или образумить великого князя; но я ему отвечала, что мне невозможно принять на себя эту обязанность, что в таком случае я ему опротивлю точно также, как его приближенные»²⁹. Эти слова императрицы свидетельствуют о том, как осторожно и снисходительно старалась она себя вести в отношении князя. Это объяснимо: Екатерина не желала как- либо пошатывать отношения с будущим супругом, так как ей было необходимо располагать его доверием. Примерно в то же время, по воспоминаниям императрицы, произошел конфликт между Великим князем и ее матерью, в котором Екатерина приняла сторону Петра, зная нравы своей матери и не побоясь ее гнева. «Мне не хотелось ни лгать, ни обидеть великого князя», вспоминает Екатерина³⁰. «В. Князь... говоривший со мною о предметах, которые имели цену в глазах его, но для меня были вовсе незанимательны»³¹: это лишь часть того, что приходилось вынашивать Екатерине. Петр донимал ее разговорами о военных делах и даже заставлял ее вышагивать по комнате с оружием. «Надо было ходить с ним вместе до истощения сил; надо было слушать его внимательно и отвечать, между тем как он говорил большею частью сущую бессмыслицу и не редко занимался просто игрою воображения… При всей моей твердой решимости угождать ему и быть с ним терпеливою, очень часто признаюсь откровенно — его посещения, прогулки и разговоры надоедали мне до чрезвычайности»,- вспоминает Екатерина³². Иногда действия Великого Князя доходили до абсурда. Так, однажды, Екатерина, войдя к нему в комнату, увидела повешенную крысу, над которой он якобы вершил суд. «Я не могла удержаться от хохота, выслушав эту удивительную нелепость, но это очень не понравилось В. Князю, и видя, какую важность придает он казненной крысе, я ушла и сказала, что как женщина, ничего не смыслю в военных законах. Но он не переставал дуться на меня за тот хохот, и за то, в оправдание крысы я говорила о необходимости прежде чем вешать ее, расспросить и выслушать ее оправдание»³³. Трудно себе вообразить, сколько терпения было в Великой княгине, сколько ей приходилось переступать через себя, лишь бы не вызвать недовольство супруга. В то время как Петр беспрестанно «пьянствовал и бражничал», Екатерина всячески стремилась отгородить его от людей, дурно на него влияющих. Более того, со временем Великий князь стал привлекать супругу к своим делам, которые, даже самые элементарные, где требовалось лишь сказать « да или нет» ³⁴ был не в состоянии решить.

Чем отвечал Великий князь на покорность и внимание Екатерины? При дворе он не упускал из виду ни одной юбки, и, более того, неоднократно рассказывал о своих симпатиях Екатерине. «В самом деле»,- рассуждала Екатерина сама с собой, «не истребляя в себе нежных чувств к этому человеку, который так дурно платил за них, я непременно буду несчастлива и измучаюсь ревностью без всякого толку. Вследствие этого я старалась восторжествовать над моим самолюбием и изгнать из сердца ревность относительно человека, который не любит меня»³⁵. Судя по некоторым отрывкам, складывается впечатление, что Петр III чувствовал, что его супруга превосходит его умом. Возможно, скрывая свои комплексы по этому поводу, Великий князь всячески старался унизить Екатерину, не раз обвинял ее в гордости и заносчивости, а она терпеливо выслушивала обвинения и находила слова в их опровержение. Тогда Петр уже ничего не мог сказать в ответ, а лишь «широко шагал» по комнате и «дулся» на Екатерину. Однажды, обсуждая с супругой Голштинские дела, выслушав ее разумное мнение, он сказал ей, что она всегда хочет «быть умнее других»³⁶. Очевидно, других слов он и не смог подобрать, и ему ничего не оставалось, как в очередной раз попытаться оскорбить Великую княгиню. Эти поступки - свидетельства проявления слабой личности Петра и в то же время подтверждение сильной личности Екатерины.

Что же держало Екатерину столько времени рядом с таким человеком? Императрица откровенно пишет о том, что «зная его свойства, я бы не пожалела его; но к Русской короне я не была так равнодушна»³⁷. Накануне свадьбы Екатерину одолела меланхолия, как она признается, «сердце не предвещало счастия». «Одно честолюбие меня поддерживало. В глубине души моей было не знаю что-то такое, ни на минуту не оставлявшее во мне сомнения, что рано или поздно я добьюсь того, что сделаюсь самодержавную русскою императрицею»³⁸. Пристального внимания заслуживает следующий отрывок из Записок императрицы, который автор исследования счел необходимым процитировать полностью. Так, Екатерина вспоминает: «Однажды, воспользовавшись благоприятным случаем и выбравши минуту, я сказала В. Князю, что если ему так скучно заниматься Голштинскими делами, то по этому образчику он может судить, как много у него будет дела, когда ему достанется Русская Империя, и по этому он должен впредь сообразить, как тяжело ему будет тогда заниматься делами. На это он сказал мне тоже, что я много раз слышала от него и прежде, именно, что он чувствует, что не рожден для России, что ни он годен для Русских, ни Русские для него, и что ему непременно придется погибнуть в России. На этот счет я сказала ему тоже, что он слышал от меня также много раз прежде, именно что ему не следует предаваться такой фаталистической идее, что он должен по мене возможности стараться о приобретении любви каждого Русского и просить Императрицу, чтобы она позволила ему знакомиться с государственными делами… Вообще я давала В. Князю благие и полезные для него советы; но тот, кто советует, не может советовать иначе как по своему разуму и по своему образу мыслей, согласно с тем, как он сам понимает вещи и обращается с ними; В. же Князь считал мои советы дурными, потому что его образ действий и обращения с вещами вовсе не похожи были на мой, и по мере того как мы старели годами, это различие все больше обнаруживалось. Я старалась всегда во всех случаях, сколько могла, стремиться к справедливости; он напротив с каждым днем удалялся от нея, так что наконец сделался отъявленным лгуном»³⁹. Вот и то самое противопоставление себя своему супругу, о котором уже вскользь упоминалось выше. Петр III не проявлял никакого интереса к России, государству, которым ему вскоре надлежало править, в то время как Екатерина, верившая в то, что в один день станет императрицей, всячески старалась проникнуться устройством Российской империи, русскими обычаями и нравами. Заботясь о репутации супруга, она одновременно поднимала свой авторитет в глазах окружающих. «Неравнодушная к русской короне», Екатерина Вторая была готова уживаться со слабоумным Петром III, его выходками, блудом, ребячеством и абсолютным отсутствием способностей к государственным делам.

Великая княгиня и императрица Елизавета Петровна

Прибывшей в Россию Софии-Фредерике нужно было выстроить определенную линию поведения не только с будущим мужем, но и со всеми окружающими. Будучи уже императрицей, Екатерина вспоминает: «Вообще я обращалась со всеми как могла лучше, и старалась приобрести дружбу, или по крайней мере смягчить неприязнь тех людей, которых я могла подозревать в неблагоприятном к себе расположении. Я не хотела держаться никакой партии, ни во что не вмешивалась, всегда показывала веселый вид, была предупредительна, внимательна и вежлива со всеми. Я была от природы веселого нрава, и с удовольствием замечала, что с каждым днем росло расположение ко мне публики, которая смотрела на меня как на замечательного и умного ребенка. Я показывала великую почтительность матушке, беспредельное послушание императрице, отличную внимательность великому князю, и одним словом всеми средствами старалась снискать любовь публики»⁴⁰. Так, юная Екатерина заняла наиболее выгодную позицию относительно своего окружения, стремясь заполучить всеобщее расположение. При отсутствии чувств Петра, его заботы и внимания, она не отчаивалась, а напротив, старалась «приобретать всеобщую любовь», дав себе установку, что она нуждается во всех.

Почему Елизавета Петровна выбрала именно ангальт-цербсткую принцессу в качестве невесты для своего племянника? Как пишет В. О. Ключевский, «дальновидные петербургские политики советовали Елизавете направить поиски к какому-нибудь скромному владетельному дому, потому что невестка крупного династического происхождения, пожалуй, не будет оказывать должного послушания и почтения императрице и своему мужу»⁴¹. И императрица не ошиблась в выборе. Елизавета задавала тон придворной жизни. Придворные дамы должны были во всем подражать ей, но никоим образом не превосходить. На первых порах она проявляла благосклонность и заботу к юной Екатерине. Она получала от императрицы подарки, «богатые и великолепные материи» (Екатерина вспоминает, что приехала в Россию всего с дюжиной сорочек ⁴²). Когда Екатерина захворала, «императрица часто плакала» о ней. В свою очередь, Екатерина оказывала беспрекословное повиновение воле Елизаветы. «В угоду императрицы я готова носить всякую прическу, лишь бы она ей нравилась» ⁴³ – пишет она. Безусловно, в своем положении, Екатерина не могла вести себя иначе. До поры до времени жизнь ее при дворе протекала спокойно, однако уже вскоре она почувствовала свою уязвимость. Когда мать Екатерины, слывшая строгостью и дурными нравами, вступила в конфликты с придворными и оказалась замешана в интриге с маркизом Шетарди, императрица чуть ли не выслала их обеих за границу. Хотя Екатерина не была причастна к провинностям своей матери, это происшествие крайне обеспокоило ее.

Екатерина находилась под пристальным вниманием императрицы. Ничто не проходило без ее ведома. «Во все ее царствование, ни он [Великий князь], ни я, не смели выезжать ни из дому, ни из городу, не пославши наперед спросить у нее позволения»-, вспоминает Екатерина⁴⁴. Милость Елизаветы по отношению к Екатерине чередовалась с выговорами. Когда Екатерина самостоятельно распределила обязанности между приставленными к ней женщинами, императрица выразила свое негодование: «На другой день вечером после того как я совершенно полновластно и никого не спрашиваясь устроила свою хозяйство, давали комедию... После комедии, когда императрица возвратилась к себе, графиня Разумовская явилась ко мне в комнату и объявила, что императрица не довольна тем, что я раздала мои вещи под присмотр моим женщинам, и что она приказала взять назад у Жуковой ключи от моих бриллиантов и отдать их по-прежнему мамзель Шенк»⁴⁵. Возможно, Елизавета руководствовалась в своем отношении к Екатерине своим личным опытом, вспоминая свою жизнь при дворе Анны Иоановны. По крайней мере, она как-то уповала на это в разговоре с Екатериной: «Она поцеловала меня, приказала кликнуть Великого Князя, а между тем бранила меня, зачем я опоздала к обедне и предпочла благочестию наряды. Она прибавила, что при Императрице Анне, хотя она не жила при дворе а в особом доме, довольно далеко от дворца, но тем не менее всегда исполняла свои обязанности и что для этого она даже часто вставала при свечах»⁴⁶. Для Екатерины каждый разговор, каждая встреча с императрицей была своеобразным уроком: она делала выводы о том, как следует себя вести в дальнейшем. Не раз она переступала через свои личные переживания. Расположение императрицы было важнее. «Утром Императрица пришла ко мне в комнату»,- вспоминает Екатерина, «и заметив что у меня красные глаза, сказала, что молодые женщины, которые не любят мужей своих, обыкновенно плачут, что матушка моя уверяла ее в моем расположении к Великому Князю, что впрочем она меня не принуждала к этому браку, и что как скоро я уже замужем, то нечего больше плакать. Я вспомнила наставление мадам Крузе и сказала ей: Виновата, матушка, после чего она утихла»⁴⁷. В каком-то смысле Елизавета заменила Екатерине мать, а по объему требований в чем-то даже превосходила. Однажды Великая княгиня узнала, что придворные стараются очернить ее в глазах императрицы. Екатерине передали, что императрица говорила, что у Великой княгини много долгов, что все ее поступки носят печать глупости, что не смотря на то она воображает себя очень умною, но такого мнения решительно никто не разделял, что она никого не обманет, потому что ее глупость всем известна, что по этому нужно гораздо строже следить за ее поступками, чем за поступками Великого Князя⁴⁸. Екатерина не побоялась подобных обвинений, возразив, что ей горько слышать как ее чернят в глазах Императрицы, к которой она не переставала никогда питать чувства покорности, преданности и уважения, и что чем дальше будут следить за ней, тем больше убедятся в этом⁴⁹.

Когда Великая княгиня, наконец, родила сына, Павла, императрица сразу же забрала его к себе. «Я должна была украдкой наведываться об его здоровье; ибо просто послать спросить значило бы усомниться в попечениях Императрицы и могло быть очень дурно принято»,- пишет она⁵⁰. Впервые после рождения Екатерина увидела сына лишь 40 дней спустя. Со временем отношение императрицы к Екатерине становилось все хуже. Это выглядело так, будто Великая княгиня исполнила свой долг перед государством, родив наследника, и более от нее ничего не требовалось. Екатерина описывает очередную встречу с императрицей так: «она выслушала меня, по-видимому, довольно холодно…вообще, во время нашего разговора она мне показалась как-то странно недоверчивою: она заставляла меня говорить и делала мне вопросы, а сама от себя почти не говорила ни слова, так что все это можно было назвать скорее выведыванием с ее стороны, нежели откровенным разговором. Наконец она отпустила меня так же холодно, как и приняла… Возвратившись к себе я приписала холодность Императрицы тому, что Шуваловы, как давно мне сказывали, успели внушить ей антипатию ко мне»⁵¹. Может, Елизавете действительно навеяли неприязнь к Великой княгине, а может подобное отношение было следствием ее собственных доводов и настороженностью к амбициозной натуре Екатерины, хоть и скрытой под маской покорности. К тому же, здоровье императрицы в то время серьезно ухудшилось. В обществе начались разговоры о будущем империи в случае кончины Елизаветы. После ареста графа Бестужева-Рюмина, с которым Екатерина в значительной степени сблизилась (подробнее об этом см. главу 2) Великой княгине не удалось оставить в тайне их корреспонденцию (хотя Екатерина и успела сжечь все свои бумаги), что привело к накалу ее отношений с императрицей. Кроме того, придворные стали относиться к Екатерине не менее настороженно. «В последние дни масленницы…начали распространяться слухи, будто меня хотят выслать, будто не позволят мне являться на публику и тому подобное, и всякий раз, когда меня не было на спектакле или при дворе, публика… принималась толковать, почему меня нет»,- пишет она⁵². Так, после ссор с Великим князем и А. Шуваловым, Екатерина решительно взялась писать письмо императрице. Оно было следующего содержания: вначале Екатерина «благодарила ее за все ее милости», оказанные ей с ее приезда в Россию. «По несчастию»,- писала она, «оказалось, что я не заслуживаю этих милостей, потому что навлекла на себя ненависть В. Князя и явное неблагорасположение Ее И. Величества; видя мое несчастие и оставаясь одна в комнате, где мне не дозволяют самых невинных развлечений, я настоятельно прошу положить конец моим несчастиям и отослать меня к моим родственникам, каким найдут приличнее способом. Что касается до детей моих, то хотя я живу с ними под одною крышею, но вовсе не вижу их, и поэтому для меня все равно, жить ли с ними в одном месте или в нескольких ста верстах от них; я знаю, что Ее И. Величество печется о них несравненно более, чем позволяли бы мне мои слабые способности…»⁵³. Все то же она озвучила А. Шувалову, добавляя, что ей опротивела роль, которую она играет. «Оставленная всеми, одна в своей комнате, ненавидимая В. Князем и вовсе не любимая Императрицею, я наконец хочу успокоиться, хочу никому не быть в тягость и не причинять несчастия тем, кто меня любит, и особливо моим бедным людям, которых, уже столько сослано, единственно потому, что я их любила и делала им добро»,- говорила Екатерина⁵⁴. Будь то настоящий крик души, на что и походят эти речи, или же хорошая актерская игра, но письмо Екатерины подействовало. Впрочем, Великая княгиня не особо страшилась угрозы высылки, зная, что «воспротивилась бы и сама Императрица, не любившая вовсе прибегать к подобного рода гласным мерам, кроме того, помнившая семейные раздоры Императорского дома и конечно же не желавшая, чтобы они возобновились при ней»⁵⁵. Кроме этого, вероятно, Екатерина не подверглась высылке из России потому, что Елизавета смотрела трезвым взглядом на своего племянника. Если верить Запискам Екатерины, императрица Елизавета «жаловалась, что Бог дал ей такого наследника, либо отзывалась об нем с совершенным презрением и нередко давала ему прозвища, которых он вполне заслуживал (там же Екатерина приводит примеры прозвищ, взятых из бумаг императрицы: «проклятый мой племянник», «племянник мой урод- черт его возьми»)» .

Часто Екатерина чувствовала себя совершенно одинокой при дворе Елизаветы Петровны. Все увеселения, которыми занимали себя придворные, не могли заглушить чувства скуки и одиночества, пробуждавшиеся в Великой княгине. Порой она плакала втихомолку, но никто никогда не видел ее слез. «Я не любила, чтобы обо мне жалели, и сама не любила жаловаться; я имела слишком гордую душу, и одна мысль быть несчастною была для меня невыносима», - признается она ⁵⁶. Екатерина умела пережить минуты отчаяния наедине с собой и дальше, улыбаясь, проводить время с фрейлинами и невыносимым супругом, проявлять ко всем учтивость, ладить со всеми.

Таким образом, подводя итог данной главе, из Записок Екатерины II можно видеть, что ее супруг Петр Федорович был заурядной и слабой личностью, не проявляющего ни желания, не способностей к управлению государством. Искренне презиравший Российскую Империю, Великий князь проводил время в пьянстве и бражничестве, предавался ребяческим забавам и совершенно не проявлял внимания к супруге, в то время как она, будучи более развитой личностью, выражала ему покорность и в любой ситуации старалась оградить его авторитет от злых языков. Она терпеливо сносила все его выходки ради тог, чтобы не портить с ним отношения и располагать его доверием. Еще более осторожно вела себя Екатерина с Елизаветой Петровной, от чьей воли она полностью зависела. Так, взвешивая и обдумывая каждый свой шаг и каждое слово, уживалась она при дворе Елизаветы, где зачастую чувствовала себя одиноко.