27. Юм. Учение о причинности. Психологический порядок образования идеи причинности.

Вероятно, наше обыденное представление о причинности несет на себе значительную печать антропоморфизма, поскольку опирается на образ человеческих усилий по созданию или изменению вещей. Ученые и философы стремятся преодолеть этот антропоморфизм и выработать более строгое и объективное понимание причинности.

Как уже отмечалось в предыдущей главе, Аристотель считал, что существует четыре вида причин: формальная, материальная, движущая и целевая. Начиная с Галилея, ученые стали доказывать, что в науке должны применяться объяснения только с помощью движущих (действующих) причин. Правда в науках о живых организмах сохранилось представление о целевых причинах (цель сердца - перекачивание крови, цель системы кровообращения - снабжение органов кислородом и питательными веществами и т.п.). Но все же считалось, что главное в науке - установить движущие причины и выразить причинные связи в форме строгих законов.

В соединении с рассмотренными выше представлениями об абсолютном пространстве и времени такое понимание причинности вело к классическому механистическому детерминизму. Детерминизм - это такая картина мира, в которой нет места случайности. Все вещи и события в таком мире состоят в причинных связях, все его части и детали тщательно подогнаны друг к другу и приводят друг друга в движение подобно шестерням некоей гигантской космической машины. И в самом деле, такое представление возникает, если предположить, что любое событие однозначно определяется его положением в едином абсолютном пространстве и времени, а все события связаны между собой строгими причинными законами.

Против представления о господстве в мире непреложной необходимости прежде всего выступают те, кто считает, что жесткий детерминизм явно противоречит тому, что обычно называется свободой воли. Человеческие существа, подобно всему остальному, принадлежат миру, в котором, как предполагается, господствует причинность. Однако трудно отрицать тот самый обычный факт, что наше поведение невозможно предсказать наподобие того, как мы предсказываем движение шаров, скатывающихся по наклонной плоскости, или планет, вращающихся по своим орбитам. Человеческая свобода и возможность выбора могут опровергнуть любые предсказания относительно нашего поведения.

Это не означает, что возможность свободного выбора вообще отрицает причинность. Например, мы не можем сделать выбор свободно летать, поскольку невозможность летать подобно птице детерминирована нашей биологической природой. Но все же представление о том, что наши действия полностью детерминированы, противоречит нашей интуиции. Свобода воли обнаруживается тогда, когда у нас есть выбор между реальными вариантами поведения. А такие реальные альтернативы возможны для человеческих существ. Люди обладают сознанием, являются активными живыми существами, что определяет их способность служить причиной собственных действий. Когда они делают выбор, то они сами действуют как порождающие причины тех действий, которые они осуществляют.

Другим направлением критики классического детерминизма является отказ от отмеченных выше принципов универсальности и единообразия причинности как метафизических и эмпирически недоказуемых положений. Начал эту критику английский философ Д. Юм, который заявил, что в нашем эмпирическом опыте мы реально не наблюдаем универсальной причинной необходимости. Все что мы можем наблюдать, это то, что, во-первых, существует неоднократное соединение одних событий с другими событиями, во-вторых, смежность этих событий в пространстве, в-третьих, предшествие одних событий другим по времени. Все остальное, а именно, существование неких сил, связывающих причину и следствие, строгую необходимость причинности, мы не наблюдаем, а примысливаем к эмпирически фиксируемым событиям. Если отказаться от этих метафизических по своей сути домысливаний, то обнаруживается, что идея причинной необходимости есть не что иное, как привычное ожидание того, что за сходными причинами будут следовать сходные действия. Итак, согласно Юму, необходимость причинности - это вымысел нашего ума. Соединение событий может наблюдаться, а необходимость - нет.

Философская концепция причинности Юма имеет недостатки, она не может объяснить, например, почему физики говорят о действиях на больших расстояниях, а историки - о причинах единичных, уникальных событий (в этих случаях отсутствуют смежность в пространстве и многократное повторение событий). Вместе с тем юмовский антикаузализм, утверждающий по сути, что в природе нет причинности, а есть лишь регулярности, с которым события одного рода следуют за событиями другого рода, получил значительное распространение и среди ученых, и среди философов, прежде всего позитивистского направления. Их привлекало то, что при таком понимании причинности уже нет нужды разыскивать механические толчки или некие таинственные силы. В природе нужно искать не причины, но только регулярности, выражаемые в законах. Вполне присоединяясь к позиции Юма, один из лидеров неопозитивизма Р. Карнап отмечал: "С моей точки зрения, было бы более плодотворным заменить всю дискуссию о значении понятия причинности исследованием различных типов законов, которые встречаются в науке. Когда будут анализироваться эти законы, вместе с тем будут анализироваться и типы причинных связей, которые наблюдались"

Первичными восприятиями Ю. считал непосредств. впечатления внеш. опыта (ощущения), вторичными — чувств. образы памяти (“идеи”) и впечатления внутр. опыта (аффекты, желания, страсти). Поскольку Ю. считал проблему отношения бытия и духа теоретически неразрешимой, он заменил ее проблемой зависимости простых идей (т. е. чувственных образов памяти) от внеш. впечатлений. Образование сложных идей толковал как психологич. ассоциации простых идей друг с другом. С убежденном Ю. и каузальном характере процессов ассоциирования связан центр. пункт его гносеологии — учение о причинности. Поставив проблему объективного существования причинно-следственных связей, Ю. решал ее агностически: он полагал, что их существование недоказуемо, т. к. то, что считают следствием, не содержится в том, что считается причиной, логически из неё невыводимо и не похоже на нее. Психологич. механизм, вызывающий убеждение людей в объективном существовании причинности, основан, по Ю., на восприятии регулярного появления и следования во времени события B после пространственно смежного с ним события А; эти факты принимаются за свидетельство необходимого порождения данного следствия причиной; но это — ошибка, и она перерастает в устойчивую ассоциацию ожидания, в привычку и, наконец, в “веру”, что в будущем всякое появление А повлечёт за собой появление В. Если, по Ю., в науках о природе убеждение в существовании причинности основало на внетеоретич. вере, то в области наук о психич. явлениях каузальность бесспорна, ибо она действует как порождение идей впечатлениями и как механизм ассоциирования. Согласно Ю., каузальность сохраняется в тех науках, к-рые удаётся превратить в ветвь психологии, что он и стремился осуществить в отношении. гражд. истории, этики и религиоведения.

Отвергая свободу воли с позиций психич. детерминизма и используя критику понятия субстанции, выдвинутую Беркли, Ю. выступил с критикой понятия духовной субстанции. Личность, по Ю., есть “... связка или пучок... различных восприятий, следующих друг за другом...” (Соч., т. 1, М., 1965, с. 367). Критика духовной субстанции перерастала у Ю. в критику церкви и религ. веры, к-рой он противопоставлял привычки обыденного сознания и расплывчатую “естеств. религию”.

В основе этики Ю.—концепция неизменной человеч. природы. Человек, по Ю., — существо слабое, подверженное ошибкам и капризам ассоциаций; образование приносит ему не знания, но привычки.

Источником идеи причины является привычка наблюдать, что за одним явлением регулярно следует другое. Привычка эта чисто субъективная. Мы придаем ей статус чего-то объективно существующего и необходимого. Главное - идея необходимой связи между причиной и следствием. Опыт никаких оснований не дает для такого заключения. После этого - не все равно, что по причине этого. После дня следует ночь, и это не значит, что день есть причина ночи. Здесь он совершенно прав. Земля замедляет свое вращение, когда-нибудь наступит ночь, после которой не будет дня. Какие еще эмпирические критерии причинной связи? Это только временное следование. Критика понятия причинности наиболее прославила Юма. Идея причинности настолько укоренилась в сознании, что иногда без нее мы будем проигрывать в практической жизни. Это дело веры, которая покоится на привычке.

Юм всерьез поставил проблему эмпирического обоснования теоретических понятий, эмпирического базиса теоретических знаний. Тем самым он подчеркнул, что нет эмпирического базиса у понятия причины, подчеркнул качественное своеобразие теоретических знаний по сравнению с эмпирическими - то, что не учитывают все сенсуалисты. Заострение проблемы соотнесенности эмпирического и теоретического в научном познании - заслуга Юма. Кант придал этому большое значение. Обязан Юму.

Идея причинности основана на вере, которая, в свою очередь, основана на привычке. Юм пытается рационально рассмотреть, как оперировать этим понятием. Выводы носят вероятностный характер, не могут быть признаны достоверными. В качестве вероятностного знания могут признаваться. Как и другие метафизические понятия, должно быть отвергнуто.

Вся теология, вся метафизика заслуживают того, чтобы быть брошенными в огонь. Завершает трактат о человеческом познании.

Юм отрицает объективную случайность тоже. Трактует случайность как синоним незнания причин. Понимание такой трактовки случайности может быть двояким - либо это «звуки голоса», либо непоследователен в трактовке понятия причинности. Признает объективную причину при отрицании случайности.