8.2.2. Коллективные формы политического насилия

 

Коллективные формы политического насилия можно разделить на две подгруппы, исходя из степени структурированности действий политических субъектов при осуществлении этого насилия.Первой формой будет коллективное структурированное насилие. Оно разворачивается по более или менее строгим правилам и его субъектами выступают социальные институы общества, действующие от имени общества и, как считается, во имя интересов общества. К числу таких институтов относятся: армия, полиция, органы государственной безопасности и другие спецслужбы, прокуратура и суды. В качестве же разворачиваемых актов политического насилия они используют слежку за инакомыслящими и политическими оппонентами, суды, аресты, репрессии, конфискация имущества, меры по политической дискредитации соперников, ссылки и высылки из некоторых населенных пунктов, запрет на некоторые виды профессиональной и публичной деятельности и многое другое. Практическая реализация перечисленных актов этой формы политического насилия всегда легализована государством. Причем, заметим, одной документальной легализации коллективного структурированного политического насилия мало. Важно публичное обнародование этой легализации. Данная публичность достигается через ряд открыто используемых символов, символизацию права на насилие. Любые символы насилия, используемые в группе, всегда имеют двойную направленность. Во-первых, они символизируют для окружающих право носителя символа на насилие. Во-вторых, эти символы организуют определенным образом поведение самого носителя этого символа насилия. Любая социальная символика насилия выполняет две функции. Во-первых, они очерчивают границы группы, наделенной правом на политическое насилие. Во-вторых, эти символы являются материальным воплощением тех социальных ценностей, которые разделяют группы, которые наделены правом на коллективное структурированное политическое насилие. К числу указанных символов относится прежде всего специальная униформа, право на ношение которое имеют лица, наделенные правом на осуществление коллективного политического насилия. Ношение этой униформы само по себе выделяет субъекта данной формы политического насилия из толпы рядовых обывателей, подчеркивая права и обязанности любого субъекта насилия. Сама униформа дополнительно нагружается символами, символизирующими силу, насилие и право на его осуществление, равно как и право на сопротивление ему: мечи, стрелы, жезлы, хищные животные и птицы. Так, в конце 1990-х годов российская армия получает право на ношение подобных символов и расквартированные в Санкт-Петербурге войсковые части получили нашивки грифонов, а в Мурманске – белых медведей и полярных сов. Вид у российских солдат и офицеров стал ни чуть не хуже, чем у войск любой банановой республики.

 

Институты структурированного политического насилия организованы по иерархическому принципу. Такая структура карательных органов снижает чувство индивидуальной ответственности у рядовых исполнителей всевозможных и разнообразных актов такой формы политического насилия. Ведь всегда остается возможность заявить: «Я всего лишь выполнял приказ…». Впрочем, Нюрнбергский трибунал, судивший руководство фашистской Германии, подобные доводы во внимание не принимал. Тоже самое можно сказать и о позиции Токийского трибунала, рассматривающего деяния политического и военного руководства императорской Японии. Однако, пока потенциальная возможность укрыться за приказ существует, рядовой исполнитель актов структурированного политического насилия испытывает полное спокойствие и возможность не думать о последствиях своих действий в целом, и отдельных поступков, в частности. Такое психологическое состояние резко изменяет поведение человека. Люди, не чувствующие ответственности за то, что делают, способны на крайнюю жестокость, подчас неожиданную и для них самих, и для тех, кто их знает.

 

Кроме того, при осуществлении актов коллективного структурированного политического насилия, часто наступает феномен деиндивидуализации. Это означает, что у человека, субъекта этого насилия, например, солдата, снижается ощущение собственной уникальности, отличия его от других. Этот феномен ведет к еще большей личной жестокости и к большей готовности выполнять жестокие приказы. Не случайно, многие военнослужащие различных армий, а, подчас, и представители полицейских сил, при выполнении задания используют специальную боевую раскраску лица, или прячут свои лица в черные маски. Феномен деиндивидуализации был достаточно подробно исследован в знаменитых экспериментах Стэнли Милгрэма (США). Этот ученый задался простым вопросом: «Что побуждает человека выполнять жестокие приказы?». Толчком к экспериментальному исследованию для Милгрэма послужила психолого-политическая ситуация в фашистской Германии. Ведь известно, что число активных нацистов, действовавших с энтузиазмом и убежденностью, составляло примерно 10% от взрослого населения этой страны. Число же пассивных нацистов, разделяющих нацистскую идеологию, но не готовых ее отстаивать в публичном споре, доходило до 30% от взрослого населения гитлеровской Германии. Для научного ответа на заданный вопрос была разработана изощренная ислледовательская процедура. В газетах было размещено объявление о приглашении добровольцев, готовых принять участие в изучении особенностей памяти. Когда доброволец приходил в лабораторию, всегда появлялся асисстент экспериментатора, изображавший из себя такого же случайного добровольца. Сообщалось, что один из них будет запоминать слова, а второй – проверять правильность их воспризведения. В случае ошибки провинившегося будут наказывать ударом электрического тока. «Наивного» испытуемого даже били током небольшой величины, для подтверждения правдивости слов экспериментатора. Когда «наивного» участника спрашивали, на какой величине тока они остановятся, большинство называло цифры в 100 – 110 вольт. Разумеется, когда в кресле испытуемого оказывался ассистент экспериментатора, подача тока прекращалась и работала лишь одна шкала, имитируя удары током. После начинался сам эксперимент и «подставной» испытуемый начинал умышленно делать ошибки. Такое поведение приводило его к наказанию ударами электрического тока. В итоге, значения шкалы, имитирующей величину ударов током, доходили до величины в 400 – 440 вольт! С. Милгрэм находил и исследовал разные факторы, увеличивающие степень жестокости «наивных» участников. Так, в одном из серии экспериментов, изучалось влияние одежды испытуемого на его жестокость. В итоге выяснилось следующее. Если испытуемый был в своей собственной одежде, то он останавливался на меньшей величине тока.. Если же «наивных» участников переодевали в белые медицинские халаты, то степень их жестокого обращения с «провинившимся» значимо выростала. Аналогичным образом, с точки зрения психологических механизмов, функционирует и униформа всех представителей власти, наделенных правом на осуществление коллективного структурированного политического насилия. Сам факт облачения в эту униформу увеличивает степень жестокости человека.

 

Кроме того, что коллективное структурированное политическое насилие легализуется государством, оно получает мощную психологическую поддержку. При этом, в полном объеме и изощренно. используются механизмы, обнаруженные Э. Фроммом при исследовании психологии садизма. В какой-то мере, в этом оправдании коллективное насилие сближается с насилием индивидуальным, причем, не структурированным. Во-первых, напомним, что существует три основные мотива осуществления садизма, в полном объеме присутствующие у носителей данной формы насилия. Первый мотив – иметь неограниченную власть, чтобы лепить судьбы других людей как глину. Второй мотив – иметь возможность эксплуатировать и обкрадывать других людей. Например, после позорного расстрела законного парламента в октябре 1993-го года, участвовавшие в «зачистке» ОМОНовцы грузовиками вывозили из сгоревшего Белого Дома хрусталь, ковры, цветные телевизоры и видеомагнитофоны, мебель. Третий мотив – иметь возможность причинять страдания другим людям. Достаточно подробно о реализации этого мотива сотрудниками различных «охранительных» органов могут рассказать их жертвы. В какой-то мере мы коснулись этого вопроса, когда обсуждали эксперименты Стэнли Мигрэма. Во-вторых, любое проявление садизма всегда сопровождается, дополняется таким механизмом психологической защиты как рационализация. Традиционно используются три основные словесные формулировки. Первая формулировка: Мы так много потратили сил на охрану вашей безопасности и спокойствия, что имеем право на…Вторая формулировка: Мы желаем вам блага, мы защищаем вас от вас же самих, поэтому вы должны нам подчиниться. Третья формулировка: Наша власть настолько уникальна, что мы имеем полное право на…

 

Второй формой насилия в политике, о которой мы начнем разговор сейчас, будет коллективное неструктурированное политическое насилие. Обычно оно выливается в революции, бунты, акции и акты гражданского неповиновения, партизанские и гражданские войны. Это насилие направленно против государственных институтов и лиц, указанные институты персонифицирующих. Так, в начале марта 2009-го года по дому бывшего президента Ингушетии М. Зязикова был осуществлен выстрел из гранатомета. Этот акт насилия и есть действие, направленное против лица, персонифицирующего власть. Участники данной формы политического насилия идентифицируют себя с народом или с частью его. Чувство индивидуальной ответственности у участников тут в разы выше. Поэтому лица, осуществляющее такое насилие, очень остро нуждаются в идеологическом сопровождении своей деятельности. У лиц, реализующих коллективное неструктурированное политическое насилие должны быть свои значимые цели, ценности, идеалы. И все эти перечисленные идеологические конструкты должны стать общими для всех участников восстания, акта гражданского неповиновения, партизанской войны, наконец.

 

Очень часто такая форма политического насилия дает толчок к возникновению, становлению и развитию новых политических систем. Однако, в этом случае, насилие спонтанно и хаотично лишь в самом своем начале. Затем оно начинает структурироваться и постепенно переходит в первую форму, форму коллективного структурированного политического насилия. Однако при этом важно обратить внимание на одну существенную деталь идеологического сопровождения данной формы политического насилия. Хотя осуществляемое насилие все больше и больше приобретает черты государственности, в названиях социальных институтов, реализующих это насилие, революционные черты и атрибуты сохраняются очень долго. Например, под названием Совет Народных Комиссаров, высший орган исполнительной власти в Советском Союзе, функционировал более тридцати лет.

 

Процесс структуризации политического насилия затрагивает и использование национальной символики. Старая символика либо отвергается и создается принципиально новая. Для примера, мы можем вспомнить отказ советского государства от герба царской России и появление взамен него серпа и молота на фоне земного шара с колосьями ржи и лучами восходящего солнца. Возникновение же такого государства как Соединенные Штаты Америки привело к активному использованию наследия масонов в государственной символике. Кроме того, иногда становящиеся новые политические силы используют забытые аспекты национальной культуры и истории. Так, чтобы там не говорил платные пропагандисты официоза, красный цвет активно использовался в русской культуре и истории. Например, Дмитрий Донской на поле Куликовом воевал под алым стягом с ликом Спасителя. Личный флаг первого Романова был решен в красно-бело-черной гамме. Флаг Византийской империи, на духовное наследование которой претендует Россия, использовал пурпурный цвет.

 

После победы революции некоторые элементы первоначально отвергнутой символики казалось бы, постепенно забываются. Однако, по мере структурирования политического режима, отвергнутые первоначально символы, возвращаются в жизнь и становятся элементами новой революционной власти. Так, в Красной Армии первоначально отказываются от погон и используют нарукавные нашивки – «разговоры». Но, незадолго до Великой Отечественной Войны, офицерские погоны опять возвращаются в советскую армию. Цвета советской гвардии – черный и оранжевый – взяты у царской гвардии, а использование этих же цветов в советской только солдатской медали «Славы» повторяет цвета царского Георгиевского Креста. Статут этой медали, к слову, тоже. Из царских времен возвращаются ордена медали Суворова, Александра Невского, Ушакова, Нахимова.

 

Структуризация политической власти обычно начинается с органов внутренней безопасности и её целью является достижение внутреннего единства. Не случайно, рубежным для становления советской власти является появление органов Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. Потом структурируется армия, направленная на отражение внешних угроз. И из разрозненных отрядов полуобученных военному делу рабочих – Красной гвардии – постепенно начинает складываться новая советская армия. Эти процессы структурирования органов насилия подчас создает проблемы, связанные как с легитимностью самой революции, так и лиц, ее совершивших. Обычно эта проблема сглаживается путем активного использования старой, революционной символики и униформы. В качестве примера мы можем вспомнить революционный френч Сталина, пусть и сшитый лучшими портными СССР и из лучшей ткани, но лишенный всяческих атрибутов власти, кроме одинокой звезды Героя Советского Союза.

 

Редко, но в политике предпринимаются попытки, чаще всего, неудачные, осуществить переход от структурированного коллективного насилия к неструктурированному. Как правило, это бывает после гибели политического режима или при его временном отступлении. Так, в 1945 году в исчезающей фашистской Германии производились мероприятия по созданию немецких партизанских отрядов на базе подразделений войск СС. Однако просуществовали эти отряды недолго.