29. Э. Успенский - мастер литературной пародии. Обзор творчества для детей.

Эдуард Николаевич Успенский

Э.Н.Успенский (род. 1937) по образованию — авиационный инженер. Он начал свой путь в литературе в 1960 году как писа­тель-юморист для взрослых — писал стихи и фельетоны. В 1966 году в журнале «Детская литература» были опубликованы его первые стихи для детей, и тогда же вышла первая детская книга — сти­хотворный сборник «Смешной слоненок». За ним последовала публикация повести-сказки «Крокодил Гена и его друзья» (1966).

Еше со школьных лет Успенскому нравилось работать вожатым в младших классах и в пионерском лагере. «Если бы я не был вожатым, я бы не стал детским писателем», — признавался он позже в одном из интервью. Именно в пионерском лагере, рабо­тая там библиотекарем (летом 1968 года), написал он книгу «Дядя Федор, пес и кот». Книга увидела свет в 1973 году.

Любимый жанр Э.Успенского — веселая повесть-сказка. По­мимо названных его перу принадлежат повести-сказки «Вниз по волшебной реке» (1972), «Гарантийные человечки» (1975), «Школа клоунов» (1983), «Колобок идет по следу» (1987), «25 профессий Маши Филиппенко» (1988), «Меховой интернат: Поучительная повесть о девочке-учительнице и ее пушистых друзьях» (1989), продолжение повести «Дядя Федор, пес и кот» — «Тетя дяди Фе­дора, или Побег из Простоквашина» (1994) и другие произведе­ния.

Работает Успенский и в иных жанрах, самых разных и неожи­данных: его повести могут быть не только сказками, но и детек­тивами, авантюрно-приключенческими историями, «лекциями»; он пишет веселые учебники, сочиняет комиксы, рассказы, сти­хи; он создает пьесы, инсценировки и сценарии радиопостано­вок, кинофильмов и мультфильмов. Кроме того, он собирает дет­ские страшилки и городской песенный фольклор. Мир героев Эду­арда Успенского стал базой целой детской индустрии у нас в стране и за рубежом.

Первая профессия писателя сказывается в его творчестве: он «изобретает» героев, сюжеты, сами формы произведений, при этом легко трансформируя свои «конструкции» («Крокодил Гена и его друзья» — «Бизнес Крокодила Гены» — «Отпуск Крокодила Гены»). Его герой может быть книжкой, открыткой, игрушкой, сувени­ром и т.п. При этом автор не оберегает свое творчество от влия­ния массовой культуры, а, наоборот, вовсю использует ее при­емы, идя навстречу «массовому» читателю.

Секрет успеха лучших произведений Успенского таится преж­де всего в героях; недаром свой десятитомник он назвал: «Общее собрание героев...». Старуха Шапокляк, кот Матроскин, профес­сор Чайников, обезьянка Анфиса или пластмассовый дедушка — любой герой воспринимается как уникальная личность. А дружба между столь разными героями — как еще одно смешное явление. Мальчик по имени дядя Федор, пес Шарик, кот Матроскин сами по себе уже составляют смешную компанию, а когда к ним добав­ляются взрослые герои со своими неповторимыми характерами — почтальон Печкин, мама и папа, — то их житье-бытье становится одной нескончаемой комедией.

Успенский как бы дополняет действительность тем, чего ей недостает с точки зрения ребенка. Он берет за основу какой-либо человеческий тип и одним-двумя штрихами превращает его в ка­рикатуру. Прибавим к банальному бюрократизму Печкина такие черточки, как любовь к сладкому и занудство не принятого в игру, и получим совершенно нового героя — бюрократа с детскою ду­шою.

Положительные герои сказочны прежде всего потому, что они сказочно добры и невероятно воспитанны. Они не идеальны, а просто совершенно нормальны. Фантастическая дружелюбность, фантастическое чувство ответственности за свою работу, фанта­стическая вежливость плюс немного в общем-то «обычных» чу­дес — и герой Успенского готов. Остается дать ему простое, легко запоминающееся имя, подчеркнуть какую-нибудь особенность — и вот он живой и «обреченный на успех». Заметим, что подобные приемы лежат и в основе образов народных сказок.

Герои существуют не в замкнутом круге традиционного сюжета, а живут своими — и нашими — повседневными заботами. Поэтому они так легко переходят из книжки в нашу жизнь. Они не совершают ничего такого, что отделяло бы их от нас непроходимой стеной, — просто строят дом, учатся и учат, расследуют происшествия, помо­гают обустроить сельское хозяйство, верят в небылицы...

Компания героев сама выбирает для себя род занятий, и сю­жет получается хотя и странный, но очень удобный именно для них. Уехали в Простоквашино дядя Федор, собака Шарик и кот Матроскин. Вдруг им срочно клад понадобился. Они тут же пошли и этот клад из земли вырыли. А за всем остальным они в магазин ездят или своим хозяйством обзаводятся, как все нормальные люди. Кому-то нравится за коровой ухаживать, кто-то готов целый день по лесу зайца гонять, кому-то не лень бегать туда-сюда с посыл­кой «для вашего мальчика» и документы спрашивать. Каждый имеет право оставаться самим собой, и при этом никому не грозит оди­ночество.

Идея самоценности каждой личности особенно важна для сказ­ки-повести Успенского. Напрасно пытается умный, хозяйствен­ный, но душевно не тонкий кот Матроскин «пристроить к делу» Шарика: ни ездовую, ни сторожевую, ни комнатно-декоратив-ную собаку из дворняги не сделать. Шарик и так хорош.

На первом месте для героев Успенского — преданность люби­мому делу. Иван Иванович Буре, «гарантийный мастер» старых часов, продолжает жить в часах и содержать их в порядке даже после окончания срока гарантии. Свою кукушку Машку он воспи­тывает в том же духе: «Ты кукуешь не для кого-нибудь, а потому, что так надо. Кукуй, кому говорят!» Колобок, заведующий Не­отложным Пунктом Добрых Дел, и его заместитель Булочкин не спят, не едят — расследуют загадочное исчезновение мальчика. Одна страсть владеет старухой Шапокляк — бескорыстная, само­отверженная страсть к искусству скандала. А бабушки все силы кладут на то, чтобы накормить внуков.

Обычное для детской литературы «двоемирие» взрослых и де­тей разделено у Успенского границей решительно и четко. К безнадежно взрослым писатель относится с насмешкой: все они для него «граждане» и «гражданки», им суждено вечно быть «вне игры», существование их абсурдно. Напротив, самые экстравагантные поступки «детских» героев находят логическое оправдание. Одни герои строят и перестраивают мир по своим игровым правилам, а другие всячески им мешают — такова в самом общем виде схема конфликтов. Внимание писателя часто переходит с темы жизне-строительства на тему борьбы. Борьба ведется во имя права жить свободно, по собственной склонности и разумению.

В целом педагогика Успенского строится на постулате личной свободы при условии: не мешать другим. Такая система воспита­ния входит в противоречие с общепринятой, построенной на идеях подчинения взрослым, общественного долга и т.п. Поэтому мно­гие книжки Успенского, при всей их популярности, трудно при­живаются в обычной школе (исключение составляют ранние его повести-сказки). Писатель остро язвит по поводу типовой школь­ной системы, предлагая строить учение по правилам, исходящим от самих учеников. Он призывает отказаться от старых привычек и открывать новые истины (вроде той, что бутерброд лучше класть колбасой на язык: так вкуснее). Однако он убежден и в безотказ­ности старых истин (например, той, что добра в мире больше, чем зла).

Успенский легко переиначивает жанры народной сказки, де­тектива, деревенских и городских баек и даже производственной прозы. Его персонажи будто передразнивают героев «серьезной» литературы.

Булочкин распахнул дверь, и вошла пожилая гражданка молодежно-спортивного типа с судками. Колобок посмотрел на нее пронизывающи­ми глазами:

— Вы очень взволнованы, — сказал он.

— Как вы догадались?

— У вас пальто наизнанку и на голове кашпо.

Объектами пародии для Успенского могут послужить и шедев­ры бюрократической письменности, и ставшие популярными из­речения знаменитых современников, и фрагменты школьных со­чинений. Стихия пародирования влияет на жанр и структуру его произведений: складывается некий каламбур из анекдотов, дет­ских страшилок, броских фраз, приказов, заявлений, протоколов, статей из учебников, газетных передовиц и заметок, — словом, из той «литературы», в которую реально погружен современный ребенок. В результате любое произведение Успенского превраща­ется в пародию на нашу жизнь и культуру. Эти пародии дают отча­сти решение проблемы сатиры в детской литературе.

Сказочная повесть, сделавшая писателя знаменитым, — «Кро­кодил Гена и его друзья». Она полюбилась взрослым не меньше, чем детям, благодаря созвучности с настроениями поколения шестидесятников. Метафора города, где каждый, подобно забы­той игрушке, одинок и хотел бы найти друга, пережила свою эпоху и сохраняет очарование поныне. Заметим, что положитель­ные герои сказки — интеллигенты с хорошими манерами (хотя не все они отличаются добрым расположением к окружающим). Даже старуха Шапокляк обращается к собеседникам всегда на «вы» (ее образ восходит к типу комической старухи из взрослых водевилей и детских анекдотов). Крокодил Гена имеет свою литературную родословную: его «предки» — крокодилы Ф.Достоевского и К.Чу­ковского — комические воплощения типа русского интеллиген­та, поборника общественной справедливости.

Автор рассказывал: «У Чебурашки не было прототипа. История его появления состоит как бы из двух этапов. Однажды мне пред­ложили написать сценарий к документальному фильму про Одес­ский порт. Я смотрел отснятые материалы, и вдруг мое внимание привлек следующий эпизод: на экране показывали склад, куда привезли тропические фрукты, и на одной из банановых связок испуганно притаился маленький хамелеончик. Сцена эта запом­нилась... Образ... сложился, когда я увидел на улице маленькую девочку в шубе, купленной ей явно на вырост. Бедняга... двига­лась неуклюже и все время шлепалась на землю. "Ну вот, опять чебурахнулась", — сказал кто-то из стоящих рядом со мной. Пос­ле этого нужно было только прибавить немного фантазии».

Мультфильм, снятый по сказке, показал, насколько близка таланту Успенского драматургия. Но и в дальнейшем многие свои идеи автор воплощал сначала в прозе и только потом в драматур­гии. А тему преодоления одиночества он развил в повестях-сказ­ках «Дядя Федор, пес и кот» и «Гарантийные человечки».

В сказке «Вниз по волшебной реке» был поставлен творческий эксперимент: герои волшебных сказок говорят и действуют в ней как традиционно, так и по-новому. Столкновение глубокой ста­рины и новейшей эпохи дает множество забавных эффектов. Не­смотря на ряд замеченных критикой недостатков, сказка эта яви­лась этапной для писателя. Стихия эксперимента определяет все дальнейшее его творчество. Автор как бы предлагает читателю — юному или взрослому — ставить опыты и делать выводы. Позна­вать мир у него могут и отличники, к которым он питает уваже­ние, и двоечники, неудачники, пользующиеся особым авторским вниманием и симпатией.

Выводы имеют, как правило, житейско-обиходный характер. Наиболее сложным моментом является мера их соответствия об­щепринятой этике. В «Письмах ребенку» автор делится собствен­ным детским опытом с дочерью и дает такой, например, вывод-совет: «Хочешь пугать население — пугай, но учись всегда на "от­лично". И одевайся аккуратно всегда»; а наряду с этим —- и такой: «Прежде чем признать вину, постарайся спихнуть ее на началь­ство». Ирония в подтексте наставления рассчитана скорее на взрос­лого читателя.

На игре в правила хорошего тона построено новое «Юности честное зерцало», «соавтором» которого Успенский сделал Петра Первого. Это произведение адресовано детям среднего и старшего школьного возраста, так как они уже ориентируются в истории и в современной политике.

Стихи Успенского, собранные в книгах «Если бы я был дев­чонкой» (1983) и «Разноцветная семейка» (1991), по большей части игровые. В них находит продолжение веселое озорство писателя, но в несколько смягченном виде: насмешка не переходит в язви­тельность, шутка остается в рамках хорошего тона.

Пьесы и сценарии, хотя и созданы на основе прозаических произведений, представляют собой самостоятельные художествен­ные явления. Театр Успенского главным образом кукольный, что соответствует особенностям его творческого мышления.

30. Особенности произведений Я Акима для детей.

31. Мир природы в произведениях М Пришвина, В Бианки, У.Чарушина.

32. Юмор в произведениях Н.Носова для детей.

33. Творчество для дошкольников В. Берестова, Б. Заходера.

Борис Владимирович Заходер

Б. В.Заходер (1918 — 2000) известен как детский поэт и пере­водчик зарубежной литературы. Его дорога в детскую литературу лежала через увлечение зоологией (учился на биологических фа­культетах Московского и Казанского университетов) и через две войны — финскую и Великую Отечественную. С отличием окон­чив в 1946 году Литературный институт имени М.Горького, в 1947 году Заходер опубликовал свое первое стихотворение для детей — «Морской бой». В том же году вышел сборник его пе­реводов: «Буква "Я". Веселые стихи польских поэтов». Уже по первым публикациям стало ясно, что Заходер — поэт с бурным темпераментом и особым, игровым отношением к Слову; что он не признает унылых интонаций, серьезных рассуждений. «Весе­лые стихи» — только так можно назвать его поэтическое творче­ство.

Заходер долго печатался в «Мурзилке» и в «Пионерской прав­де», но не издавал книг. Наконец стали один за другим выходить сборники его стихов и переводов: «На задней парте» (1955), «Мар­тышкино завтра» (1956), «Никто и другие» (1958), «Кто на кого похож» (1960), «Товарищам детям» (1966), «Школа для птенцов» (1970), «Считалия» (1979), «Моя Вообразилия» (1980) и др.

Заходер в своем цикле стихов «Мохнатая азбука» (впервые под названием «Про мохнатых и пернатых», 1966) совершает прогулку с детьми по зоопарку; сю­жет цикла давний — использован он и Маяковским, и Маршаком. Его зоопарк — это еше и азбука людских пороков: почти каждое животное по ассоциации соотносится с каким-либо человечес­ким типом. Например, кабан «дик и злобен», змея тупая и недо­брая («мало мозга, много яда»), попугай глуп... Одна лишь ехидна вызывает сочувствие у автора:

Эта зверюшка вполне безобидная,

Правда, наружность у ней незавидная.

Люди бедняжку назвали — «ЕХИДНА».

Люди, одумайтесь! Как вам не стыдно?!

Образы животных создаются Заходером иначе, чем привычные всем образы-аллегории в баснях: то или иное качество присваива­ется животному в момент знакомства с ним, тогда как характер аллегорического персонажа закреплен за ним традицией. Спонтанность мышления — вот что отличает поэта Заходера. Ассоциа­ции, каламбуры, перевертыши, логические игры рождаются буд­то на бегу и застывают в стихах:

Под собой не чуя ног,

Скачет резвый рапунок.

Этот загадочный поскакун ведет ро­дословную от пушкинской строки: «И умер бедный раб у ног...» («Анчар»). В речевой памяти ребенка умирает бедный маленький «рапунок»; а есть еще и «большие рапуны» (они «тихо спят и ви­дят сны»).

Игра в слово — основа сказочного вымысла в творчестве Захо­дера — не только в стихах, но и в прозе, и в переводах. В «Моей Вообразилии» (1978; так называется стихотворный цикл) обитают загадочные Кавот и Камут, Чуженица (из «Мухи-Цокотухи» — «На тебе хочу жениться»), Мним, Южный Ктототам. Из-за опе­чатки в словах Кит и Кот меняются местами. Играя в слова-омо­нимы, поэт совершает чудеса: злой Волчок (из колыбельной) пре­вращается в заводную игрушку «волчок» и уже не страшен; живой ежик превращается в ежик-щетку.

Вихрем мчится под водой

Головастик молодой.

А за ним — ещё пяток,

А за ним — сплошной поток...

Темп стиха и напор действия заставляют вспомнить Чуковско­го, у которого тоже все бегут, скачут, на ходу решая важные воп­росы. Однако в отличие от Чуковского Заходер придавал большое значение познавательной стороне произведения. Он выступает как поэт-анималист, рассказывая занимательные истории о живот­ных, вступая в диалоги с ними.

Главным же образцом для поэта Заходер называет народное творчество. Следуя законам устного народного творчества, поэт не записыва­ет сразу новое стихотворение, а много раз вспоминает его; каж­дый раз при этом что-то меняется, слово плотнее становится в строку, и стихотворение наконец отливается в законченную фор­му. Б. Заходер пользуется всей палитрой комического — от мягко­го юмора до иронии и сатиры, — смешивая их во всевозможных пропорциях. Смех его всегда звучит как здоровый и веселый. К тому же речь от лица ребенка сообщает стихотворному повествованию энергию детского оптимизма, а воображению — раскованность.

Разумеется, среди героев Заходера не одни только животные. Есть цикл стихов о школьниках — «На задней парте» (1965). Уже по названию можно судить о тех, кто вызывает авторскую симпа­тию: на задней парте — озорники с добрым сердцем и живым умом.

Прозаические сказки Б.Заходера 60 —70-х годов («Русачок», «Серая Звездочка», «Отшельник и Роза», «Сказка про все на све­те», «Жил-был Фип» и др.) вошли в цикл под многозначитель­ным названием «Сказки для людей». В прозаических сказках также обнаруживает себя фольклор. Так, «Русачок» (1966) — сказка о превращениях Головастика в Лягуш­ку и Зайчонка во взрослого Зайца — построен как типичная на­родная сказка с цепной композицией и обрамлением.

Переводы (точнее, пересказы) принесли Заходеру, пожалуй, самую большую славу. Дети уже нескольких поколений читают в его пересказе сказки А. Милна «Винни-Пух и все-все-все» (1960), П.Трэверс «Мэри Поппинс» (1968), Дж. Барри «Питер Пэн, или Мальчик, Который Не Хотел Расти» (1971), Л.Кэрролла «При­ключения Алисы в Стране Чудес» (1972; за эту работу переводчик был удостоен международной премии имени X. К.Андерсена), сказки братьев Гримм «Удалой портняжка», «Бабушка Вьюга», «Бременские музыканты» и многие другие произведения детской мировой литературы.

Валентин Дмитриевич Берестов

В.Д.Берестов (1928— 1998) сложился как поэт в конце 50-х го­дов, а до этого много лет был профессиональным историком, археологом. Впрочем, «пробы пера» начались еще в детстве. В че­тырнадцать лет ему посчастливилось встретить (в ташкентской эвакуации) К. Чуковского, который стал для него на долгие годы наставником и старшим другом. Там же, в Ташкенте, судьба свела Берестова и с А.Ахматовой, Л.Чуковской, Н.Мандельштам (вдо­вой поэта), С. Маршаком, А.Толстым. В годы учения пробудился в Берестове глубокий интерес к жизни и творчеству Пушкина. Тог­да же любовь к поэзии сопровождалась увлечением современной наукой. Основой своего научного мировоззрения Берестов избрал теорию ноосферы В. И. Вернадского и теорию коллектива Ю. В. Кно­розова.

Во всех его стихотворениях и сказках обнаруживается кипучее движение, происходящее как в мире, так и в самом человеке. Люди, птицы, растения, машины непременно чем-то заняты: они спе­шат, решают проблемы, отправляются в путь... Вся жизнь приро­ды, людей и машин представляет собой беспрерывный труд — физический и умственный

Первое же «детское» стихотворение Берестова, опубликован­ное отдельным изданием и огромным тиражом, — «Про ма­шину» (1956) — раскрывает пользу дела и вредность безделья. «Пер­воклассный доктор Петя» ставит диагноз заболевшей машине, с которой девочка Марина нянчилась, как с младенцем:

Про машину

Вот девочка Марина,

А вот её машина.

-- На, машина, чашку,

Ешь, машина, кашку.

Вот тебе кроватка.

Спи, машина, сладко.

Я тобою дорожу,

Я тебя не завожу,

Чтобы ты не утомилась,

Чтобы ты не простудилась,

Чтоб не бегала в пыли.

Спи, машина, не шали.

Вдруг машина заболела:

Не пила она, не ела,

На скамейке не сидела,

Не играла, не спала,

Невесёлая была.

Навестил больную Мишка,

Угостил конфетой "Мишка".

Приходила кукла Катя

В белом чистеньком халате,

Над больною целый час

Не смыкала Катя глаз.

Доктор знает всё на свете.

Первоклассный доктор - Петя

(Петя кончил первый класс),

И машину доктор спас.

Доктор выслушал больную,

Грузовую, заводную,

Головою покачал

И сказал:

-- Почему болеет кузов?

Он не может жить без грузов.

Почему мотор простужен,

Что мотору воздух нужен.

Надоело

Жить без дела, -

И машина заболела.

Ей не нужно тишины,

Ей движения нужны.

Как больную нам спасти?

Ключик взять -

И завести!

Машина надолго стала едва ли не самым любимым героем Берестова, сумевшего вдохнуть в нее жизнь детской игры. В сти­хотворной «Сказке про выходной день» (1958) автомобиль отправ­ляется в лес — «отдохнуть»: «Теперь он шёл, куда хотел, / И всё гудел, гудел, гудел...» Лирический герой (автомобиль!) на­слаждается свободой, движением, природой, как лермонтовский мцыри (только без трагического финала).

Профессия историка наложила отпечаток на творчество Берестова. Для него нет абстрактного понятия «время», а есть «вре­мена» — этапы жизни, связанные с конкретными событиями в жизни человека. Стихотворение «Дверь» (1969) — яркий пример истории по Берестову:

Вот дверь.

Тебя внесли в неё кульком.

А вывозили из неё в коляске.

А вот и сам, укутан башлыком,

Ты тянешь на порог свои салазки.

Ты — первоклассник.

На дворе метель.

В руке — набитый книжками портфель.

Растёшь.

Ползут зарубки вверх по двери.

Ключ от неё тебе уже доверен.

Всё та же дверь.

А всё ж ведёт она

В иную жизнь, в иные времена.

Поэта особенно привлекало все связанное с учением, со шко­лой. Он создал целый поэтический эпос на тему учения. Цент­ральное произведение этого эпоса — «Читалочка» (1962) — вхо­дит почти во все буквари.

ЧИТАЛОЧКА

Как хорошо уметь читать!

Не надо к маме приставать,

Не надо к бабушке идти:

«Прочти, пожалуйста! Прочти!»

Не надо умолять сестрицу:

«Ну почитай еще страницу!»

Не надо звать,

Не надо ждать,

А можно взять и почитать!

Успех «Читалочки» можно объяснить тем, что поэт следовал классическим образцам поэтической ри­торики.

Собрание русских стихотворных азбук Берестов пополнил «аз­букой с играми». Она построена как цирковое представление и названа «Парад-Алле!» (1988).

В. Берестов легко вникал в мир ребенка любого возраста, од­нако за ним утвердилась репутация лирика для двенадцатилет­них — наиболее трудного возраста, долгое время считавшегося «непоэтичным» (сборники «Зимние звезды», 1970; «Идя из шко­лы», 1983; «Определение счастья», 1987).

Для маленьких детей Берестов создал ряд сказок в прозе, в том числе «Как найти дорожку» (1958), «Змей-хвастунишка» (1958), «Честное гусеничное» (1958), «Аист и соловей» (1962). Некоторые из них автор сочинил сам, другие пересказал. Их по­стоянная тема — «обыкновенное чудо», будь то цветок мать-и-мачехи, нарисованный человечек Фитюлька, расцветшая вдруг хворостина или Мастер, построивший башню под Хорезмом и улетевший с нее на сделанных им же крыльях. Пожалуй, самым пленительным чудом является история, изложенная в короткой сказке «Злое утро» (1961). Сердитые волки-родители учат волчат говорить «Злое утро!»:

— Злое утро, папочка! Злое утро, мамочка! — радостно подхватывают волчата.

И так они весело визжат, крича эти страшные слова, что родители не выдерживают:

— Доброе утро, малыши! Доброе утро!