Билет 21. Именные семантические зоны: детерминация, число.

Субстантивное число и смежные значения.

Число является одной из самых распространенных категорий имени существительного. Базовые значения граммем числа задают количественную характеристику объектов: 'один объект' ("единственное число") vs 'более одного объекта' ("множественное число") или 'один объект' ("единственное число") vs 'два объекта' ("двойственное число") vs 'более двух объектов' ("множественное число"). В последнем случае содержание граммемы множественного числа, как можно видеть, несколько иное.

Языков с граммемой двойственного числа сравнительно немного: оно известно в древних индоевропейских языках (в санскрите, в древнегреческом, в древнерусском.)., но утрачено почти во всех современных языках (исключение: словенский). Основная семантическая сфера, «питающая» двойственное число, - парные объекты {берега, родители, близнецы) и объекты, расположенные по обеим сторонам оси симметрии (глаза, руки, бока). В естественных языках (даже не обладающих двойственным числом) эта семантическая группа часто имеет особые грамматические свойства.

Одна из основных проблем, связанных с семантикой категории числа, состоит в том, что понятие количества применимо не ко всем существительным. А только к тем, которые обозначают конкретные объекты, имеющие пространственные или временные границы (стакан, звезда, день), или конкретные ситуации («акты»), имеющие начало и конец (ураган, мысль, прыжок). Только такие объекты поддаются счету, поэтому они обычно называются исчисляемыми или дискретными. Недискретными являются названия веществ (древесина, пыль, снег), названия гомогенных совокупностей объектов (молодежь, мебель, лапша) и названия свойств и состояний, не имеющих четких временных границ (белизна, смелость, забвение). Пример противопоставления названий дискретных и недискретных множеств: пример множества дискретных объектов - обычная форма множественного числа (стаканы); названием же недискретной совокупности объектов является, например, посуда. Можно сказать, что в первом случае целое определяется как простая количественная сумма однородных частей, а во втором случае целое обладает такими качествами, которыми каждый элемент в отдельности не обладает (грубо говоря, три стакана - это еще не «посуда», пять студентов - это еще не «студенчество»).

Недискретные объекты не делятся на элементы - они могут быть только расчленены на «порции», или «части»: если много стаканов - это стаканы, то много глины - это все равно глина, а не глины; с другой стороны, любая часть глины является глиной, тогда как часть стакана не является стаканом.

Только дискретные объекты могут быть охарактеризованы в количественном отношении; между тем, обязательность их числа как грамматической категории ставит говорящего перед необходимостью тем или иным способом распространить количественную характеристику, естественную для дискретных объектов, также и на недискретные объекты, к которым она в нормальном случае неприемлема.

Такая ситуация, как мы видели, вообще типична для семантических грамматических категорий: базовые значения граммем, отражая некоторые конкретные определенные свойства реального мира, оказываются не в состоянии модифицировать все лексемы из соответствующего грамматического класса (т. е. оказываются неприменимыми к какой-то части имен или глаголов). Возникает конфликт между обязательностью и специфическими свойствами данного значения.

Естественные языки по-разному преодолевают этот конфликт. Становясь обязательной, граммема изменяется: помимо базового, у нее у нее появляются вторичные, производные значения; появляются также и синтаксические употребления, слабо связанные с ее значениями. Все эти процессы, безусловно, затрагивают и числовые граммемы в тех языках, где имеется грамматическая категория числа.

Количественные значения могут реализовываться и как словообразовательные. Имеются два типа основных словообразовательных количественных показателей: один из них выражает операцию устранения дискретности (такое значение называется собирательным или коллективным), другой - операцию введения дискретности (такое значение называется единичным или сингулятивным). Примерами собирательных производных в русском языке могут служить лексемы типа бабьё, солдатня, молодежь, казачество, старьё, зелень. Примерами сингулятивных производных - соломинка, пылинка, луковица, макаронина и др. Разумеется, оба этих значения мгут выражаться и лексическими средствами (предмет мебели, представитель казачества, головка/долька чеснока) и т.п.

Число как глагольная категория.

В составе глагольных словоформ также могут выражаться количественные'противопоставления. Здесь не имеется в виду синтаксическое число (т. е. проявление согласования глагола со своими аргументами), для данной проблематики представляют интерес граммемы и дериватемы, связанные с количественной характеристикой самой ситуации, обозначенной глаголом. Таких значений существует два: это выражение множественности участников ситуации (дериватемы мультисубъектности и мультиобъектности) и множественности (= повторяемости) самой ситуации. Второй тип множественности, называемые итеративностью, должен рассматриваться среди элементов аспектуальной семантической зоны; значения множественности участников занимают промежуточной положение, примыкая, скорее, к семантической зоне актантной деривации.

Детерминация.

Категория детерминации также связана с некоторыми специфическими особенностями существительного - а именно, с его способностью обозначать конкретного носителя свойства (или свойств). Имя само по себе лишь выделяет класс объектов, но элементы этого класса остаются

недифференцированными, лишенными индивидуальности: на странице словаря слово камень обозначает любой (или все) камни. Между тем, в реальной ситуации использования языка постоянно возникает потребность как-то отличить один из элементов данного класса от других, иначе говоря - соотнести название свойства с одним или несколькими его конкретными носителями. Именно эту двойную функцию выполняют в языке значения, входящие в семантическую зону детерминации: они «привязывают» свойство к его носителям (эта операция называется референцией) и «индивидуализируют» конкретных носителей данного свойства (актуализация).

Из сказанного следует, что значения детерминации являются абсолютно необходимыми для успешного общения и они должны присутствовать в любом языке. По-видимому, это так и есть; но не в любом языке эти значения грамматикализованы: не в любом языке говорящий обязан, употребляя именную группу, сопровождать ее каким-то одним из небольшого закрытого списка показателей детерминации (они обычно называются артиклями). В языке с неграмматикализованной детерминацией в распоряжении говорящего имеется целый набор разнородных средств (лексических, синтаксических, морфологических), которыми он может пользоваться по своему усмотрению.

Системы грамматического выражения детерминации в языках мира в целом можно разделить на 2 типа. В системах первого типа (наиболее распространены) основным является противопоставление референтных и нереферентных употреблений. Именно такие системы имеются в тюркских, иранских и многих африканских языках. В системах этого типа не всегда имеются специализированные морфологические показатели референтное™ и нереферентное™; часто референтность передается с помощью других граммем (так., только у референтных существительных маркируются падежные роли и граммемы числа).

Другой тип грамматикализации детерминации менее распространен, зато гораздо лучше представлен в западноевропейских языках. «Западноевропейские» системы различают преимущественно определённость и неопределённость, с тенденцией трактовать и нереферентные употребления - в зависимости от контекста - как определённые либо неопределённые, не выделяя их в специальный класс. Иногда для выражения нереферентное™ используется «нулевой артикль», т. е., отсутствие показателей определенности и неопределенности. Следует иметь в виду, что нулевой артикль является также стандартным средством выражения неопределенности во множественном числе.

Показатели детерминации (артикли) часто выступают в виде клитик, а не аффиксов (т. е. являются аналитическими); аналитичность показателей детерминации может сопровождаться их неполной грамматикализованностью. Морфологические показатели детерминации (суффиксальные артикли) имеются в албанском, румынском, молдавском, армянском, скандинавских и др. языках. Неопределенный артикль при этом либо отсутствует, либо является аналитическим.

Еще 1 аспект категории детерминации - ее особо тесная связь с некоторыми другими категориями имени глагола как в плане выражения, таки в плане содержания. На первом месте в списке таких категорий стоит, безусловно, число. Показатели числа и детерминации часто выражаются кумулятивно (как, например, в скандинавских языках); более того, само числовое противопоставление может использоваться для выражения граммем детерминации. Один из вариантов такого использования мы наблюдали в тюркских языках, где количественная неохарактеризованность объекта свидетельствует о его нереферентное™. Другой вариант представлен в русском языке, где имеется устойчивая связь между нереферентностью и множественным числом.

Билеты 22+23 - Основные синтаксические граммемы имени: согласовательный класс, изафет. Основные синтаксические граммемы имени: падеж, род.

Согласование и согласовательный класс

Именной класс — лексико-грамматическая категория существительного, состоящая в распределении имён по группам (классам) в соответствии с которыми семантическими признаками при обязательном формальном выражении классной принадлежности имени в структуре предложения. Именной класс вместе с категорией рода образует более общую категорию согласовательных классов. Именные классы отличаются от рода иными основаниями классификации: в именных классах признак дифференциации (реальной или метафорической) денотатов по признаку пола либо вовсе отсутствует, либо совмещается с другими признаками, вследствие чего системы именных классов обычно богаче, чем родовые; в более редких случаях род существует как автономная подсистема в пределах одного из именных классов (например, в тамильском языке, где различаются 2 класса по признаку разумности/неразумности и в классе разумных существ имена подразделяются по роду на мужские и женские).

Полезно различать два типа согласования: «внутреннее» и «внешнее» используются термины, соответственно, «словоизменительное» и «внесловоизменительное» согласование). Внутреннее согласование происходит по «собственной» словоизменительной категории словоформы-контролера (таково, например, согласование прилагательного или глагола с существительным по падежу или по числу). Внешнее согласование происходит по некоторой словоклассифицирующей категории. Собственно говоря, это и означает, что все множество лексем некоторого класса разбивается на непересекающиеся группы, такие, что элементы одной группы требуют одинакового оформления согласуемых словоформ (разумеется, при условии совпадении всех прочих грамматических характеристик у контролеров). Так, в русском языке существительные стена и дверь будут принадлежать к одной группе (ср. эт-т стене/двери), а существительные стена и старшина — к разным (ср. эт-ой стене vs. эт-ому старшине)]\ Та грамматическая категория, граммемы которой определяют указанное разбиение, и называется согласовательным классом; в языке столько граммем согласовательного класса, сколько в нем таких различных групп. У категории согласовательного класса только одна формальная «задача»: обеспечить различие.

Для установления числа согласовательных классов в языке важную роль играет понятие согласовательной модели. Согласовательной моделью лексемы-контролера называется список всех морфологических показателей согласования («согласователей»), возможных у согласуемых с ней словоформ. Очевидно, что в языке типа эсперанто все существительные будут иметь одну и ту же согласовательную модель, а, например, русские лексемы стена и старшина будут иметь разные согласовательные модели (согласовательные модели считаются разными, если содержат хотя бы один несовпадающий элемент). Часто для определения числа согласовательных классов нет необходимости сравнивать действительно все согласователи — достаточно ограничиться определенным диагностическим набором (например, проверить словоформу глагола в повелительном наклонении и словоформу единственного числа притяжательного местоимения). Для русских существительных (как показано, в частности, в таким диагностическим набором являются согласователи форм ПРОШ. ЕД глаголов (или НОМ.ЕД прилагательных в полной или краткой форме) в совокупности с согласователями акк. мн прилагательных; первые указывают на различия по роду, вторые — на различия по одушевленности (см. ниже). Таким образом, следующий диагностический контекст может выявить все согласовательные классы русского языка (прочерки обозначают позицию согласователей).

Падеж

Если категория согласовательного класса связана с синтаксическим понятием согласования, то категория падежа связана с синтаксическим понятием управления. Эти два типа синтаксической связи определяются на разных основаниях и не исключают друг друга. Согласование, как помнит читатель, есть, в самом общем виде, появление одной граммемы в зависимости от другой граммемы; описание согласования не требует прямого обращения к понятию синтаксического подчинения, дерева зависимостей и т. п. Напротив, управление как раз и является прямым морфологическим выражением синтаксического подчинения: управление есть грамматическое маркирование синтаксически зависимого статуса словоформы в синтагме. Говорят, что лексема X управляет словоформой у (= граммемой у словоформы у) в том случае, если появление граммемы а отражает факт синтаксической зависимости у от X. Несколько упрощая, можно также сказать, что управление ориентировано не на зависимость граммемы от граммемы (как согласование), а на зависимость граммемы от лексемы: выбор конкретной граммемы о определяется лексическими (или семантическими) свойствами управляющей лексемы, но не ее грамматическими характеристиками.

Примеры морфологических типов управления весьма разнообразны; например, в русском языке глагол, прилагательное, наречие или предлог могут управлять падежом существительного {изучать синтаксис-0, обучаться синтаксис-у; увлеченный синтаксис-ом; лучше синтаксис-qj ради синтаксис-g); одно существительное также может управлять падежом другого {разделы синтаксис-а)9К Глагол или существительное могут управлять инфинитивом глагола {стремиться/стремление уеха-ть); наконец, в языках возможны случаи, когда глагол или подчинительный союз управляют граммемами глагольного наклонения: ср. франц. quoique vous repond-iez 'хотя вы и отвечаете', где союз quoique 'хотя, пусть даже' требует обязательной постановки зависимого глагола в форму сослагательного наклонения (ср. независимую конструкцию vous repond-ez 'вы отвечаете', где употребляется форма презенса изъявительного наклонения).

Как видно уже из приведенных примеров, основным грамматическим средством выражения управления является категория падежа: падежные граммемы (отдельную граммему этой категории, как и категорию в целом, также называют «падежом») оформляют управляемое существительное и являются показателями его синтаксически зависимого статуса; тем самым, падеж принадлежит к числу грамматических категорий, оформляющих синтаксически зависимый элемент. Однако функция падежа не сводится только к выражению самого факта синтаксической зависимости имени. Если бы это было так, то в языках мира были бы представлены всего две падежных граммемы, маркирующие соответственно «зависимую» и «независимую» синтаксическую позицию имени. Такие падежные системы, вообще говоря, встречаются, но они являются редкими и справедливо квалифицируются лингвистами как «вырожденные»: наличие в языке двухпадежной системы — последний этап перед полной утратой им категории падежа.

Другие падежные функции связаны с тем фактом, что падеж в большинстве языков оказывается главной (и практически единственной) словоизменительной синтаксической категорией имени; собственно, словоизменение имени (= «склонение») и его изменение по падежам в традиционной грамматической терминологии фактически являются синонимами|2). Поскольку в нормальном случае число падежных граммем колеблется от четырех-пяти до восьми-десяти (о системах с большим количеством падежей мы поговорим отдельно), то напрашивается естественный вывод: помимо самого факта синтаксической зависимости имени разные падежные граммемы различают типы этой зависимости. Тем самым, мы опять (как и в случае с согласовательным классом) сталкиваемся с проникновением семантической информации в правила употребления граммем синтаксической категории; эта «семантическая подкладка» у падежа является даже более отчетливой, чем у согласовательного класса. В сущности, падеж является смешанной семантико-синтаксической категорией, семантические аспекты употребления которой могут быть то более, то менее отчетливы — в зависимости от конкретной падежной граммемы и от организации падежной системы в целом.

Семантические функции падежей:

Агенс: активный, обычно наделенный волей и сознанием, участник ситуации, расходующий собственную энергию в процессе деятельности (солдат бежит; старик разжег костер; сестра рассказала сказку);

Пациенс: пассивный участник ситуации, претерпевающий изменения в ходе не контролируемых им внешних воздействий (мальчик спит; старик срубил дерево; стена рухнула);

Экспериенцер: участник ситуации, воспринимающий зрительную, слуховую и т. п. информацию (солдат увидел костер; лев чует добычу; сестра тебя не узнает; мальчик боится грозы);

Стимул: источник информации для экспериенцера (соответственно, второй аргумент в четырех предыдущих примерах);

Адресат: участник, которому агенс направляет информацию, желая, чтобы он ее воспринял (сестра рассказала мне сказку; покажите гостю его комнату);

Реципиент: участник, который становится обладателем пациенса в результате целенаправленной деятельности агенса (дай счастливому денег; солдат получил письмо);

Бенефактив: участник, интересы которого непосредственно затрагивает ситуация (или участник, который должен воспользоваться конечным результатом ситуации), но ни агенсом, ни пациенсом этой ситуации не является (солдату сшили мундир; у ослика украли хвост; у царя заболела дочъ);

Инструмент: участник (обычно неодушевленный), которого агенс использует для осуществления своей деятельности (что написано пером, того не вырубишь топором; такие детали изготавливают на токарном станке; все слова аккуратно подчеркни по линейке);

Причина: участник (обычно неодушевленный или действовавший бессознательно), который является причиной ситуации (дождь затопил посевы; царь обрадовался известию; страх гнал его в путь; от работы кони дохнут; из-за тебя мы опять опоздаем);

Источник: исходный пункт движения (из дома вышел человек; бежим отсюда);

Цель: конечный пункт движения (к нам едет гость; опусти письмо в ящик);

Траектория: место, по которому проходит движущийся объект (ехал солдат лесом/по мосту; грабитель проник в дом через окно);

Место: участок пространства или объект, в котором локализована ситуация в целом (в детстве я жил в Сенегале; стол стоит на веранде; лифт вмещает 14 человек).

Изафет и другие типы «вершинного маркирования»

Падежу как морфологическому средству для выражения зависимого синтаксического статуса имени (вместе с его семантической ролью) противопоставляется другая группа категорий, также маркирующая синтаксическую зависимость, но не в составе подчиненного имени, а, напротив, в составе главного.

Речь в данном случае идет не о глагольно-именной («предикатно-аргументной») синтагме, которая является основной сферой падежного маркирования, а об именной синтагме вида N1 —► N2, где имя N2 (существительное или прилагательное) синтаксически зависит от существительного N1 (ср. простейшие примеры типа дом отца, большой дом и т. п.). В русском и многих других подобных ему в этом отношении языках факт синтаксической зависимости морфологически всегда выражается в составе N2: либо с помощью показателя особого «приименного» падежа — генитива, либо (в случае прилагательного) с помощью согласования прилагательного с вершинным существительным по каким-либо из его грамматических категорий. Само вершинное имя, однако, не содержит никаких внешних признаков того, что у него имеются синтаксически зависимые элементы.

Стратегии морфологического маркирования зависимого элемента противостоит другая стратегия, при которой область применения морфологической техники перемещается на вершинное имя: у имени N1 появляется морфологический показатель, свидетельствующий о наличии при нем некоторого зависимого элемента, тогда как в составе N2 никаких морфологических показателей, напротив, не появляется. Такой показатель называется изафетным (или изафетом).

Термин изафет (восходящий к арабскому 'idafatun 'добавление, присоединение') заимствован из персидского языка и первоначально использовался преимущественно в иранистике и тюркологии для описания соответствующих явлений именного синтаксиса этих языков. Изафетные показатели (разного типа) характерны для иранских, тюркских, финно-угорских и семитских языков. Заметим, что если в иранских языках изафетный показатель обычно употребляется вместо падежного маркирования зависимого имени, то в тюркских, финно-угорских и семитских языках вершинное и зависимое (т. е. падежное) маркирование не исключают друг друга; в семитских языках, более того, существует и согласование прилагательного с вершинным именем.

По сравнению с падежом изафет является категорией гораздо более бедной в отношении семантической нагрузки: употребление изафетного показателя чувствительно только к синтаксической позиции имени. В этом смысле изафет можно сблизить только с показателями падежей в редуцированных падежных системах. Подобно показателям падежа, изафетные показателя также иногда выражаются кумулятивно с другими категориями имени: в иврите и в курдском имеется кумулятивное выражение изафета и числа, в курдском также изафета и рода вершинного имени.

Род в грамматике — грамматическая категория, свойственная различным частям речи и состоящая в распределении слов и форм по классам, традиционно соотносимым с признаками пола или их отсутствием. Род является классифицирующей категорией для существительных, анафорической для местоимений 3 лица единственного числа и словоизменительной для остальных частей речи.

В русском языке выделяют следующие виды грамматического рода: Мужской, женский, средний, общий (двоякая модель согласования: бедный сирота/бедная сирота), обоюдный (одна модель согласования: он/она настоящая собака)

Категория рода — характерная черта грамматического строя индоевропейских и семитских языков. В синтетических языках категория рода тесно связана с категорией одушевлённости/неодушевлённости и образует с ней единую категорию согласовательных классов. По мере усиления аналитизма функция различения рода переходит от флексии к артиклю, и при утрате родовых противопоставлений в именах род переходит в скрытую категорию, как это произошло, например, в английском языке.

Многие языки не имеют рода, например финно-угорские, тюркские, монгольские, банту и др.