Билет 24. Основные синтаксические граммемы глагола: залог и активная деривация.

Все лингвисты, по-видимому, согласятся с тем, что залог — это то, что отличает друг от друга два следующих предложения:

(1) а) Большинство теоретиков отвергло этот аргумент.

b) Этот аргумент был отвергнут большинством теоретиков.

Более того, по-видимому, во всех описаниях предложение (1 а) будет названо активным, а предложение (I b) — пассивным; соответственно, будет говориться о форме активного и пассивного залога глагола отвергнуть.

На первый взгляд, это различие представляется понятным и не вызывающим особых трудностей, хотя уже из примера (1) можно заметить, что в отличие от многих других грамматических категорий глагола залог касается не только глагола, но и, так сказать, предложения в целом: употребление глагола отвергнуть в «пассивной» конструкции (состоящей из особой формы причастия и вспомогательного глагола быть) имеет далеко идущие последствия для других членов предложения. Именная группа, бывшая прямым дополнением в предложении (1а), становится в предложении (1 Ь) подлежащим, а бывшее подлежащее теперь выражается в нем с помощью творительного падежа. Ничего подобного обычно не происходит, Когда в глагольных формах, например, меняется показатель времени или наклонения. Это важнейшее свойство залога (заставляющее говорить о его ярко выраженном синтаксическом характере) мы подробно обсудим позднее.

Несмотря на сравнительную прозрачность примеров типа (1), залог в целом является одной из самых сложных глагольных категорий: в отношении количества посвященных ему работ и противоречивости высказывавшихся точек зрения залог можно, пожалуй, сравнить только с глагольным видом.

Как представляется, сложность эта связана со следующими особенностями организации значений, относимых к сфере залога.

Во-первых, сами эти значения оказываются необычайно разнообразны; явления, называемые залогом в таких, например, языках, как древнегреческий, корейский и тагальский, на первый взгляд кажутся не имеющими друг с другом почти ничего общего. Более того, и внутри одного языка разные граммемы, относимые в лингвистических описаниях к категории залога, могут отличаться очень заметно; так, в современном испанском языке насчитывается по меньшей мере четыре весьма несходных конструкции, обозначаемых разными авторами как «пассивные», ср.:

(2) a) La puerta fue quebrada 'Дверь была сломана (детьми).'

(рог los ninos).

La puerta estaba quebrada. 'Дверь была сломанная.'

La puerta se quebrd. 'Дверь сломалась.'

Se quiebre las puertas. 'Двери ломают(ся).'

В предложении (2 а) употреблено пассивное причастие глагола quebrar 'ломать' в сочетании с пунктивным прошедшим временем глагола ser 'быть; являться (кем-либо)'. В таких конструкциях (как и в русском примере 1Ь) возможно — хотя и не обязательно — «агентивное дополнение» (вводимое в испанском предлогом рог). Значение предложения (2 а) приблизительно то же, что и у его активного коррелята, т.е. 'Дети сломали дверь (в некоторый момент в прошлом)'. С другой стороны, «пассивная» конструкция (2Ь), которая формально отличается от предыдущей тем, что с причастием сочетается уже не глагол ser, а другой глагол, estar, имеющий значение 'быть; быть временно; находиться (где-либо)', обнаруживает иные свойства. С точки зрения значения, (2Ь), в отличие от (2 а), является, скорее, обозначением состояния, т. е. подразумеваемым ответом на вопрос «какой была дверь?», а не ответом на вопрос «что случилось с дверью?», как в (2 а). Не удивительно, что (2 Ь) не допускает выражения агентивного дополнения и требует от глагола estar формы дуративного прошедшего («имперфекта»), а не аориста. Невозможно выражение агентивного дополнения и в конструкциях типа (2 с) и (2d). Общим для них является то, что к глаголу добавляется клитика se, в других своих употреблениях выражающая (как и русское -ся) значения, прямо с противопоставлением актива и пассива не связанные. Синтаксически, конструкции (2с) и (2d) отличаются друг от друга тем, что если бывшее прямое дополнение («дверь») становится в первом случае, как и во всех предыдущих примерах, подлежащим, то во втором случае оно продолжает оставаться прямым дополнением (то, что это так, показывает вариант с формой множественного числа «двери»: глагол в этом предложении имеет форму единственного числа). Подлежащего в предложении (2d) нет; точнее, оно никак формально не выражено. Значением этого предложения является нечто вроде 'Кто-то (постоянно) ломает двери'; между тем, предыдущее предложение (как и его довольно точное русское соответствие 'Дверь сломалась') вовсе не предполагает, что имелся «кто-то», сломавший дверь: она могла, так сказать, сломаться и «сама».

Во-вторых, говорить о «семантике залога» оказывается гораздо труднее, чем, например, о семантике числа, времени или даже наклонения. Более того, многие лингвисты как раз и исходили из того, что у залога никакой семантики нет, функция этой категории — в простом преобразовании синтаксической структуры предложения: подлежащее и дополнение как бы меняются местами, и этот факт отражается в глагольной форме. Залог тем самым сближался с наиболее «синтаксическими» употреблениями граммем падежа или согласовательного класса (впрочем, как мы видели, даже и у этих граммем далеко не все употребления могут быть объяснены чисто синтаксическими правилами). Между разными залоговыми конструкциями типа (1а) и (lb) не усматривалось разницы в значении точно так же, как не усматривалось этой разницы между формами оркестром, оркестру и оркестр в конструкциях типа управлять оркестром, приказывать оркестру и возглавлять оркестр. Все три словоформы в этом примере соотносятся с одним и тем же референтом, а разные падежные окончания им приписываются не в силу каких-то объективных и субъективных семантических различий, а в силу чисто формальных различий между управляющими глаголами (в модели «Смысл - Текст» они могли бы быть названы различиями в «синтактике», в генеративных моделях — «конфигурационными» различиями). Это «случайные», или «поверхностные», различия, не имеющие отношения к отражению языком реальной действительности — такие же случайные, как различия между женским родом слова дверь и средним родом слова окно. В этом смысле о залоге можно говорить как о своего рода «глагольном падеже» или «глагольном роде». Таким образом, можно сказать, что категория залога предполагает использование морфологических средств языка (как правило, в сочетании с синтаксическими) для выражения коммуникативных и/или прагматических противопоставлений; в этом ее трудность для лингвистов (но, конечно, не для носителей языка, которые этими механизмами владеют свободно). Итак, залоговые значения очень разнообразны; залог предполагает тонкое взаимодействие морфологии, синтаксиса и прагматики с участием, как правило, всех трех компонентов. Имея это в виду, попробуем теперь представить себе основные типы залогов, возможные в естественных языках. Между залогом и актантной деривацией нет жесткой границы. Часто одни и те же показатели (типа уже известного нам русского -ся) выполняют как ту, так и другую функцию и, более того, часто в таких случаях корректнее говорить не об омонимии этих показателей, а о некотором едином значении (например таком, которое лежит в основе так называемого «среднего залога», или медия). Тем не менее, синкретизм залога и актантной деривации имеет место далеко не во всех случаях, и с общетипологической точки зрения полезно указать на различия между этими категориями. Существование данных различий не находится в прямом противоречии с тем фактом, что в конкретных глагольных системах они могут быть морфологически нерелевантны: точно так же, типологически хорошо засвидетельствованное различие между, например, настоящим и будущим временем не отменяет того факта, что во многих глагольных системах оба значения выражаются одним и тем же показателем.

Основное различие между залогом и актантной деривацией состоит в том, что залоговые преобразования изменяют прагматическую интерпретацию ситуации, но никогда не затрагивают ее собственно семантическую интерпретацию. Состав участников ситуации и их семантические роли при переходе от активного к любому другому производному залогу остаются неизменными, причем это верно для залоговой системы любого типа. Даже пассивные конструкции с нулевым агенсом следует рассматривать, как было показано выше, как результат преобразования исходных конструкций с тем же нулевым агенсом, который всего лишь утрачивает позицию подлежащего (во многих языках, впрочем, для него изначально «неудобную»). Напротив, именно изменения в составе и/или референциальных свойствах участников ситуации, т. е. семантические преобразования исходной структуры, являются определяющим признаком актантной деривации (откуда и ее название). При этом перераспределение коммуникативного ранга, составляющее основное содержание залоговых преобразований, как правило, имеет место и при актантной деривации, но оно уже не является единственным изменением, а лишь изменением сопутствующим. В некотором смысле, можно считать, что залог — это частный случай актантной деривации, охватывающей более широкий класс явлений, описываемых как «преобразование актантной структуры»; действительно, такая трактовка нередко встречается в лингвистических работах (только вместо термина «актантная деривация», как было сказано в самом начале главы, чаще используется как раз термин «залог», поэтому всегда следует иметь в виду возможность как «узкого», так и «расширенного» понимания залога конкретным автором).