Burkkhardt_Ya_-_Kultura_Vozrozhdenia_v_Italii_L

домом для бедных в Перудже как-то вечером, когда он считал деньги, явилась целая толпа бедняков со свечами в руках и принялась танцевать вокруг; одна же исполинского вида фигу­ ра произнесла от их лица угрожающую речь - то был св. Ало, святой-покровитель дома для бедных211. Воззрения эти сами по себе были так хорошо понятны, что также и поэты смогли в них обнаружить общезначимый мотив. Так, например, прекрас­ но изображает Кастильоне явление застреленного Лодовико Пико544' под стенами осажденной Мирандолы212. Разумеется, всего охотнее поэты пользуются этим мотивом тогда, когда сами они уже избавились от веры в привидения.

ВИталии господствовала та же вера народа в демонов, что

иу всех народов средневековья. Бытовало убеждение, что Бог дозволяет иной раз злым духам этого рода осуществлять под­ час значительное разрушительное действие в отношении от­ дельных частей мира и человеческой жизни; единственной ус­ тупкой была та, что человек, к которому приближались демоны как искусители, мог использовать для сопротивления свою волю. В Италии демоническая сторона природных явлений в особен­ ности легко приобретает в народных устах поэтические изме­ рения. Ночью перед большим наводнением в долине Арно в 1333 г. один святой отшельник услышал в своей келье над Валломброза дьявольские шумы, перекрестился, встал в дверях и увидел, как мимо мчались черные, страшного вида вооружен­ ные всадники. После того как он произнес заклинание, один из

них дал ему ответ: «Мы едем чтобы потопить город Флоренцию за его грехи, если то позволит Бог»213. С этим можно сравнить почти одновременное явление в Венеции (1340 г.), на основа­ нии которого какой-то великий мастер венецианской школы, быть может Джорджоне, написал изумительную картину: пол­ ная демонов галера, которая с быстротой птицы несется над бурлящей лагуной, чтобы погубить грешный островной город, и трое святых, которые, не будучи никем узнаны, поднимаются в барку бедного корабельщика и посредством своих заклинаний низвергают демонов и их корабль на дно морское.

Кэтой вере присоединяется еще иллюзорное представле­ ние, что посредством заклинания человек способен приблизить­ ся к демонам и воспользоваться их помощью для удовлетворе­ ния своих земных целей - корыстолюбия, властолюбия и чув­ ственности. В этом отношении, очевидно, поначалу было куда больше невинно осужденных, чем действительно виноватых. Лишь после того как стали жечь мнимых чародеев и ведьм, дей­ ствительное использование заклинаний и колдовства стало

352

более распространенным. От костров, на которых приносили в жертву этих подозреваемых, поднимался наркотический дым, вдох­ новлявший к магии большее число пропащих людей. А тогда к ним присоединились еще и сознательные обманщики.

Общераспространенный и примитивный образ, в котором эта практика беспрерывно продолжалась, быть может, с самих рим­ ских времен214, — это ведьмовство (Strega). Оно может прини­ мать вид совершенно невинного занятия, пока ограничивается только пророчествами215, вот только переход от простых пред­ сказаний к оказанию содействия часто остается незаметным, а между тем может оказаться решающей ступенью к падению. Если речь идет о действенном колдовстве, то ведьме главным образом доверяют возбуждение любви и ненависти между муж­ чиной и женщиной, но также и чисто разрушительные, злые воз­ действия, а именно иссушение маленьких детей, даже если это совершенно явно происходит вследствие небрежения и нера­ зумия родителей. После всего остается еще вопрос, насколько далеко простирается действие, оказываемое ведьмой при по­ мощи простых волшебных заклинаний, церемоний и непонят­ ных формул, а насколько приходится ей прибегать к сознатель­ ному вызыванию демонов, уж не говоря о лекарствах и ядах, которые могли ею выдаваться с полным пониманием оказыва­ емого ими действия.

С наиболее безобидной разновидностью этого, в области чего в конкуренцию с ведьмами еще отваживались вступить нищенствующие монахи, мы знакомимся, например, через ведь­ му из Гаэты, которую изображает нам Понтано216. Его путеше­ ственник Суппатий попадает в ее жилище, как раз когда она принимает здесь одну девушку и одну служанку, которые при­ шли с черной курицей, девятью снесенными в пятницу яйцами, уткой и белой нитью, поскольку сегодня третий день после но­ волуния. Пока что она их отсылает и велит прийти в сумерках. Надо надеяться, речь здесь идет исключительно о прорицании: госпожа служанки забеременела от монаха, а возлюбленный девушки ей изменил и ушел в монастырь. Ведьма жалуется: «С тех пор, как мой муж умер, я живу этим делом и вполне могла бы не знать никаких забот, потому что у наших гаэтанок веры достаточно, когда бы мне не перебегали дорогу монахи, посколь­ ку они толкуют сны, принимают деньги на отвращение гнева святых, обещают девушкам мужей, беременным - мальчиков, бесплодным - детей, а сверх того, по ночам, когда мужья на рыбалке, навещают женщин, с которыми договорились в церк­ ви днем». Суппатий предостерегает ее от зависти со стороны

353

монастыря, однако она нисколько не опасается, потому что на­ стоятель - старый ее знакомец.

Однако помрачение создает и худшую категорию ведьм: та­ ких, которые злым колдовством лишают людей здоровья и жиз­ ни. В связи с ними, поскольку дурного глаза и т. д. было недо­ статочно, на ум прежде всего приходило содействие могуще­ ственных духов. Наказанием для них, как мы уже видели в слу­ чае с Финичеллой (с. 314), является смерть на костре, однако в то время с этим фанатизмом еще возможно было вступить в переговоры: согласно городскому закону Перуджи, например, они могли откупиться за 400 фунтов217. В те времена к делу под­ ходили еще не с полной серьезностью. На территории Папской области, в высоких Апеннинах, прямо на родине св. Бенедик­ та645* в Норче образовался настоящий рассадник ведьмовства и колдовства. Дело было явное и общеизвестное. Разъяснения на этот счет дает одно из наиболее примечательных писем Энея Сильвия218, относящихся к раннему периоду его жизни. Он пи­ шет своему брату: «Податель сего явился ко мне, чтобы спро­ сить, не знаю ли я в Италии Венерину гору. Именно на такой горе должны обучать магическим искусствам, к которым его' хозяин, саксонец по происхождению и выдающийся астроном219, испытывает страстное влечение. Я ответил, что знаю Порто Венере - недалеко от Каррары на скалистом берегу Лигурии, где я по дороге в Базель провел трое суток. Также я выяснил, что на Сицилии имеется посвященная Венере гора Эрике, од­ нако я не слыхал о том, чтобы там обучали магии. Однако в ходе разговора я припомнил, что в Умбрии, в старом герцог­ стве (Сполето) неподалеку от города Нурсии646* есть место, где под отвесной стеной скалы имеется пещера, а в ней источник. Там бывают, как мне, помнится, доводилось слышать, ведьмы (striges), демоны и ночные тени, и тот, у кого достанет муже­ ства, может видеть духов (Spiritus), говорить с ними и учиться колдовству220. Я-то этого не видел, да и не старался увидеть, потому что чему можно научиться только через грех, того луч­ ше вовсе не знать». Однако он называет того, от кого об этом слышал, и просит брата отвести к нему подателя письма, если тот еще жив. Эней заходит здесь в своей предупредительности по отношению к высокопоставленному лицу очень далеко, од­ нако что до него лично, то он не только в большей степени сво­ боден от всякого суеверия, чем его современники (с. 324, 343), но и выдержал на этот счет такое испытание, которое и теперь было бы не всякому образованному человеку по плечу. Когда во время Базельского собора он в течение 75 дней лежал в

354

Милане в лихорадке, его так и не смогли убедить послушаться врачей-чародеев, хотя прямо к его кровати подводили челове­ ка, чудесным образом вылечившего перед этим от лихорадки 2 000 солдат в лагере Пиччинино. Все еще больным Эней пе­ реправился через горы в Базель и излечился по дороге221.

Далее нам приходится кое-что узнать об окрестностях Норчи через некроманта, который желал приобрести власть над великолепным Бенвенуто Челлини. Дело состояло в том222, что­ бы освятить новую колдовскую книгу, а наиболее удобным для этого местом являются как раз тамошние холмы. Правда, както учитель чародея святил книгу вблизи аббатства Фарфы, од­ нако при этом возникли осложнения, с которыми не пришлось бы столкнуться у Норчи. А сверх того, нурсийские крестьяне - люди надежные, в деле этом сведущие и в случае чего способ­ ны оказать немалую подмогу. Однако вылазка не состоялась, а то Бенвенуто, вероятно, познакомился бы с сообщником мо­ шенника. В те времена эта местность была у всех на слуху. Аретино где-то говорит о ведьмовском колодце: там жили сес­ тра сивиллы Норчийской и тетка Фата Морганы. И, вероятно, приблизительно в то же время Триссино в своем большом эпо­ се223 воспел эту местность как обитель истинного пророчества, пустив для этого в ход все возможности поэзии и аллегории.

С печально знаменитой буллой Иннокентия VIII (1484 г.)224 ведьмовство и его преследование получает, как известно, ста­ тус гигантской отвратительной системы. Поскольку основными ее проводниками были немецкие доминиканцы, бич этот обру­ шился в основном на Германию, а в Италии прежде всего на те области, которые ближе всего прилегали к Германии. Уже сами папские распоряжения и буллы225, например, относятся к про­ винции доминиканского ордена Ломбардии, к епархиям Брешиа и Бергамо, к Кремоне. Так, из знаменитого теоретически-прак­ тического руководства Шпренгера «Молот ведьм»547* мы узна­ ем, что в Комо уже в первые годы после выхода буллы была сожжена 41 ведьма; толпы итальянок бежали в область эрц­ герцога Сигизмунда, полагая, что там они пока что будут в бе­ зопасности. Наконец, эта охота на ведьм совершенно неиско­ ренимым образом входит в повседневную действительность некоторых бессчастных альпийских долин, особенно Валь Камоника226. Очевидно, системе удалось хроническим образом заразить этим помрачением группы населения, бывшие к тому каким-то образом расположенными. Знакомясь с историями и новеллами из Милана, Болоньи и т. д.227, мы должны понимать, что здесь идет речь именно об этой, в основном немецкой по

355

своему характеру разновидности ведьмовства. Если оно не распространилось на прочую Италию, то это, быть может, за­ висело от того, что здесь уже имелась и была хорошо извес­ тна развитая «стрегерия», покоившаяся на существенно иных основаниях. Итальянская ведьма занимается своим ремес­ лом: от своих клиентов она требует денег, но прежде всего - сознательного отношения. Здесь и речи нет об истерических сновидениях северных ведьм, о дальних полетах, инкубах и суккубах: стрега должна позаботиться о том, чтобы доста­ вить удовольствие другим людям. Если о ней начинают ду­ мать, что она способна принимать различные образы, быст­ ро перемещаться в отдаленные места, это ей может понра­ виться, поскольку повышает ее престиж, но, с другой сторо­ ны, здесь уже кроется опасность для нее, если верх одержит страх перед ее злобой и мстительностью, особенно в отно­ шении околдовывания детей, коров и полевых плодов. Ее сожжение инквизиторами и местными властями может ока­ заться в высшей степени популярной мерой.

Однако наиболее важной областью деятельности стреги, как уже указывалось, были дела любовные, среди которых числятся такие, как возбуждение любви и ненависти, завя­ зывание шнурка с целью отомстить548*, вытравливание пло­ да любви, а по обстоятельствам - и то, чтобы якобы причи­ нить смерть неверному или неверной при помощи магичес­ ких обходов, или даже приготовление ядов228. Поскольку люди доверялись таким женщинам с чрезвычайной неохотой, воз­ никло некоторого рода любительство, при котором люди по­ тихоньку выучивались у ведьм то одному, то другому, а по­ том продолжали этим заниматься самостоятельно. Например, римские публичные женщины пытались поддержать собствен­

ное очарование при помощи чар другого рода, в духе Горациевой Канидии649*. Аретино229650* не только мог на этот счет

кое-что о них знать, но и был способен порассказать о них достоверные вещи. Он перечисляет гнусные отбросы, собран­ ные у них в шкафах: волосы, черепа, ребра, зубы, глаза мер­ твецов, человеческая кожа, пуповины маленьких детей, под­ метки и куски одежды из могил. Они даже приносят с погос­ тов гниющее мясо (и еще более немыслимые вещи) и неза­ метно дают его отведать своему любовнику. Волосы, тесем­ ки, срезанные ногти любовника они варят в масле, украден­ ном из неугасимых церковных лампад. Самые невинные из их заклинаний - это когда они лепят сердце из горячей золы и его протыкают, припевая:

356

Prima che'l fuoco spenghi

Fa ch'a mia porta venghi;

Tal ti punga il mio amore

Quale io fo questo cuore551'

Бывали еще колдовские формулы при свете луны, знаки на земле и восковые или медные фигурки, которые вне всякого сомнения изображали любимого и с которыми обращались по обстоятельствам.

К вещам этим настолько привыкли, что женщина, которая, не имея ни красоты, ни молодости, тем не менее обладала боль­ шой привлекательностью для мужчин, тут же подпадала под подозрение в колдовстве. Мать Санги230 (секретаря при Климен­ те VII) отравила его возлюбленную, дело с которой обстояло именно таким образом. К несчастью, умерли также и ее сын и все общество его друзей, отведавших отравленного салата.

Далее следует, и уже не в качестве помощника, но конкурента ведьмы, еще лучше знакомый с опасными задачами колдун или заклинатель, incantatore. Иной раз он в равной степени или даже преимущественно является астрологом; но чаще всего он мог выдавать себя за астролога, чтобы не подвергнуться преследо­ ваниям как колдун, тем более что без толики астрологии для оп­ ределения благоприятных часов не мог обойтись также и колдун (с. 344, 347). Но поскольку многие духи добры или индифферент­ ны231, то и их заклинатель может иной раз претендовать на снос­ ную репутацию, и еще Сикст IV в 1474 г. в одном решительном папском послании232 вынужден был выступить против некоторых болонских кармелитов, прямо с кафедры заявлявших, что ничего плохого нет в том, чтобы вопрошать демонов и ждать от них отве­ та. В самую такую возможность верили тогда, очевидно, очень мно­ гие; непосредственным доказательством этого служит уже хотя бы то, что даже самые набожные люди верили в вымоленные ви­ дения добрых духов. Савонарола весь полон такими представ­ лениями, флорентийские платоники говорят о мистическом вос­ соединении с Богом, а Марцелл Палиндженио (с. 170) недвус­ мысленно дает понять, что общается с благими духами233. В то же время он убежден в существовании целой иерархии злых демонов, которые, обитая от луны и ниже, подкарауливают при­ роду и человеческую жизнь234, и он даже рассказывает о лич­ ном знакомстве с ними, а поскольку целям нашей книги не от­ вечает систематическое изображение тогдашней веры в духов, то мы дадим по крайней мере рассказ Палиндженио в качестве частного примера235.

357

На Соракте, возле Сан Сильвестро, один благочестивый от­ шельник наставлял Палиндженио в ничтожности всего земного и бессмысленности человеческой жизни, а после, с наступле­ нием ночи, тот отправился в Рим. Здесь, прямо на улице при ярком лунном свете присоединяются к нему трое людей, один из которых называет его по имени и спрашивает, откуда он идет. Палиндженио отвечает, что от мудреца с этой горы. «О глупец, - возражает тот, - неужто ты полагаешь, что на Земле кто-либо мудр? Лишь высшие существа (Divi) обладают мудростью, и к ним принадлежим мы трое, хотя мы и имеем человеческий об­ лик. Я зовусь Сарацил, а эти двое Сатиэль и Яна; наше цар­ ство - прежде всего Луна, где и вообще обитает большая тол­ па средних существ, господствующих над землей и морем». Не без внутреннего трепета Палиндженио спрашивает их, что за дело у них в Риме. Ответ таков: «Один из наших товарищей, Аммон, с помощью магической силы удерживается в рабстве одним юношей из свиты кардинала Орсини. Ибо примечайте, люди, - это, между прочим, доказательство вашего собствен­ ного бессмертия, - что вы можете принуждать нашего брата. Я сам как-то, будучи заключен в хрустальный сосуд, был вынуж­ ден служить одному немцу, пока бородатый монашек меня не освободил. Теперь мы хотим попытаться оказать эту услугу нашему товарищу в Риме, а заодно переправить в Орк пару видных господ». При этих словах демона поднимается вете­ рок, и Сатиэль говорит: «Слышите, наш посланник уже возвра­ щается из Рима, это дуновение возвещает о нем». И действи­ тельно, появляется еще один, которого они весело приветству­ ют и расспрашивают про Рим. Его известия в высшей степени антипапские по тону: Климент VII снова заключил союз с испан­ цами и надеется искоренить Лютерово учение не при помощи аргументов, но испанским оружием - чистая прибыль для де­ монов, которые в случае предстоящего большого кровопроли­ тия отведут бесчисленные души в ад. После этих речей, в кото­ рых Рим с его безнравственностью изображается как целиком впавший во зло, демоны исчезают и предоставляют поэту скор­ бно следовать своей дорогой236.

Если кто желает составить представление о том, насколько далеко можно было тогда заходить в признании этой связи с демонами, несмотря на «Молот ведьм» и пр., мы должны ото­ слать его к пользовавшейся большой популярностью книге Агриппы Неттесгеймского «О тайной философии». Как можно ду­ мать, он, правда, написал ее рано, до того как побывал в Ита­ лии237, однако в посвящении Тритемию Агриппа называет сре-

358

ди прочих также и важные итальянские источники, пускай даже только для того, чтобы дать им низкую оценку заодно с осталь­ ными. В случае неоднозначных личностей, одной из которых был Агриппа, как и в случае шарлатанов и дураков, какими дол­ жны быть названы большинство остальных, нас очень мало интересует их система, которой они нередко прикрываются, вместе со всеми ее формулами, воскурениями, мазями, пентаклями, костями мертвецов238 и пр. Однако, во-первых, систе­ ма эта сплошь наполнена цитатами из античных суеверий, и, далее, ее воздействие на жизнь и страсти итальянцев пред­ ставляется подчас весьма значительным и богатым следстви­ ями. Можно полагать, что лишь наиболее развращенные из великих могли отдаваться этому делу полностью, однако силь­ ные желания и страсти время от времени приводят к колдунам также и сильных, творческих людей всех сословий, и уже само сознание, что дело это возможно, в какой-то мере лишает веры в нравственный миропорядок даже наиболее чуждых всякому суеверию людей. Возникает впечатление, что при помощи денег и риска человек способен безнаказанно пренебречь всеобщими разумом и нравственностью и перескочить через ступени, кото­ рые в ином случае лежат между человеком и его дозволенными или недозволенными целями.

Сначала рассмотрим древнюю, находящуюся на грани ис­ чезновения разновидность колдовства. От самых ранних веков средневековья, даже от античности многие итальянские горо­ да сохранили воспоминание о том, что их судьба связана с оп­ ределенными зданиями, статуями и т. д. Некогда древние рас­ сказывали о посвященных жрецах или «телестах», которые при­ сутствовали при основании отдельных городов и магически обеспечивали их благосостояние посредством определенных памятников, а также, видимо, и посредством тайного захороне­ ния определенных предметов (telesmata)552'. Если что-то от рим­ ских времен продолжало теперь свою жизнь в народе, сохра­ нившись в устном предании, так это данные традиции; вот толь­ ко, разумеется, посвященных жрецов в ходе столетий сменили просто колдуны, поскольку религиозная сторона деятельности первых в античности становится теперь непонятной. В некото­ рых неаполитанских Вергилиевых чудесах239 вполне отчетливо живет древнейшее воспоминание об одном телесте, имя кото­ рого было со временем вытеснено именем Вергилия. Так и зак­ лючение таинственного изображения города в сосуд есть не что иное как античная телесма, а Вергилий как основатель стен Неаполя - это лишь видоизмененный присутствующий при ос-

359

новании города посвященный жрец. Народная фантазия со все более обильными результатами продолжает трудиться над эти­ ми предметами далее: пока Вергилий не оказывается также создателем и бронзовой лошади, головы на Ноланских воро­ тах и бронзовой мухи над какими-то другими воротами, и даже грота Посилиппо и т. д. Все это - сплошь предметы, в некото­ рых отношениях осуществляющие магическую связь судеб, в то время как обе упомянутые черты553* определяют, как пред­ ставляется, судьбы Неаполя вообще. И в средневековом Риме также имелись смутные воспоминания в том же роде. В Сан Амброджо в Милане находился античный мраморный Геркулес; про него говорили, что пока он стоит на месте, будет существо­ вать государство (вероятно, государство германских импера­ торов, которых венчали на престол в церкви Сан Амброджо)240. Флорентийцы были убеждены241, что их (перестроенный позднее

вбаптистерий) храм Марса будет стоять до скончания времен,

всоответствии с констелляцией, под которой он был построен во времена Августа. Правда, мраморную конную статую Марса они, будучи христианами, отсюда удалили, однако поскольку ее уничтожение (опять же на основании констелляции) навлек­

ло бы на город большое несчастье, ее поставили на одну баш­ ню над Арно. Когда Тотила554' разрушил Флоренцию, статуя упа­ ла в воду и была оттуда извлечена, лишь когда Карл Великий заново основал Флоренцию. Теперь ее поставили на опору при

въезде на Понте Веккьо - и на этом месте был в 1215 г. убит Буондельмонти555', так что и зарождение великой межпартий­

ной борьбы гвельфов и гибеллинов было связано с этим ужас­ ным идолом. При наводнении 1333 г. он исчез навсегда242.

Однако такая же телесма обнаруживается и в другом мес­ те. Уже упомянутый Гвидо Бонатти не удовлетворился тем, что­ бы при основании заново городских стен Форли потребовать символической сцены примирения двух партий (с. 344). Он по­ лагал, что при помощи бронзового или каменного изображения всадника, изготовленного им и захороненного с помощью аст­ рологических и магических средств243, он защитил Форли не только от разрушения, но даже разграбления и взятия. Когда кардинал Альборнос (с. 72) приблизительно через шесть де­ сятков лет правил Романьей, статуя была случайно найдена при земляных работах и выставлена, очевидно, по приказанию кардинала, на обозрение народу, чтобы тот понял, какими сред­ ствами ужасный Монтефельтро утверждал свою власть в пику римской церкви. Однако еще полстолетия спустя (1410 г.), ког­ да внезапное нападение врагов на Форли закончилось неуда-

360

чей, народ снова обратился к силе статуи, которая, видимо, была спасена и снова захоронена. Однако то был, должно быть, последний раз, когда довелось порадоваться: уже на следующий год город был действительно завоеван. Закладка зданий во всем XV в. содержала в себе не только астрологические (с. 344), но и магические отзвуки. Просто поразительно, какую массу золо­ тых и серебряных медалей папа Павел II закладывал в основа­ ние своих зданий244, и Платине было вовсе даже не неприятно узнать в этом добрую языческую телесму. Относительно сред­ невекового религиозного значения такой жертвы245 как Павел, так и его биограф, разумеется, не имели представления.

Однако это официальное волшебство, которое, несомнен­ но, было по большей части лишь досужими сплетнями, даже в отдаленной степени не приобретает значения тайной, исполь­ зуемой в личных целях магии.

Все, что из области магии встречалось особенно часто в повседневной жизни, собрал Ариосто в своей комедии о некро­ мантах246. Ее герой - один из многих изгнанных из Испании ев­ реев, хотя он выдает себя также за грека, египтянина и афри­ канца и беспрестанно меняет имена и маски. Хотя он спосо­ бен556' с помощью своих заклинаний затемнить день и просвет­ лить ночь, сдвинуть землю, сделаться невидимым, превращать людей в животных и т. д., однако вся эта похвальба является только вывеской: его истинной целью является эксплуатация несчастливых и охваченных страстями супружеских пар, и уж здесь-то оставлямые им следы подобны склизкой дорожке улит­ ки, а часто - и последствиям разрушительного градобития. В своих целях он заставляет окружающих поверить, что сундук, в котором закрыт любовник, полон духов, и что сам он в состоя­ нии заставить говорить труп и т. п. По крайней мере хорошим знаком является то, что поэты и авторы новелл могли выстав­ лять людей такого сорта в смешном свете и при этом рассчи­ тывать на одобрение. Банделло не только рисует колдовство одного ломбардского монаха как жалкое и ужасное по своим последствиям мошенничество247, но еще и с подлинным него­ дованием изображает248 беды, беспрестанно преследующие лег­ коверных дураков. «Такой человек надеется при помощи «Ключа Соломона» и многих других колдовских книжек отыскать в не­ драх земли спрятанные там сокровища, заставить свою даму подчиниться его воле, разузнать тайны государей, в один миг переместиться из Милана в Рим и тому подобное. Чем чаще он обманывается, тем упрямее становится... Вы только себе пред­ ставьте, синьор Карло, то время, когда один наш друг, для того

361