Андрей Кулагин Гобсек (отрывок)

Сегодня Мария Филипповна встала рано. С трудом выбравшись из-под одеяла, она сидела на краю кровати, пока, наконец, не почувствовала, как медленными тяжелыми толчками возвращается к ней сознание, опадает тяжесть со лба, мерзнут босые ноги, не прикрытая одеялом спина. Пора было идти…

Вообще-то идти нужно было ещё вчера, потому что днем раньше в кошельке оставалось 32 копейки, а до пенсии – неделя. Да и Нинке, из милости таскавшей ей воду из колонки, она уже задолжала. Пора было идти…

Натягивая на себя холодную влажную одежду, еще раз вспомнила, как она будет добираться: сначала по своей улице, потом через дорогу, потом мимо забора до автобусной остановки. И номер автобуса… Господи, только не потеряться… после контузии она часто терялась. Идёт, идёт и забудет, куда и где. И смотрит, будто не была здесь никогда. Несчастье это случилось с ней ещё в войну. (Близко упала фашистская бомба. Эшелон бомбили.) Пока по моложе была – нечувствовала, а теперь вот – третий год теряется и голова болит – мочи нет…

Но сегодня она дойдёт. Обязательно. Третьего дня спросила у Нинки пятёрку, так та аж скривилась вся… Нету, говорит, у самой. Ты б кольцо-то, говорит, продала, да не попрошайничала. Так и сказала: “Не попрошайничала!” Стерва. Мария Филипповна до такого ещё не дожила, чтоб побираться…

И пенсия у неё теперь семьдесят рублей. Просто повезло её нынче: купила обувку – войлочные полуботинки. Двадцать пять рублей отдала, так теперь на сколько хватит! Может, и не надо будет больше…

Она сделает всё как в прошлый раз, когда они ходили в ломбард вместе с Нинкой. Отдаст кольцо. Ей должны дать двести рублей и сказать, когда вернуть и сколько надо будет доплачивать. Это она запомнит очень хорошо. Потом она вернётся домой и возьмёт себе столько, чтобы дотянуть до пенсии, а каждый месяц будет потихоньку откладывать, чтобы к кончу срока опять получить двести рублей и ещё столько, сколько теперь скажут.

А кольцо своё она всё-таки не продаст. Ей еще помирать впереди… Мария Филипповна слышала, что бывает со стариками, которых хоронить не на что… Может Нинка потом кольцо возьмёт, да позаботится… Она ведь баба-то неплохая. Эту неделю воду каждый день носила. Да и мужик у неё есть теперь. А у Марии Филипповны мужа на фронте убили, а Саша и Алёша, сыновья её, позже погибли один за другим… теперь никого не осталось, даже знакомых, никого, кроме Нинки. Дожила, вот, до ломбарда…

Старики да молодёжь – вот большинство приверженцев страны Ломбардии. Их гораздо больше, чем людей среднего возраста. Но если молодые – категория не постоянная, обращаются сюда от случая к случаю, то среди пожилых есть клиенты с многолетним стажем.

Старушка, регулярно перезакладывающая верхнюю одежду. Она лишь на день перезаняла 200 рублей. Выкупит, уплатив проценты, и вновь сдаёт пожилой мужчина, заложивший осеннее пальто, выкупил шубу и одевает её прямо в зале. Одинокая мать двоих детей рассказывает мне о том, что не хватает денег выкупить зимние вещи, свои и сына. Что и подрабатывает она, и алименты вот-вот придут, а не хватает…

Некоторые сдали своё золото ещё по цене 9 рублей за грамм (это когда же было-то, господи?!), и до сих пор перезакладывают. Хватает только на проценты…

Разговариваю со мной не охотно. Оно и понятно… Ломбард тем и хорош, что никому не дела до твоей получки, никто не лезет тебе в душу, и соседка, выглядывая из-за двери, не смотрит на тебя выжидающе всякий раз, когда ты оказываешься на лестничной площадке. Здесь ни кого не волнуют твои проблемы, ты здесь как сотни других. Ты равноправен. Даже в бедности. И ты не гость страны Ломбардии – ты её гражданин, ты её пленник…

Ломбард мало чем отличается от перекупочной системы. Там тоже, если ты не выкупишь колечко вовремя, отправят его на переплавку, но только в Москву. А если в колечке камешек, его извлекут, изуродовав оправу. Ювелирное изделие ценится только повесу, как будто полотно художника ценится по количеству нанесённой на него краски. Бессмысленная, затратная система, но мы оплачиваем её, потому что Типовой Устав, разработанный в Москве, утверждённый Минфином, одинаков и для Москвы, и для Ашхабада, и для Свердловска, конечно. Золото не может быть реализовано и в том виде, в котором оно осталось в ломбарде. А по оценкам специалистов, 93 процента золотых изделий после небольшой доработки не будут отличаться о новых. Устав же запрещает изменять величину ссудного процента, взимаемого с клиента.

Уже сейчас работники ломбарда отмечают: среди клиентов стало гораздо меньше богатых людей. Раньше были цыгане, закладывающие золото в больших количествах, раньше были продавщицы, которым растрату возместить, то вещь купить срочно. Раньше были вернувшиеся из-за границы. Теперь большинство из них находит деньги и без ломбарда.

Страшен не рынок, страшно его бюрократически-половинчатое воплощение…

Мария Филипповна с трудом выбралась из автобуса. Как доехала – не помнит. Её ругали, её толкали на спинки кресел, выпала палочка – не поднять. Наконец, её выпихнули. Она стояла на автобусной остановке, прижавшись к стене, напряжённо вспоминая, куда идти: налево или направо?

• Сынок, - окликнула она меня, - сынок, где-то ломбард здесь… В какую сторону?

Так мы познакомились. Мы шли долго и медленно, мы шли трудно: вдоль стены, мимо толкающихся людей. В тёмном провале подворотни, где очень скользко. Я помог ей подняться на обледенелое крыльцо с исковерканными железными перилами.

Ломбард – организация, работающая с 429-ю процентами рентабельности. Здесь протекает крыша и не отремонтирован фасад, а средняя зарплата работника только в этом году выросла с 162 до 232 рублей. Но и это уже является нарушением ещё одной бюрократической постоянной, ведь выработка за этот год выросла всего лишь на 18 процентов.

Мы шли. И ей пришлось отвечать на мои навязчивые вопросы. Простите меня, Мария Филипповна. Я, как и обещал, не назову вашего настоящего имени. И все равно: простите…

Я узнал, что не стоит она в очередях, потому что – ноги, куда ей! И потому редко говорит. Столовые дороги, и к концу месяца неизбежно вырисовывается магазинный буфет: чай без сахара и рогалик… Я узнал, что печь она не топила “уж который месяц” – дров мало. Но зато есть обогреватель, и когда он работает, вода в принесённом Нинкой ведре не мёрзнет…

Нет, Мария Филипповна, это не Вы несёте в ломбард память о своём муже, это мы заложили свою память под огромные проценты, и выплачивать их на ещё предстоит…

Но чем эти рассуждения могут помочь Марии Филипповне и другим гражданам страны Ломбардии? Чем?

Ростовщичество – порождение “первобытного” рынка. Античностью, средневековьем попахивает от наших ломбардов. Где же потребительская ссуда, где социальная защита обездоленных?

В апреле прошлого года объединения, которому подчинялся ломбард, не стало. Возник концерн “Средуралбытпром”. Всё управление объединения превратилось в его исполнительную дирекцию. С будущего года – никакого диктата, все отношения с подразделениями на взаимовыгодной, договорной основе… соблазнительная для остающихся в объединении вырисовывается картинка. И поневоле веришь в её реальность, побывав в ухоженном здании территориального объединения, где полированные панели удачно сочетаются с убранством холлов и приемных, где витражные стёкла и лифт, и скучающая у входа вахтёрша…

А кабинет В. Е. Крупина, главного инженера доживающего последний месяц объединения, светел и удобен. На мягких стульях проваливаешься и очень скоро осознаешь – сидеть здесь можно только в двух позах: либо на краешке, либо вальяжно откинувшись и ведя разговор на равных.

Он говорит мне, что ломбард – это давно отжившее, что ломбарду много помогали. Что если ломбард уходит от них, тогда ему придется расплачиваться за оборотные фонды, которые объединение ему предоставило…

Нищий Гобсек конца двадцатого столетия. Бальзаку этот образ был бы, пожалуй, не под силу…

«Голоса»

январь 1990 года.

Приложение 6

Татьяна Юлаева

Из века в век переходя…

Не слишком много людей у нас доживают до 100 лет! Шла на Одесскую, в обыкновенную пятиэтажку к Акилине Васильевне Спицыной, недавно справившей вековой юбилей, с большим волнением: в добром ли она здравии? Оказывается, переживала напрасно.

Сухонькая старушка, передвигающаяся с палочкой по квартире, где живет с внучкой и правнучкой, оказалась удивительно интересной собеседницей. И даже то, что Акилина Васильевна неважно слышит, не слишком осложнило общение – внучка Татьяна Лозовская оказалась прекрасным посредником. И можно по-хорошему позавидовать тому, сколько интересного знает она о своей бабушке, о её близких и подругах, которых уже и в живых-то нет, с какой любовью, терпением и юмором относится к своей “характерной” старушке. А та непременно хотела сама рассказывать о своей жизни.

…Родилась она в 1898 году в Черниговской губернии. А в Оренбург приехала в марте 1914 года на подводах. Отец (а увидеться им больше в жизни не довелось) дал ей в дорогу булку черного хлеба и 20 копеек, а старший брат – подшитые валенки. Она сама заплатила за подводу 1 рубль (вместо необходимых полутора). Пришлось продать скатерть – единственное наследство, оставшееся её от матери, умершей, когда Акилине было всего три года.

Несладко, видно, жилось девочке с мачехой, коли предприняла она такое отчаянное путешествие. Забегая вперед, скажу, что доживать последние годы и умирать мачеха приехала спустя много лет к ней, своей падчерице: больше никому оказалась не нужна.

В начале века многие с Украины ехали в Оренбург на новые земли. Она подалась в прислуги. Куда же еще было деваться совсем юной и совершенно безграмотной девушке? Правда, были у неё и характер и разумность. Не понравилось ей жить у дьяконицы – замучили её там работой, - нашла себе другой дом. Нанялась к немке, у которой муж был машинистом. И оттуда ушла, потому что донимал её ровесник-мальчишка. “Дрались мы”. Зато в третьем доме, у барыньки, которая продала мельницу, деньги положила в банк и жила на проценты, с её девчонками её было неплохо, оставалось время и поиграть. Дом этот стоял в нынешнем переулке Шевченко. Неподалеку, вспоминает Акилина Васильевна, стояла синагога, а ещё там жил атаман – “маленького такого росточку, дома редко бывал”…

Акилине революция поначалу тоже ничего хорошего не принесла. Прислуга никому не требовалась. Другой работы не было. Перебивалась временными заработками. А потом её вместе с другими парнями и девушками мобилизовали на уборку урожая в Нижнеозерное. Казаки отступили, а хлеб созрел, и убирать его было некому. Молодежь продержали аж до морозов. “Босяком”.

Что ею движет теперь, когда, кажется, уже вся жизнь, такая длинная, позади? Интерес. Акилина Васильевна считает, что именно он способствует долголетию. Второй секрет раскрыла Татьяна – это терпение и великая доброта, искренняя, идущая от сердца. Больше юбилярше похвастать нечем. Ведь у неё никогда не было ни богатства, ни крепкого здоровья. В пятьдесят с небольшим её отправили на инвалидность из-за приступов жуткой гипертонии. У неё были проблемы по линии онкологии – семь раз облучали. Иногда она просит смерти у Бога, в которого, вообще-то, не слишком верит (“Я знаю, что есть кто-то выше нас, но кто?”). А потом вспоминает о правнучке, которой некому будет открыть дверь, когда она придет из школы, о правнуке – первом в роду мальчишке – “девки все были”, - которому ещё и года нет… и когда кто-то долго не приходит, Акилина Васильевна снимает трубку телефона и набирает нужный номер. По памяти.

«Оренбургская неделя»

23 июля 1998 года.

Приложение 7

Татьяна Тюлюлюкина

Наши дети голодают и теряют зрение

- Мама, я есть хочу, - канючит ребенок на остановке.

- Ты уже ужинал в садике, - удивленно и в то же время раздраженно говорит мать.

Наши дети не наедаются в детских садах. Это общеизвестный факт. Бюджетных средств, отводимых на питание в детских дошкольных учреждениях, хватает только на минимум самых дешевых продуктов. С этой проблемы и начался мой разговор с заведующей отделом гигиены детей и подростков ЦГСЭН Оренбурга Надеждой Алексеевной Демидовой, врачом-гигиенистом с 28-летним стажем.

• Как организовано питание в детских садах, школах, интернатах, средних специальных учреждениях, мы проверяем регулярно. Дети не дополучают мяса, рыбы, молочных продуктов, овощей. Вместо натуральных продуктов используются консервы. Еще 10-15 лет назад в школах, например, бесплатно получали молоко, всеми видами питания было охвачено 94 процента детей, горячим питанием – 75. Сейчас 40 процентов детей в школах вообще не питаются, только 27 процентов получают горячее питание, а всеми видами питания охвачено лишь 60 процентов учащихся. В поселке Краснохолм, в школе № 95 в поселке Каргале питание детей не организовано вообще. В Оренбурге получают бесплатное горячее питание в школах 1,3 процента учащихся.

Рейдовыми проверками мы охватываем все подконтрольные нам детские учреждения. В ПТУ № 47 питание не организовано, в ПТУ № 48 горячие обеды получают 30 человек, остальные довольствуются буфетной продукцией. В ПТУ № 41 на момент проверки 7 человек получали горячее питание, а ассортимент в буфете представлял собой 60 пирожков.

- Надежда Алексеевна, каковы последствия столь пренебрежительного отношения к здоровью детей?

- Если паталогия со стороны органов пищеварения в детских коллективах ранее не входила в первую пятерку общей структуры, то теперь на первом месте именно эти заболевания, на втором – органы зрения; у школ на первом месте – зрение, на втором – сердечно-сосудистые заболевания, на третьем – органы пищеварения. Конечно, эту неблагоприятную ситуацию не исправить только нашими усилиями. Мы работаем в тесном контакте с гопродским управлением образования. Нужна помощь со стороны родителей. Как правило, ребенок, не получивший полноценного питания в детском госучреждении, плохо питается и дома. О случаях обмороков, анемии в школах периодически любят говорить и писать, но меньше их от этого не становится. Мы предлагаем силами медработников детских дошкольных учреждений проводить во всех детских и подростковых учреждениях просветительские беседы с родителями о правильном питании.

- Что еще находится в зоне вашего внимания?

- Ежедневные проверки, тематические и рейдовые, охватывают широкий спектр проблем: это и учебно-педагогический процесс, физвоспитание, пищеблоки, столовые, мастерские, классы ЭВМ, санитарное состояние учреждений. В 1999 году было проведено 3003 обследования, в том числе 2207 лабораторно-инструментальных. По детским и подростковым учреждениям «прошлись» за год шесть раз, школы проверили десять раз, интернаты – семь, учреждения дополнительного образования – дважды, ПТУ – двенадцать раз, летние оздоровительные учреждения – шесть раз. Все это труд четырех врачей и двенадцати их помощников. Коллектив, как видите, небольшой.

Кроме недостаточного питания детей большую тревогу вызывает освещенность наших детских учреждений. В 1999 году провели 397 замеров. Нестандарт по освещению составил 41,7 процента. Отсутствуют в достаточном количестве лампы дневного света и лампы накаливания, потому что нет финансовых средств. Лампы приобретаются на родительские деньги от случая к случаю. Недавно совместно с отделом образования города издали приказ о необходимости каждой школе получить паспорт, разрешающий работу компьютерных классов. Лишь 10 процентов школ получили документы. Как показывают наши исследования, у 61,8 процента объектов (компьютерных классов) электромагнитные поля превышают норму.

• Какие меры вы применяете к нарушителям?

• Административные. Проверяющие составляют протоколы, в 1999 году их было 562, наложено 383 штрафа, 37 раз выносилось постановление о приостановке деятельности того или иного объекта.

В отделе гигиены детей и подростков ЦГСЭН Оренбурга работают в основном женщины. У всех дети. Проблемы, с которыми они по долгу службы сталкиваются ежедневно, им хорошо известны. Вот только разрешить их не всегда под силу медработникам.

«Московский комсомолец в Оренбурге»

10-17 февраля 2000 года.