Защитительные речи, взаимодействие адвокатов и подсудимых.

Каждый подсудимый и каждая организация имели своего защитника из числа юристов разных поколений и квалификаций: профессор Экснера, профессор Яррацса, доктор Дикса, доктор Штамера, доктор Латерзнера.

В отличии от обвинения, поведение защиты не было согласованным. Остро ощущались противоречия между тактиками тех или иных защитников, обусловленные конфликтами подсудимых. Часто для оправдания своих подзащитных адвокаты «сваливали» их вину на других, нарушая нормы правовой этики.

Юристы более молодого поколения зачастую провоцировали судебное заседание с целью срыва или отсрочки процесса и компрометации судей и обвинения.

Основные речи обвинителей - вступительные, а защитники акцентировали внимание суда на заключительных речах.

Доктор Кауфман, защитник Кальтенбруннера:

“Я понимаю, что перед лицом моря крови и слез мне не следовало бы

останавливаться на душевных особенностях характера этого человека, но я его защитник…”.

Однако основная тяжесть защиты падает на самого подсудимого. Если в рядовых процессах адвокат разыгрывает сцену в суде со своим подзащитным, то в Нюрнберге это исключалось. Подсудимый сам выбирал тактику защиты, защитник только помогал ему.

Роль судей Международного Военного Трибунала.

Судьи Нюрнбергского процесса (И. Т. Никитченко и А. Ф. Волчков от СССР, Ф. Биддл и Дж. Паркер от США, Дж. Лоренс и Н. Биркетт от Великобритании, А. Доннедье де Вабр и Р. Фалько от Франции) соответствовали своему предназначению, являлись высококлассными специалистами и поэтому процесс велся с соблюдением всех юридических норм и правил. Председательство судьи Дж. Лоренс явилось гарантией того, что рассмотрение дела будет вестись объективно и ничьи права не будут ущемлены. Чем грубее были провокации подсудимых и адвокатов, тем сдержаннее была реакция судьи. Так, например, когда Лоренс мягко указал адвокату Зимерсу на то, что он без нужды задает своему подзащитному вопросы по обстоятельствам, уже хорошо известным трибуналу, защитник обещал учесть это, но продолжал в том же духе. Судья проявил свойственную ему терпимость. Лишь в тот момент, когда Зимерс, обращаясь к своему подзащитному Редеру, сказал: ”Перехожу к последнему вопросу”, Лоренс ответил:

“Не кажется ли Вам, доктор Зимерс, что это уже шестой последний вопрос, который вы задаете?”.

Судьи на процессе не были многословны, иногда задавали вопросы. При обсуждении приговора, мнения по поводу наказания разделились. И.Т. Никитченко высказал свое несогласие с решениями западных судей о наказании некоторых преступников. В “ Особом мнении” судья от СССР выразил свое несогласие по поводу наказания Р.Гесса, Г.Шахта, Ф.фон Папена, Г.Фриче, а также по поводу необъявления преступными организациями Имперского правительства, Генерального штаба и Верховного командования Вооруженных сил.

Место Нюрнбергского процесса среди других процессов.

Нюрнбергский приговор, осудивший агрессоров второй мировой войны, является грозным предостережением всем тем, кто в новых условиях попытался бы ввергнуть человечество в войну.

На процессе отчетливо проявились новые принципы судебной риторики:

• единство обвинения при обособленности защиты;

• сравнение своего подзащитного с другим, в большей степени

нарушившим закон;

• развернутые показания свидетелей с той и с другой стороны при активности защитников, обвинителей и судей;

• многократное упоминание в речах обвинения и защиты значимости процесса, его масштабности.

Главный обвинитель от Франции Ф. де Ментон так оценил значение процесса: “Ваш приговор должен быть вписан в историю международного права как решающий документ по подготовке создания подлинно международного сотрудничества, исключающий обращение к войне во все времена, ставящий силу на службу правосудия всех наций. Этот приговор будет одним из краеугольных камней мирного порядка, к которому стремятся народы после перенесенных мучений”.