Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Старый порядок и революция.docx
Скачиваний:
1
Добавлен:
22.09.2019
Размер:
481.98 Кб
Скачать

Глава XI

О СВОЕОБРАЗИИ СВОБОДЫ ПРИ СТАРОМ ПОРЯДКЕ И ЕЕ ВЛИЯНИИ НА РЕВОЛЮЦИЮ

Читатель, остановившийся в чтении данной книги на этом месте, смог бы составить лишь очень неполное впечатление о правительстве времен Старого порядка и плохо бы понял перемены, привнесенные в общество Революцией(7).

При виде граждан, живших обособленно и замкнуто в условиях разветвленной и могущественной королевской власти, можно подумать, что дух независимости исчез вместе с общественными вольностями и что все французы были одинаково приучены к покорности. Но ничего подобного не было: хотя правительство самовластно и неограниченно вторгалось во все общественные дела, она было еще далеко от подчинения себе всех индивидов.

Дух свободы еще витал во множестве государственных институтов, но по сути своей уже подготовленных к абсолютной власти. Но это была особая свобода, о которой в наши дни очень трудно составить мнение, поэтому ее нужно проанализировать со всей тщательностью, чтобы понять, какую пользу и какой вред она могла бы. нам принести.

Центральное правительство подменяло местные органы, все больше подчиняя себе всю сферу государственной власти. В то же время оставленные или создаваемые им институты, старинные обычаи, древние нравы и даже заблуждения стесняли свободу его действий и поддерживали во многих душах искру сопротивления, помогая сохранить твердость и выразительность характеров.

Централизация уже обрела ту же природу, те же приемы и намерения, какие свойственны ей в наше время, но она не имела еще ( стр.89) той же силы. Правительство в своем стремлении все обратить в деньги, пустив в продажу большую часть общественных должностей, само лишило себя возможности раздавать и отбирать их по своему усмотрению. Таким образом, одна из его страстей в значительной степени повредила развитию другой: его алчность явилась мощным противовесом властолюбию. Тем самым в своих действиях оно было вынуждено беспрестанно сталкиваться с ограничением, им же созданным и которое оно не могло подвергнуть разрушению. Правительству часто приходилось видеть, как самые решительные его намерения при исполнении утрачивали энергию и силу. Такой странный и порочный характер государственных должностей выступал своего рода политической гарантией против всемогущества центральной власти. Он был своеобразной беспорядочно построенной плотиной, сдерживающей силу правительства и ослабляющей его натиск.

В те времена правительство не обладало таким бесконечным множеством льгот, пособий, почестей и денег, какие оно может расточать ныне. Иными словами, у него было гораздо меньше средств как для подкупа, так и для принуждения.

Впрочем, само правительство плохо осознавало пределы своей власти. Ни одно из его прав не было ни должным образом признано, ни точно установлено. Сфера его деятельности была огромной, но действовало оно еще неуверенно, словно в темноте и неизвестности. Вместе с тем грозный сумрак, скрывавший пределы всех видов власти и окутавший все права, способствовавший посягательствам государей на свободу своих подданных, часто выступал в качестве защиты последней.

Администрация, хорошо осознавая свое недавнее и незнатное происхождение, в своих поступках всегда была робка, едва только какое-либо препятствие встречалось на ее пути. Поразительное зрелище открывается при чтении переписки министров и интендантов XVIII века: правительство, столь напористое и неограниченное, когда ему безоговорочно подчиняются, утрачивает уверенность при малейшем сопротивлении со стороны населения. Малейшая критика приводит его в смятение, малейший шум повергает в ужас, и оно как бы застывает на месте, колеблется, вступает в переговоры, смягчает свои предписания и часто не доходит до естественных пределов своей власти. Вялый эгоизм Людовика XV и терпимость его преемника легко мирились с таким положением. Впрочем, сии государи и не предполагали, что кто-то вздумает лишить их трона. Они ни в коей мере не обладали тем беспокойным и твердым характером, которым страх наделил позднейших правителей. Эти короли попирали ногами лишь тех людей, которых не видели.

Среди привилегий, предрассудков, ложных идей, более всего противившихся подлинной и благодатной свободе, было немало ( стр.90) таких, что у значительного множества людей поддерживали дух независимости и располагали их к упорной борьбе со злоупотреблениями властью.

Дворянство глубоко презирало администрацию, хотя иногда было вынуждено обращаться к ней. Даже утратив свою былую власть, дворяне еще сохранили остатки отличавшей их предков гордости и были враждебно настроены как к раболепию, так и к порядку. Их вовсе не интересовала свобода граждан, и они охотно перенесли бы притеснения правительства по отношению ко всем, кто их окружал, но им вовсе небезразлично давление правительства, оказываемое непосредственно на них. Они готовы были пойти на любой риск, дабы избежать этого. К началу Революции дворянство, которому предстояло уйти в прошлое вместе с престолом, все еще держится :по отношению к королю и особенно к его приспешникам несравненно более свободно и высокомерно, чем третье сословие, которое вскоре низвергнет монархию(8). Дворянство во всеуслышанье требует почти всех тех гарантий против злоупотреблений властью, какие нам принесли 37 лет представительного правления. Вопреки предрассудкам и странностям дворянства, его наказы открывают нам некоторые из великих черт аристократии. И можно лишь сожалеть о том, что дворянство уничтожили и искоренили вместо того, чтобы подчинить его всевластию закона. Поступив подобным образом, Революция лишила нацию необходимых элементов ее существования и нанесла свободе незаживающую рану. Класс, на протяжении стольких веков стоявший во главе общества, в длительном и никем не оспариваемом величии приобрел известное благородство души, естественную уверенность в своих силах, привычку быть предметом общего внимания, т. е. черты, превращавшие дворянство в общественный элемент, наиболее склонный к сопротивлению. Дворяне не только обладали мужественным нравом - они воспитывали мужество в других классах. Уничтожив дворянство, Революция обескровила всех, даже врагов дворянства. Эта утрата невосполнима, дворянство никогда не сможет возродиться. Прежние титулы, имущество еще могут быть восстановлены, но душа предков - никогда.

Духовенство, которое впоследствии в гражданских делах так рабски служило любому земному властителю и расточало самую смелую лесть в ответ на малейшее намерение правительства покровительствовать Церкви, в то время являло собой наиболее независимую часть нации, с особыми привилегиями которой приходилось считаться.

Провинции уже утратили свои вольности, города же сохранили лишь тень былого величия. Без особого разрешения короля, десяток дворян не могли собраться для обсуждения какого-либо дела. Французская же Церковь до конца сохраняла право на периодические ( стр.91) собрания(9). В своих кругах церковная власть имела свои пределы, и они строго уважались. Низшее духовенство обладало серьезными гарантиями против тирании высших чинов и не было подготовлено безграничным произволом епископата к слепому послушания государю. Я не собираюсь подвергать оценке старое церковное устройство, но утверждаю лишь, что оно не могло потворствовать политической покорности священнослужителей.

Впрочем, многие священнослужители имели дворянское происхождение и перенесли на Церковь гордость и непокорность людей своего класса. Кроме того, все они занимали высокое положение в государстве и пользовались соответствующими привилегиями. Владение феодальными правами, столь пагубное для морального могущества Церкви в целом, каждого из ее членов в отдельности наделяло духом независимости по отношению к гражданским властям.

Но более прочего развитию у духовенства гражданских идей, потребностей, а часто и страстей способствовала земельная собственность. Я имел терпение прочесть множество текстов, докладов и прений, относящихся к 1779 и 1787 гг., дошедших до нас от бывших провинциальных сословных собраний, в особенности из провинции Лангедок, где духовенство самым тесным образом было связано с государственным управлением. Изучая эти документы с позиций своего времени, я удивлялся, что епископы и аббаты, многие из которых отличались святостью жизни, равно как и своими познаниями, делали доклады о прокладывании дороги или канала с глубоким знанием дела, с большой мудростью и искусством обсуждали средства повышения сельскохозяйственной продукции, обеспечения благосостояния жителей и процветания промышленности. При этом они не уступали, а часто и превосходили светских людей, занимавшихся теми же делами(10).

В противоположность широко распространенному и прочно укоренившемуся мнению я осмелюсь предположить, что народы, лишающие католическое духовенство всякого участия в землевладении и превращающие все церковные доходы в жалованье, оказывают услуги исключительно папскому престолу и светским государям и лишают себя тем самым значительного элемента свободы.

Человек, лучшей частью своего бытия подчиненный чужеземной власти, лишенный права иметь семью, связан, так сказать, с почвой одной только прочной связью - землевладением. Порвите эту связь - и он перестанет принадлежать какой-либо определенной стране. В стране, где ему довелось родиться, такой человек живет подобно чужеземцу. Интересы гражданского общества его практически не затрагивают. В совести своей священнослужитель зависит только от папы, в своем же существовании - только от государя. Единственное его отечество - это Церковь. В каждом политическом событии он подмечает только то, что служит Церкви или ( стр.92) способно ей повредить. Только бы Церковь была свободной и процветающей, и что за дело ему до остального? В политике безразличие является единственной естественной позицией духовенства. Священнослужитель - примерный житель града небесного, но посредственный гражданин во всем остальном. В том, что касается государственной жизни, подобные чувства и идеи в сословии, являющимся наставником детей и руководителем нравов, могли только ослаблять душу всей нации.

Чтобы составить ясную идею о революциях в человеческом духе, могущих произойти вследствие изменения положения людей, нужно перечесть наказы духовного сословия, составленные в 1789 г. (11)

Духовенство предстает в них нетерпимым, а зачастую упрямо привязанным к былым своим привилегиям. В остальном оно также враждебно деспотизму и благосклонно к гражданским свободам, как третье сословие и дворянство. Оно также утверждает, что личная свобода должна быть гарантирована не одними обещаниями, а процедурой, аналогичной habeas corpus. Оно требует ликвидации государственных тюрем, уничтожения исключительных судов и эвокаций, требует гласности судебных прений, несменяемости судей, равного для всех граждан права на занятие должности в соответствии с заслугами, менее стеснительной и унизительной для народа процедуры воинской повинности, от которой никто не может быть освобожден; оно требует выкупа сеньоральных прав, которые, как утверждалось, рождены феодальным режимом и потому противны свободе. Духовенство выступает за неограниченное свободное право на труд, за разрушение внутренних таможен, увеличение числа частных школ (по мнению священнослужителей, такая школа, и притом бесплатная, должна быть в каждом приходе), за устройство во всех селах благотворительных учреждений, подобных благотворительным комитетам и мастерским, за введение всякого рода поощрительных мер для развития земледелия.

В собственно политической области духовенство громче других сословий утверждает, что народ имеет незыблемое и неотчуждаемое право собираться, чтобы издавать законы и свободно голосовать за установление налога. Ни один француз, утверждается в наказах духовенства, не может быть принужден к уплате налога, за который он не голосовал бы либо лично, либо через своего представителя. Кроме того, духовенство требует ежегодного собрания избранных Генеральных Штатов, которые бы перед лицом всего народа обсуждали наиболее важные дела; которые бы издавали общие законы, коим нельзя противопоставить никакой прежний обычай либо отдельную привилегию; которые бы составляли бюджет и контролировали все ведомства, включая королевский двор. Оно настаивает, чтобы депутаты были неприкосновенны, а министры ( стр.93) всегда им подотчетны. Оно желает также, чтобы во всех провинциях были созданы собрания сословий, а в городах - муниципалитеты. И ни одного слова о божественном праве.

Принимая во внимание все изложенные факты и вопреки вопиющей порочности некоторых священников, можно утверждать, что нигде в мире не существовало столь замечательного духовенства, подобного католическому духовенству Франции. Не было духовенства более просвещенного, более преданного национальным интересам, менее замкнутого в кругу своих частных добродетелей, более одаренного общественного доблестями и в то же время более приверженного вере. Преследования духовенства после Революции показали это в достаточной мере. Я начал свое исследование Старого порядка, исполненный предрассудков против священнослужителей. Я завершаю его, исполненный уважения к ним. Собственно говоря, духовенству были присущи только пороки, свойственные всякой хорошо организованной и отличающейся крепкими связями корпорации, будь то корпорация политическая или религиозная - склонность к расширению своего влияния, мало терпимый нрав, инстинктивная, часто слепая привязанность к особым правам своего сообщества.

Буржуазия при Старом порядке также лучше сегодняшней была подготовлена к выражению духа независимости, чему способствовали и некоторые ее пороки. Мы видим, что занимаемые ею должности при Старом порядке были более многочисленны, чем в наши дни, и что средние классы добивались их с таким же жаром, как и сейчас. Но обратите внимание на различие эпох: в то время большинство должностей не давались и не отбирались правительством и потому возвышали значение их обладателей, не отдавая их на произвол властей. Таким образом, все то, что сегодня усугубляет подчиненное положение стольких людей, в те времена служило могущественным средством добиться уважения.

Всякого рода податные изъятия, к несчастью, отделявшие буржуазию от народа, превращали ее в лжеаристократию, часто демонстрировавшую гордость и дух сопротивления подобно аристократии подлинной. В каждом из небольших сообществ, на которые распадалась буржуазия, очень быстро забывали об общем благе, но всегда были озабочены интересами и правами корпорации, в которой существовали и собственное достоинство, и особые привилегии, которые стоило защищать(12). В корпорации никто не мог затеряться в толпе или скрыть за спинами товарищей трусливое угодничество. Здесь всякий был словно на сцене правда, очень маленькой, но ярко освещенной - на глазах одной и той же публики, всегда готовой рукоплескать или, напротив, освистать.

Искусство заглушать шум какого бы то ни было сопротивления было в то время не столь совершенным, как в наши дни. Францию ( стр.94) не постигло еще нынешнее запустение. Напротив, вопреки отсутствию здесь политической свободы страна отзывалась на каждое слово, и достаточно было лишь чуть повысить голос, чтобы быть услышанным издалека.

Главным, средством, позволяющим в то время угнетенным заставить себя выслушать, была организация правосудия. Наши политические и административные институты превратили Францию в страну абсолютной власти, но в области институтов юридических мы остались свободным народом. При Старом порядке система правосудия была сложной, запутанной, медлительной и дорогостоящей. Она, несомненно, не была лишена больших недостатков, но мы никогда не увидели бы в ней раболепия перед властями, представляющего собой худшую форму продажности. Этот великий порок, не только развращающий судью, но быстро поражающий и народ, был совершенно чужд нашему правосудию. Судебное чиновничество обладало двумя качествами, равно необходимыми для его независимости: оно было несменяемым и не стремилось к повышению. Какая польза от того, что на судью, нельзя подействовать принуждением, если есть тысяча способов привлечь его на свою сторону ценою выгод?

Правда, королевская власть сумела изъять из ведения обычных судов почти все дела, в которых был затронут государственный интерес. Но она все еще побаивалась судов, даже ограничивая их полномочия. И если власть еще могла помешать им отправлять правосудие, то она все же не осмеливалась заставить их отказаться от приема жалоб и выражения по ним своего мнения. А поскольку судебный язык того времени сохранил множество оборотов старо-французского языка, в котором вещи назывались своими именами, то судебным чиновникам часто доводилось прямо называть действия правительства деспотизмом и произволом(13). Беспорядочное вмешательство судов в дела управления, часто нарушавшее заведенный администрацией порядок, иногда служило защитой свободы людей - это было зло, но оно умеряло зло еще большее.

Судебные коллегии и их окружение сохранили старые права, существовавшие здесь наряду с новыми идеями. Парламенты, несомненно, были заняты самими собой больше, чем интересами общества, но нужно признать, что в защите собственной независимости и чести они выказывали бесстрашие и сообщали свободолюбивый дух всему, к чему имели отношение.

В 1770 г. парижский парламент был упразднен, составлявшие его чиновники лишились своего звания и своей власти, но никто из них в отдельности не покорился королевской воле. Более того, коллегии другого рода, как, например, высший податной суд, которым даже не угрожали подобные правительственные меры, добровольно подвергли себя суровому наказанию. Но и это еще не все: ( стр.95) адвокаты, ведшие свои дела перед парламентом, также совершенно добровольно присоединились к судьбе наказанных чиновников: они отказались от того, что составляло их славу и богатство, и предпочли скорее обречь себя на молчание, чем появиться перед обесчещенными коллегами. Я не знаю более возвышенных примеров в истории свободных народов, чем приведенные мною факты. А между тем все описанное мною происходило в XVIII веке под боком королевского двора Людовика XV.

Многие судебные обычаи обратились в национальные привычки. Главным образом у судов была заимствована идея, что всякое дело подлежит публичному обсуждению, а всякое решение - обжалованию. Оттуда же вели свое начало такие враждебные раболепию вещи, как обычай гласности и склонность к формалистике. Это единственный момент в воспитании свободного народа, переданный нам Старым порядком. Сама администрация многое заимствовала из языка и обычаев судов. Король считал себя обязанным всегда излагать мотивы своих эдиктов и причины, побудившие его к принятию той или иной меры; королевский совет предпосылал своим указам обширные преамбулы; интендант отдавал свои приказания через судебного исполнителя. Во всех административных коллегиях старого происхождения, как, например, коллегия казначеев Франции или коллегия выборных лиц, дела обсуждались публично, а решения по ним выносились после состязания сторон. Все эти обычаи и формальности служили преградой произволу государя.

И только народ, в особенности сельский люд, никогда не имел иной возможности "кроме силы" оказывать сопротивление властям.

Большинство из указанных мною средств защиты были для .него недоступны. Воспользоваться ими мог только тот, кто занимал определенное место в обществе и имел достаточно сильный голос, чтобы быть услышанным. Помимо народа во Франции не .было никого, кто бы, имея на то желание, не мог оспаривать свое послушание или сопротивляться даже в своем повиновении.

Король обращался к нации скорее как вождь, чем как государь. "Мы почитаем за славу для себя управлять свободной и благородной нацией", - говорил в начале своего царствования Людовик XVI в преамбуле к одному эдикту. Ту же идею на старофранцузском языке высказывал и один из его предков. Выражая благодарность Генеральным Штатам за смелость их замечаний, он утверждал: "Мы предпочитаем разговаривать с вольными людьми, а не с рабами".

Людям XVIII столетия неведома еще страсть к благополучию, которая как бы порождает раболепие: страсть изнеженная, но тем не менее упорная и непобедимая, легко соединяющаяся и переплетающаяся со многими добродетелями частной жизни - с любовью ( стр.96) к своим близким, строгостью нравов, уважением религиозных верований и даже с умеренным и прилежным отправлением установленного культа, - страсть, благоприятствующая честности и препятствующая героизму, в пределе способная создавать как аккуратных людей, так и трусливых граждан. Люди в то время были и лучше и хуже нынешних.

Французы в ту эпоху любили веселье и обожали развлечения. Возможно, в своих привычках они были безнравственнее, в своих страстях и идеях необузданнее современников, но им была неведома та умеренная и благопристойная чувственность, какую видим мы. Высшие классы больше заботились об украшении своей жизни, чем об удобствах, об известности - больше, чем о богатстве. Даже средние классы не были полностью поглощены заботами о благосостоянии; и в погоне за благами они нередко останавливались, чтобы обратиться к более тонким и возвышенным наслаждениям. Помимо денег повсеместно признавались и иные ценности. "Я знаю свою нацию, -писал в несколько вычурном, но не лишенном чувства гордости стиле один из современников, - ловко умея плавить и расточать металл, она не способна обратить поклонение ему в привычный культ; она всегда готова вернуться к своим древним идеалам - мужеству, славе и, смею сказать, великодушию".

Впрочем, не следует пользоваться ошибочным мерилом и измерять низость людей степенью их подчинения верховной власти. При всем подчинении воле короля людям при Старом порядке один вид повиновения был неведом: они не знали, что значит покоряться незаконной или оспариваемой власти, вызывающей мало уважения, часто презираемой, но, однако же, часто склоняющей людей к подчинению, ибо такого рода власть способна легко возвысить или уничтожить. Такая унизительная форма раболепия была совершенно чужда французам. Король внушал им чувства, какие не смог воспламенить в душах своих подданных ни один из последующих самых тиранических правителей и которые нам совершенно непонятны, поскольку Революция с корнем вырвала их из наших сердец, к королю же люди того времени испытывали одновременно сыновнюю нежность и почтение, которое можно испытывать только по отношению к Богу. В своем подчинении наиболее самовольным приказаниям короля они уступали не столько принуждению внешней силы, сколько любви, и им доводилось сохранять свободу души. Для них наибольшим злом в повиновении была его принудительность; для нас же это наименьшее из зол. Худшее заключается в чувстве раболепия, что заставляет повиноваться. Не будем же презирать отцов наших - у нас нет на это прав. Дай нам Бог обрести вместе с их предрассудками и недостатками хоть частицу их величия! (14) ( стр.97)

Таким образом, несправедливо полагать, что Старый порядок был эпохой рабства и зависимости(15). В те времена свободы было гораздо больше, чем в наши дни, но то была беспорядочная и неровная свобода, всегда искаженная классовыми ограничениями, всегда связанная с идеей чьей-либо исключительности и привилегий, позволяющих бросать вызов закону, равно как и произволу. То была свобода, никогда не дававшая всем гражданам наиболее естественных и необходимых гарантий. Но тем не менее даже такая урезанная и искаженная свобода была плодотворной. В те времена, когда централизация усердно старалась выровнять, ослабить и обесцветить всех людей, именно свобода помогала сохранить большинству обывателей их природную оригинальность, их колорит и яркость, наполняя их сердца чувством собственного достоинства. Зачастую именно свобода создавала стремлению к славе преимущества перед всеми прочими склонностями. Благодаря ей были воспитаны сильные души, гордые и отважные умы, появившиеся на наших глазах и превратившие французскую революцию одновременно в предмет поклонения и ужас для всех последующих поколений. Было бы очень странно, если бы столь мужественные доблести могли развиться в среде, лишенной свободы..

Но сей тип беспорядочной и нездоровой свободы, подводя французов к низвержению деспотизма, одновременно лишил их. свойственной иным народам способности создавать на месте произвола свободное и мирное владычество законов.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

1. (к стр. 82) В "Путешествиях" Артура Юнга в 1789 г. мы находим картину, так привлекательно и правильно рисующую состояние двух этих обществ, что я не могу устоять против желания воспроизвести здесь это описание.

При пересечении Франции в момент порожденной взятием Бастилии первой волны Революции Юнг был остановлен в одной деревне толпою народа, которая, не обнаружив у него кокарды, хотела доставить его в тюрьму. Чтобы вывернуться из неприятного положения, путешественник сочиняет небольшую речь, с которой обращается к народу:

"Господа, -говорит он, -мне сказывали, что вы должны платить налоги, как прежде. Конечно, налоги выплачивать нужно, но не так, как прежде. Их следует платить, как в Англии. У нас есть много податей, которых нет у вас, но третье сословие, народ, их не платит, они затрагивают только богатых. У нас каждое окно обложено налогом, но тот, у кого в доме только шесть окон, . не платит ничего. Богатый платит за своих лошадей, за экипажи, за слуг; он платит за право стрелять в собственных куропаток.. Мелкий владелец не платит ни одного из этих налогов. Больше: того, у нас в Англии есть налог, который платит богатый, чтобы помочь беднякам. Итак, следует продолжать платить налоги, но платить их следует иначе. Английский способ гораздо лучше.

Поскольку мой плохой французский очень подходил к их наречию, -прибавляет Юнг, -они меня прекрасно поняли; любое мое слово находило у них одобрение, и они сочли меня добрым малым, что я и подтвердил, воскликнув "Да здравствует третье сословие!". Тогда они отпустили меня с криками "ура!".

2. (к стр.83) В местечке Шолле, в селении Х разрушилась церковь. Ее следовало починить, следуя процедуре, указанной в постановлении от 16 декабря 1684 г., то есть используя средства от налога, взимаемого со всех жителей. Когда сборщики приступили к взиманию налога, сеньор этого прихода, маркиз де Х заявил, что поскольку он один берется починить хоры, налог платить он не будет. Прочие жители не без основания отвечают ему, что в качестве сеньора и получателя десятины (он, без сомнения, получал феодальные десятины) он обязан был сам ремонтировать хоры за свой счет, и следовательно, данное обстоятельство не может служить основанием для освобождения его от общего налога. Спор решается постановлением интенданта, объявляющим притязания маркиза неосновательными и призывающим сборщиков взыскать с него налог. Дело содержит более десяти писем маркиза, одно настойчивее другого, громкогласно требующих, чтобы прихожане заплатили за дворянина. Дабы добиться желаемого, маркиз снисходит до того, что величает интенданта монсеньером и даже умоляет его.

3. Пример того, каким образом правительство Старого порядка уважало приобретенные права, формальные договоры и вольности городов или сообществ. (к стр.84)

Перед нами декларация короля, "приостанавливающая на время войны выплаты всех займов, произведенных городами, местечками, коллегиями, сообществами, администрациями больниц, благотворительных учреждений, художественными и ремесленными товариществами и прочими, которые расплачиваются доходами от ввозных пошлин или налогов, разрешенных нами на предмет названных займов, причем проценты продолжают нарастать. Это не только приостановка выплаты займа в сроки, указанные в договоре кредиторами, но и ущерб для залога, данного под обеспечение займа. Подобные меры, которыми изобилует Старый порядок, никогда не были бы возможны при правительстве, поставленного под надзор гласности или общественных собраний. Сравните эти меры с мерами, принимавшимися в аналогичных обстоятельствах в Англии или даже в Америке. Презрительное отношение к праву в данном случае настолько же очевидно, как и презрение к местным вольностям.

4. (к стр.85) Приведенный в тексте пример - далеко не единственный случай того, что привилегированные лица заметили, каким образом феодальное право, тяготевшее над крестьянами, затрагивает и их самих. Вот что говорило за 30 лет до Революции одно земледельческое сообщество, почти все состоявшее из привилегированных:

"Непогашенные ренты, будь то поземельные или феодальные, коими обложены даже самые малозначительные имения, становятся столь обременительны для плательщика, что скоро приводят его к разорению, а вслед за ним к разорению и самого имения. Владелец бывает вынужден забросить землю, ибо он не может найти источников для займа под обеспечение отягощенного долгами имения или покупателя в том случае, если захочет его продать. Если бы ренты подлежали выкупу, то владелец не имел бы недостатка ни в кредите для их погашения, ни в покупателях, способных выкупить и имение, и ренты. Люди всегда охотно содержат и благоустраивают свободное имущество, если могут считать себя его обладателями. Большой подмогой для земледелия было бы изыскание средств для того, чтобы сделать подобные ренты погашаемыми. Многие ленные владельцы, убежденные в этой идее, охотно заключали бы такие сделки. Итак, было бы очень важно изыскать и указать подходящие средства, чтобы достигнуть освобождения поземельных рент".

5. (к стр.87) Все общественные должности, в том числе и должности чиновников по откупам, оплачивались освобождением от налогов. То была привилегия, дарованная указом от 1681 г. В письме, адресованном министру интендантом и датированном 1782 г., говорится: "Среди всех привилегированных лиц самый многочисленный класс составляют служащие, занятые сбором соляного налога, пошлин, а также чиновники по управлению государственным имуществом, почтового ведомства, податного суда и других управлений разного рода. Мало найдется приходов, где не было бы подобных случаев, а во многих приходах таких чиновников по двое или по трое".

В письме предпринимается попытка разубедить министра в его намерении предложить совету издание указа, распространяющего освобождение от налога на служащих и челядь привилегированных чиновников. По словам интенданта, этой свободы беспрестанно требуют главные откупщики с тем, чтобы освободиться от выплаты вознаграждения своим подручным.

6. Эти должности существовали также и в иных местах. В Германии они были введены несколькими мелкими князьями, но должностей здесь было немного, и существовали они лишь в малозначительных областях государственного управления. В крупных размерах подобная система практиковалась только во Франции.

7. (к стр.89) Каким бы странным это ни казалось, да и действительно было странным, не следует удивляться тому, что при Старом порядке чиновники, многие из которых принадлежали к собственно администрации, спорят в парламенте, пытаясь разграничить свои полномочия. Все разъясняется, если вспомнить, что вопросы, касающиеся общественного управления, касались также и частной собственности. То, что принимается за незаконное вмешательство в дела судебной власти, было только следствием ошибки, совершенной правительством, обратившим общественные должности в откупные места. После выкупа должности каждый чиновник получал вознаграждение в соответствии с выполняемыми им действиями, и характер должности не мог быть изменен без нарушения права, купленного у предшественника. Один пример из множества подобных: начальник полиции в Авансе ведет длительный процесс против финансового управления того же города с целью доказать, что, осуществляя полицейский надзор за улицами города, названный чиновник должен также заниматься мощением улиц и получать соответствующее вознаграждение. В данном случае спор разрешает не королевский совет: поскольку речь идет главным образом о доходе с капитала, помещенного в приобретение должности, приговор выносит парламент. Административное дело превращается в гражданский процесс.

8. Разбор дворянских наказов 1789 г. (к стр.91)

Я полагаю, что французская Революция представляет собою единственное в истории явление, в начале которого различные общественные классы имели возможность каждый в отдельности продемонстрировать усвоенные ими идеи и воодушевлявшие их чувства еще до того, как Революция исказила или видоизменила эти идеи и чувства. Эти подлинные свидетельства, как известно, приведены в наказах, составленных каждым из сословий в 1789 г. Данные наказы или записки составлялись совершенно свободно, при самой широкой гласности каждым из сословий, которого они касались. Наказы долго обсуждались заинтересованными лицами и зрело обдумывались составителями, ибо правительство того времени, обращаясь к нации, не затрудняло себя ответами на поставленные им же вопросы. Когда составление наказов было завершено, их составные части были объединены в трех напечатанных томах, которые можно видеть в библиотеках. Оригиналы помещены в национальный архив вместе с протоколами собраний, составлявших наказы, и отчасти вместе с относящейся к тому же времени перепиской между г-ном Неккером и его помощниками по поводу этих собраний. Данное издание составляет целую вереницу томов in folio. Это драгоценнейший документ, оставленный нам старой Францией, и к нему постоянно должны обращаться все желающие изучить умонастроения наших отцов в момент начала Революции.

Я полагал, что опубликованные в трех томах извлечения, речь о которых шла выше, возможно, представляют собою работу одной из сторон и не воспроизводят в точности подлинного характера этого громадного наследия. Однако, сравнивая их между собою, я обнаружил значительное сходство между великой картиной и ее уменьшенной копией. Приводимые мною здесь извлечения из наказов дворянства дают подлинное понимание чувств, владевших большинством этого сословия. Из извлечений со всей ясностью видно, какие именно из былых привилегий дворянство упрямо стремилось сохранить, какие - готово было уступить, а какие само приносило в жертву. Нам открывается дух, воодушевлявший в то время все сословие в его отношении к политической свободе. Любопытная и печальная картина!

Личные права. Дворяне прежде всего требуют, чтобы была издана ясная декларация прав, принадлежащих всем людям, и чтобы данная декларация подтвердила их свободу и обеспечила их безопасность.

Свобода личности. Дворяне желают уничтожения рабского прикрепления к земле там, где оно еще существует, и изыскания способов отмены рабства и торговли неграми. Они требуют предоставления каждому свободы передвижения и поселения там, где он пожелает, будь то в пределах или за пределами королевства, не подвергаясь риску произвольного ареста. Они настаивают на устранении полицейских злоупотреблений и передачу впредь полиции в руки судей, даже в случае народных волнений. Они также выдвигают требование, чтобы каждый человек мог быть арестован и судим обычными судьями, вследствие чего государственные тюрьмы и прочие места незаконного содержания должны быть уничтожены. Некоторые требуют уничтожения Бастилии. На этом пункте особенно настаивает дворянство Парижа.

Всякие тайные и подметные письма должны быть запрещены. Если безопасность государства требует задержания гражданина и передачи его правосудию в обычном порядке, следует принять меры к предупреждению злоупотреблений либо путем передачи сообщения о задержании государственному совету, либо каким-то иным путем.

Дворянство желает уничтожения всех особых комиссий, всех специальных и исключительных судов, всех привилегий, commitimus, указов об отсрочке и т. д.; принятия самых суровых мер к тем, кто либо издает незаконные повеления, либо исполняет их; принятия необходимых мер в обычном судопроизводстве единственном, которое должно быть сохранено, -для обеспечения личной свободы, особенно во всем, что касается преступника; бесплатного отправления правосудия и уничтожения всех ненужных юридических инстанций, "Чиновники существуют для народа, а не народ - для чиновников", -говорится в одном наказе. Выдвигается даже требование установить институт бесплатных защитников для неимущих; требование гласности следствия и права для каждой из сторон на собственную защиту; требование, чтобы в уголовных процессах обвиняемый имел защитника и чтобы в течение всей судебной процедуры судье помогало бы известное число граждан, принадлежащих к тому же сословию, что и подсудимый, на которых должна быть возложена обязанность выносить приговор о преступлении или проступке подсудимого (по этому поводу ссылаются на английскую конституцию). Дворяне желают, чтобы наказания соответствовали тяжести совершенного проступка и были равны для всех; чтобы смертная казнь применялась реже, а все виды телесных наказаний, пыток и т. п. были бы отменены; наконец, чтобы участь осужденных, а особенно подследственных, была бы улучшена.

В соответствии с высказанными в наказах пожеланиями следует изыскать способы уважения личной свободы при наборе морских и сухопутных войск. Следует допустить замену обязательной личной воинской службы денежною податью, проводить жеребьевку новобранцев в присутствии депутации от трех сословий; наконец, объединить обязательность дисциплины и военного подчинения с правами гражданина и свободного человека. Нанесение ударов саблею плашмя должно быть запрещено.

Свобода и неприкосновенность собственности. Собственность .должна быть неприкосновенной, и нарушать ее неприкосновенность возможно только в случае необходимости ради общественной пользы. В этих случаях государство должно безотлагательно возмещать убытки по самой высокой стоимости. Конфискация земель должна быть отменена.

Свобода торговли, труда, промышленности. Утверждается свобода торговли и промышленности. Сообразно с этим положением, подлежат отмене цехи и прочие привилегии, дарованные отдельным компаниям; таможенные линии должны быть отнесены к границам королевства.

Свобода религии. Католическое вероисповедание должно быть единственно господствующей религией во Франции. Но каждому гражданину должна быть предоставлена свобода совести; некатолики должны быть восстановлены в их гражданском состоянии и правах собственности.

Свобода прессы, ненарушимость почтовых тайн. Должна быть обеспечена свобода прессы, и ограничения этой свободы в общественных интересах заранее должны быть определены законом. Церковная цензура должна касаться только книг, относящихся к догматике; в прочих случаях достаточно принять необходимые меры, чтобы иметь представление об авторах и издательстве. Многие требуют, чтобы проступки прессы подлежали суду присяжных.

В особенности все наказы единодушно настаивают на необходимости строго соблюдать тайну переписки с тем, чтобы письма не могли служить документом на суде или средством обвинения. Вскрытие писем прямо называется отвратительным шпионством, поскольку оно заключает в себе нарушение общественного доверия.

Образование, воспитание. Наказы дворянства ограничиваются требованием деятельного покровительства воспитанию, его распространением в городах и селах и руководства им на началах, сообразных с предполагаемым назначением детей. Детям в особенности надлежит прививать национальные чувства, разъясняя им обязанности и права гражданина. Дворяне выражают пожелание, чтобы для детей был составлен особый катехизис, где бы в доступной форме были изложены принципы государственного устройства. В остальном они не указывают способов облегчения доступа к образованию и к его распространению, ограничиваясь требованием устройства воспитательных учреждений для детей. неимущих дворян.

Забота о положении народа. Многие наказы настаивают на том, чтобы народу уделялось больше внимания. Они высказываются против злоупотреблений полицейских властей, которые обычно незаконно, без честного суда содержат в тюрьмах, исправительных домах и т. д. множество ремесленников и других граждан, способных приносить пользу, часто за незначительный проступок или даже просто по подозрению, что является нарушением естественной свободы. Все наказы требуют окончательной отмены барщины. Дворяне большинства уездов желают, чтобы им был дозволен выкуп дорожных пошлин и права взимать доход с имущества за обязательное пользование оным вассалами. Многие требуют послабления во взимании феодальных повинностей и уничтожения налога на приобретение дворянских имений недворянами. Государство заинтересовано в облегчении купли и продажи земель, -говорится в одном из наказов. Именно этот довод приводится в пользу уничтожения всех сеньоральных прав и в пользу обращения в продажу неотчуждаемых имений. Многие наказы требуют, чтобы голубятни наносили меньший вред земледелию. Они настаивают также на скорейшей отмене учреждений, предназначенных для охраны королевской дичи и известных под именем капитанств, расценивая их как покушение на право собственности. Высказывается также пожелание заменить существующие налоги на поборы, размеры которых были бы менее обременительны для народа.

Дворянство требует, чтобы государство взяло на себя заботу о благополучии и довольстве деревень; об устройстве прядилен и ткацких производств грубых тканей для обеспечения занятием сельских жителей в глухую пору года. Оно требует создания в каждом округе общественных житниц под надзором местной администрации в целях предупреждения голода и поддержания цен на провизию на известном уровне. Оно настаивает на усовершенствовании земледелия и улучшении положения деревень; на расширении общественных работ, в особенности работ по осушению болот и предупреждению наводнений; наконец, на раздаче всем провинциям пособий для развития торговли и земледелия.

Дворяне хотели бы, чтобы больницы были разделены на мелкие отделения, которые были бы учреждены в каждом округе; чтобы были уничтожены приюты для нищих и заменены благотворительными мастерскими; чтобы под управлением провинциальных штатов были бы устроены кассы помощи; чтобы за счет провинций содержались хирурги, врачи и акушерки, которые распределялись бы округам для оказания безвозмездной помощи беднякам; чтобы правосудие для народа всегда отправлялось бесплатно; наконец, чтобы правительство подумало об устройстве учреждений для слепых, глухих, немых, найденных детей и т. п.

В остальном по всем этим вопросам дворянское сословие ограничивается общим выражением своих пожеланий относительно реформ, не входя в особые детали их осуществления. Нз наказов явствует, что по сравнению с духовенством дворянство меньше общалось с низшими классами и, менее соприкасаясь с их нуждами, оно меньше размышляло о средствах их излечения.

О доступе к общественным должностям, иерархии чинов и почетных привилегиях дворянства. Пожалуй, в особенности, или лучше сказать, единственно в том, что касается иерархии чинов и различий между званиями, дворянство отступает от общего духа требуемых реформ и, соглашаясь с некоторыми важными уступками, придерживается принципов Старого порядка. Оно осознает, что в данном случае борется за самое свое существование. Его наказы настойчиво требуют сохранения дворянства и духовенства в качестве обособленных сословий. Оно даже желает, чтобы были изысканы средства для сохранения дворянского сословия по всей его чистоте: чтобы в этих целях было запрещено приобретение дворянского титула за деньги, чтобы титул не был связан ни с какими должностями, а давался бы за долгую службу, приносящую пользу государству. Дворяне высказывают пожелание, чтобы лица, незаслуженно присвоившие себе дворянский титул, подлежали розыску и судебному преследованию. Наконец, все наказы настаивают на том, чтобы за дворянством были сохранены все его почести. Некоторые хотели бы даже, чтобы дворянам был присвоен особый отличительный знак, позволяющий узнавать их по внешнему виду.

Невозможно представить себе ничего более характерного, чем подобное требование, демонстрирующее совершенное сходство, уже существовавшее между дворянином и простолюдином вопреки всем различиям в их положении. Вообще в своих наказах дворянство выказывает известную уступчивость в отношении многих своих прав, приносящих доходы, но с беспокойной горячностью цепляется за почетные привилегии. Оно настолько уже вовлечено в водоворот демократии и настолько боится в нем раствориться, что стремится сохранить уже имеющиеся привилегии и желало бы изобрести новые, каких никогда не имело. Странное дело! дворянство инстинктивно ощущает опасность, но не имеет о ней ни малейшего понятия. Что же касается распределения должностей, то дворяне требуют уничтожения продажи должностей магистратуры. Когда речь идет о должностях такого рода, любой гражданин может быть представлен народом королю и назначен им на должность лишь с учетом его возраста и способностей. Касательно военных "чинов, большинство дворян полагало, что третье сословие не следует отстранять от них и что всякий военный, имеющий выдающиеся заслуги перед отечеством, имеет право достичь самых высоких степеней. "Дворянское сословие не одобряет ни одного из законов, закрывающих третьему сословию доступ к военным должностям", - говорится в одном из наказов. Единственно только дворяне желают, чтобы право поступать в полк офицерам, не прошедшим предварительно низших ступеней, было предоставлено им одним. В остальном же все наказы выражают требование точных и применимых ко всем правил распределения армейских чинов, пожалование которых должно зависеть не от милости, а от служебного старшинства; это правило не распространяется на высшие офицерские чины. ^Относительно духовных чинов дворяне требуют восстановления выборов при раздаче бенефиций или по крайней мере учреждения королем особого комитета, который мог бы проводить раздачу бенефиций. Наконец, они заявляют, что отныне нужно проявлять больше разборчивости при раздаче пенсий, которые не следует сосредотачивать в нескольких семьях, и что ни один гражданин не должен получать более одной пенсии или пользоваться доходами одновременно от нескольких мест. Право на преемственность должно быть отменено.

Церковь и духовенство. Однако дворянство смотрит иначе, когда речь идет не о собственных его правах или внутренней его конституции, но о привилегиях и об организации Церкви: здесь его глаза широко открыты на злоупотребления.

Оно требует, чтобы духовенство не получало бы никаких налогов и привилегий и чтобы оно оплатило свои долги, не перекладывая их на народ. Монашеские ордена должны подвергнуться глубокому преобразованию. Большинство наказов заявляет, что учреждения подобного рода удаляются от заложенного в них изначального духа. Дворяне большинства округов желают, чтобы десятина была менее обременительной для земледелия, а многие и вовсе требуют ее отмены. "Самая значительная часть десятины, - говорится в наказах, - взимается теми священниками, которые менее всего радеют о духовной помощи народу". Как видим, второе сословие мало щадит первое в своих замечаниях. Не более уважительно относятся дворяне и к самой Церкви. Многие округа формально признают за Генеральными Штатами право упразднить некоторые религиозные ордена и найти их имуществу иное применение. Семнадцать округов заявляют, что в компетенцию Генеральных Штатов входит регламентация церковной дисциплины. Многие утверждают, что многочисленные церковные праздники наносят вред земледелию и поощряют пьянство, вследствие чего большую часть праздников следует отменить, перенеся их на ближайший воскресный день.

Политические права. В области политических прав дворянские наказы прямо либо косвенно признают за всеми французами право принимать участие в деятельности правительства, то есть избирать и быть избранным, сохраняя, однако, при этом иерархию чинов. Например, получить назначение или назначить кого-либо на должность можно только в пределах своего сословия. Система представительства исходя из этого принципа должна быть установлена таким образом, чтобы гарантировать всем сословиям нации возможность подлинного участия в управлении делами.

Относительно же способа голосования в Генеральных Штатах мнения разделяются: большинство настаивает на раздельном голосовании по сословиям; некоторые считают, что следует сделать исключение из этого правила при голосовании о налогах; другие, наконец, во всех случаях требуют иного порядка. "Подсчет голосов следует вести поголовно, а не по сословиям, - говорят последние, -так как такая форма подсчета является единственно разумной и позволяющей избежать сословного эгоизма, являющегося главным источником наших бед; она может сблизить людей и подвести их к долгожданному результату собрания, в котором патриотизм и высокие добродетели будут подкреплены познаниями". Тем не менее при наличествующем состоянии умов такое слишком внезапное нововведение представлялось опасным, поэтому большинство рассудило, что применять его можно с осторожностью и что собранию следовало бы обсудить, не будет ли более благоразумным отложить поголовное голосование до следующих Генеральных Штатов. Во всяком случае дворянство требует, чтобы каждое сословие могло сохранять достоинство, по праву принадлежащее каждому французу. Как следствие, оно настаивает на отмене унизительных порядков, распространявшихся на третье сословие при старом режиме, например, обычая коленопреклонения, ибо, как говорится в одном из наказов, зрелище человека, стоящего на коленях перед другим человеком, оскорбляет человеческое достоинство и указывает на существование между равными по природе существами неполноценности, несовместимой с существеннейшими правами".

О порядке установления формы правления и принципах конституции. Относительно формы правления дворянство требует поддержки монархического устройства, сохранения законодательной, исполнительной и судебной власти в лице короля, но в то же время и установления основополагающих законов, призванных гарантировать права нации при отправлении ею властных полномочий.

В силу этого наказы провозглашают, что нация имеет право созывать Генеральные Штаты, количество членов которых должно быть достаточным для обеспечения независимости собрания. Дворяне высказывают пожелание, чтобы Штаты впредь собирались периодически в точно установленные сроки, равно как и при каждом новом восшествии на престол, так, чтобы отпала потребность в созывных грамотах. Многие округа провозглашают желательным постоянную работу такого собрания. Если в установленный законом срок Генеральные Штаты не собираются, народ должен иметь право на отказ от уплаты налога. В отдельных наказах высказывается требование, чтобы в промежутках времени, отделяющих одну сессию Генеральных Штатов от другой, была бы установлена временная комиссия, уполномоченная надзирать за деятельностью администрации королевства; но большинство наказов формально отвергают образование подобной комиссии, объявляя такой орган антиконституционным. Любопытна причина этого заявления; дворяне опасаются, как бы немногочисленная комиссия, оказавшись лицом к лицу с правительством, не поддалась бы на подстрекательства последнего.

Дворяне требуют также, чтобы министры были лишены права распустить собрание и чтобы они наказывались по закону, если будут нарушать порядок собраний своими происками; чтобы ни один чиновник, никакое лицо, в чем бы то ни было зависимое от правительства, не могло быть депутатом; чтобы личность депутата была неприкосновенной и чтобы его нельзя было преследовать за высказанные мнения; наконец, чтобы заседания Штатов были открыты для публики и чтобы сведения о них широко распространялись в печати, дабы пригласить народ к обсуждению дебатируемых вопросов.

Дворянство единодушно выступает за то, чтобы принципы, положенные в основу государственного управления, применялись также и к управлению отдельными частями территории. С этой целью в каждой провинции, в каждом округе, каждом приходе должны быть созваны собрания, куда должны войти люди, свободно избранные на определенный срок.

Многие наказы высказываются за отмену должностей интенданта и главного сборщика податей. Все полагают, что впредь распределением налогов и соблюдением особых интересов каждой провинции должны заниматься провинциальные собрания. Предполагается, что то же самое относится и к собраниям округов и приходов, которые отныне будут зависеть только от провинциальных штатов.

Разделение властей. Власть законодательная. Что касается разделения властей между представленной в собраниях нацией и королем, то дворянство требует, чтобы ни один закон не мог вступить в силу, если он не будет принят Генеральными Штатами и королем и записан в реестр судов, уполномоченных следить за его исполнением; чтобы право устанавливать и определять количество налогов принадлежало исключительно Генеральным Штатам; чтобы утвержденные таким образом подати взимались только в течение времени, отделяющего одну сессию Штатов от другой; чтобы все налоги, установленные или взимаемые без согласия Штатов, были бы объявлены незаконными и чтобы министры и сборщики, устанавливающие или собирающие такие налоги, 'подлежали преследованию как лихоимцы.

Равным образом без согласия Генеральных Штатов не может быть произведен никакой заем; также и кредит открывается только в том случае, если он утвержден Генеральными Штатами; правительство может пользоваться им в случае войны или больших бедствий с обязательством созвать Генеральные Штаты в самый кратчайший срок.

Все национальные кассы должны состоять под контролем со стороны Генеральных Штатов; Генеральные Штаты также определяют расходы каждого департамента; надлежит принимать самые действенные меры, дабы расходы не превышали выделяемых сумм. Большинство авторов наказов считает необходимым добиваться отмены стеснительных налогов, известных под названием налога за регистрацию акта, сотого денье, и других, устанавливаемых Управлением королевскими имуществами. "Одно только имя Управления достаточно для оскорбления нации, ибо оно провозглашает существенную часть собственности граждан как бы принадлежащей королю", - говорится в одном наказе. Неотчужденные королевские земли должны быть переданы под управление провинциальных штатов, и никакой указ, никакой налоговый эдикт не может быть издан без согласия всех трех сословий.

Очевидно, что идея дворянства заключается в передаче народу через посредство Генеральных Штатов и провинциальных собраний всего финансового ведомства, как в отношении разрешения займов и налогов, так и в отношении взимания податей.

Власть судебная. Равным образом в организации судебной власти дворянство стремится поставить суд в зависимость от нации, представленной собранием. Вот что гласят многие наказы: "Судебные чины должны нести ответственность за отправление своих обязанностей перед национальным собранием"; они подлежат смещению только с согласия Генеральных Штатов; без согласия последних нельзя воспрепятствовать осуществлению судами их полномочий; нарушение обязанностей кассационным судом, равно как и парламентами, должны разбираться Генеральными Штатами. В соответствии с большинством наказов судьи назначаются королем не иначе как по представлению их народом.

Власть исполнительная. Исполнительная власть оставляется исключительно за королем, но и на нее накладываются необходимые ограничения, дабы предотвратить злоупотребления.

Так, в отношении администрации наказы требуют опубликования в печати финансовых отчетов различных департаментов и ответственности министров перед национальным собранием. Король должен поставить в известность Генеральные Штаты о своих намерениях использовать войска для внешней защиты. Внутри страны те же войска могут быть использованы против граждан только по требованию Генеральных Штатов. Контингент войск должен быть ограничен, и в мирное время 2/3 общего состава будут оставлены в резерве. Что касается иностранных войск, которые правительство может содержать на жаловании, то их следует удалить из центра королевства и разместить у его границ.

Что больше всего поражает в дворянских наказах, но не может быть воспроизведено никакими извлечениями, так это то, до какой степени дворяне являются детьми своего времени: они проникнуты его духом, они бегло владеют его языком. Они говорят о неотчуждаемых правах человека, о принципах, проистекающих из общественного договора. Когда речь идет об индивиде, они обычно говорят о его правах, а когда речь заходит об обществе, то о его обязанностях. Принципы политики представляются им столь же безусловными, как и принципы морали, ибо в основании тех и других лежит разум. Если они хотят уничтожить остатки крепостничества, то говорят о том, чтобы изгладить последние следы унижения человеческого рода. Порой они называют Людовика XVI королем-гражданином и неоднократно заявляют о преступлении перед нацией, которое впоследствии будет вменено ему же в вину. По их мнению и по мнению многих других, общественное воспитание подает великие надежды, и государство должно взять на себя труд направлять это воспитание. "Генеральные Штаты, говорится в одном из наказов, - приложат все старания к тому, чтобы создать национальный характер при помощи изменений в воспитании детей". Как и все их современники, дворяне выказывают живую и постоянную склонность к единообразному устройству законодательства, за исключением тех случаев, когда оно касается существования других сословий. Так же как и третье сословие, они стремятся к административному единообразию, к единообразию принимаемых мер и т. д. Они замечают разного рода реформы и считают, что реформы эти должны быть радикальными. По их мнению, все без исключения налоги должны быть либо отменены вовсе, либо видоизменены. Следует изменить всю систему правосудия, кроме сеньоральных судов, которые надобно только совершенствовать. Для дворян, так же как и для всех французов, Франция представляет собою опытный полигон, что-то вроде образцовой фермы в политике, где все, за исключением небольшого уголка, на котором произрастают их личные привилегии, должно быть перевернуто вверх дном, все должно быть испытано и перепробовано. Но к чести дворян нужно сказать, что и этот-то уголок они не особенно щадят. Короче, прочитав дворянские наказы, можно прийти к выводу, что для того, чтобы совершить Революцию, дворянам недоставало только одного - быть простолюдином.

9. Пример духовного управления епархией в середине XVIII века. (к стр.92)

1. Архиепископ

2. Семь главных викариев

3. Два церковных суда: один, именуемый архиепископским церковным судом, ведает приговорами викариев; другой, именуемый епархиальным, ведет дела следующего рода:

- личные дела, возникающие между членами клира;

- дела о действительности браков по отношению к таинствам.

Епархиальный суд состоит из трех судей. К его персоналу принадлежат также нотариусы и прокуроры.

4. Два фискальных суда.

Один из них, называемый епархиальным бюро, ведет в первой инстанции дела по налогообложению в пределах епархии (как известно, духовенство само облагало себя налогами) . Этот суд под председательством архиепископа состоит из шести других духовных лиц.

Второй суд по апелляции разбирает дела, которые вели другие епархиальные бюро церковной епархии. Все суды привлекают к работе адвокатов и выслушивают прения сторон.

10. Настроения духовенства в провинциальных штатах и собраниях.

Все, что я говорил в тексте книги о штатах Лангедока, можно также отнести и к провинциальным собраниям, заседавшим в 1779 и в 1787 гг., в частности, в Верхней Гвийенне. В этом провинциальном собрании духовные лица были одними из наиболее просвещенных и либеральных чинов. Не кто иной, как епископ Родезский внес предложение предать гласности протоколы собрания.

11. (к стр. 93) Либеральные настроения духовенства, проявившиеся в 1789 г., не были обусловлены исключительно остротою момента: проявления этих настроений отмечены и в более ранний период. Они особенно ярко показали себя в Берри в 1779 г.: духовенство здесь .добровольно пожертвовало 68 тыс. ливров при единственном условии сохранения провинциальной администрации.

12. (к стр.94) Следует обратить особое внимание на то, что политическое общество было лишено связующих уз, но гражданское общество еще сохраняло их. В рамках сословий люди были тесно связаны друг с другом; уцелело даже кое-что от былой прочной связи сеньоров с народом. И хотя отношения эти существовали в гражданском обществе, последствия их опосредованно давали о себе знать и в обществе политическом: объединенные таким образом люди образовывали беспорядочную и неорганизованную массу, которая, однако, выказывала строптивость перед лицом власти. Разрушив эти социальные связи и не создав на их месте связей политических, Революция подготовила одновременно равенство и рабство.

13. Примеры заявлений судов по поводу отдельных актов произвола. (к стр.95)

Из представленной в 1781 г. генеральному контролеру интендантом парижского округа записки следует, что в этом округе приходы имели, как правило, двух синдиков. Один из них избирался жителями на собрании под председательством субделегата, другой назначался интендантом и надзирал за первым. В Рюэйльском приходе между обоими синдиками произошел спор: избранный синдик не хотел повиноваться назначенному. Интендант добился от г-на де Бретейля, чтобы избранный синдик был заключен в тюрьму на 15 дней, и, действительно, синдик был арестован, затем смещен, а на его место был назначен другой. По жалобе заключенного в тюрьму синдика парламент возбудил дело, продолжения которого я не нашел; но в возбужденном деле говорилось, что привлечение апеллирующего к суду и кассация его избрания не могут рассматриваться иначе, как произвольные и деспотические действия. Правосудию того времени порой не удавалось заткнуть рот!

14. (к стр.97) Просвещенные и живущие в достатке классы при Старом порядке были далеко не подавлены и не угнетены. Можно даже сказать, что все они, включая и буржуазию, часто пользовались слишком большой свободой и делали то, что считали удобным, поскольку королевская власть не осмеливалась препятствовать членам высших сословий в создании ими для себя и в ущерб для народа особого положения. Она почти всегда считала необходимым отдать народ на произвол высших классов, чтобы заполучить их расположение или избежать их недоброжелательности. Можно сказать, что в XVIII веке французу из высших классов зачастую было гораздо легче оказывать сопротивление правительству и заставлять его бережно обращаться с собою, чем англичанину того же времени в аналогичном положении. Власть порой считала себя обязанной соблюдать по отношению к привилегированному гражданину большую умеренность и сдержанность, чем английское правительство сочло бы обязанным проявлять по отношению к подобным своим подданным, вот до какой степени неправомерно смешивать независимость со свободою! Нет ничего менее независимого, чем свободный гражданин.

15. О причинах, принуждающих неограниченную власть при Старом порядке ограничивать себя. (к стр.98)

В обычное время ничто не создавало столь значительного препятствия для правительства и не вызывало волнений в народе, как повышение прежних налогов и в особенности введение новых. При старом финансовом устройстве Европы во всех тех случаях, когда государь имел склонность к расточительству, или пускался в политические авантюры, пли вносил беспорядок в финансы, или сильно нуждался в средствах, чтобы привлечь на свою сторону множество лиц путем подкупа или назначения незаслуженного высоких жалований, расширяя армию или организуя непомерно крупные работы, - ему всегда приходилось прибегать к налогам. А это сразу же возбуждало и приводило в действие все классы, а в особенности же класс, осуществляющий кровавые революции - народ. Сегодня в подобных случаях прибегают к займам, непосредственные последствия которых почти незаметны, а конечный результат ощущается только следующим поколением.

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.