Istoria_Drevnei_Grecii

История как специальное повествование о прошлом зародилась в условиях рабовладельческого общества Древней Греции. Она выросла на основе эпической поэзии, содержанием которой были мифы и сказания. Легенды древних греков о своих богах, героях и событиях далекого прошлого дошли до нашего времени в трудах греческих писателей более позднего времени и воплотились в произведениях греческих скульпторов, художников. Современная наука допускает, что в мифах и сказаниях может находить свое отражение реальная историческая действительность, но это не только не исключает, но, напротив, предполагает сугубо осторожное критическое отношение к легендарному материалу. Лишь таким путем из него можно извлечь зерно исторической истины. Иное дело античные историки: как правило, они воспринимали легендарные сведения с полным доверием, перемешивая их в своих произведениях с достоверными фактическими данными.

Сравнительно рано история выделилась из среды других видов литературного творчества в особую отрасль научных знаний. Тем не менее повествовательные приемы, выработанные античной литературой, продолжают широко использоваться и античными историками, придавая их произведениям своеобразный оттенок. Для античного историка, если он хотел добиться успеха у читателей, важно было облечь свое произведение в художественную форму, как она понималась в тот или иной период развития литературы. Поэтому на античной историографии и отражаются все специфические черты, свойственные различным периодам истории античной литературы. Чтобы пояснить сказанное, достаточно привести один пример. Когда греческая литература, начиная с конца V в. до н. э. подверглась сильному влиянию риторики, это сказалось и в греческой историографии. Позднее это риторическое направление усвоено было и римской историографией.

Рассматривая свой труд в равной мере и как произведение научное, и как произведение литературное, античный историк всегда стремился сделать его занимательным для читателя и пользовался для этого разнообразными средствами. В последовательном изложении передаваемых им исторических событий он делал всякого рода экскурсы, имеющие к изложению лишь побочное отношение, приводил речи участвующих в повествовании лиц, якобы действительно произнесенные ими, а на самом деле сочиненные автором иногда применительно к данной ситуации, а иной раз и просто для украшения повествования и т. д.

Лишь немногие античные историки стремились подвергнуть критической проверке приводимые ими факты. Большинство же обходило это основное требование исторической критики и, встречая в своих источниках разноречивые показания, принимало то из них, которое представлялось или наиболее вероятным, или наиболее занимательным. Только наиболее крупные историки древности прибегали к исторической критике своих источников. Уже Геродот писал, что он не обязан верить всему, что ему рассказывали. Более строго относился к своим источникам Фукидид, который стремился проверить каждый факт, учитывая тенденциозность и неточности в рассказах очевидцев. Именно Фукидид является родоначальником исторической критики.

Античные историки обычно дают статистические сведения в круглых цифрах, произвольно преувеличивая или преуменьшая их. Вообще статистика, играющая такую важную роль в современной историографии, античной историографии, за редчайшими исключениями, была совершенно чужда.

Античный историк, как правило, весьма редко ссылался на своих предшественников. Если по ходу изложения приходилось приводить цитату из них, он не считал нужным передавать ее с абсолютной точностью. Используя показания нескольких авторов, он довольствовался тем, что объединял их в одном лице, не называя определенного имени, а ограничиваясь глухим указанием: «говорят», «большинство говорит» и т. п. Более того, пользуясь трудами своих предшественников, античный историк в некоторых случаях считал себя вправе делать в приводимых им цитатах вставки, если они, по его мнению, способствовали ясности и интересу изложения. Разумеется, отмеченные приемы работы далеко не одинаковы у всех античных историков. Пользуясь их трудами, необходимо считаться с индивидуальными особенностями каждого из них, судить о нем, сообразуясь со взглядами и представлениями, присущими тому времени, когда историк жил, с той классовой средой, к которой он принадлежал. Необходимо при этом учитывать, что античные историки ориентировались главным образом на верхние слои правящего класса; это определило идеологическую направленность античной историографии в целом.

Историков древнего мира не интересовала жизнь рабов — основного производительного класса античного общества. Историей хозяйства, как правило, они также пренебрегали, и те сведения по экономической истории, какие мы извлекаем из работ различ-

ных авторов, были в сущности у большинства из них попутными замечаниями, а не результатом систематического исследования. Внутренняя история излагалась историками с определенных политических позиций, придававших их повествованию тенденциозный характер. В греческой историографии нашла отражение та острая борьба между аристократическими, олигархическими и демократическими группировками, которая характерна для истории Греции классического периода. Примыкая к той или иной из борющихся группировок, античный историк стремился использовать свой материал для оправдания политических позиций своей партии и сокрушения позиций своих противников. Часто это приводило его к умалчиванию одних фактов и преувеличенной оценке других — к искажению исторической действительности. При этом на переднем плане у античных историков всегда была политическая история, движущими же силами этой истории, в их глазах, являлись выдающиеся личности. От идеалистического представления о том, что историю творят сильные люди, руководствуясь личными мотивами, античная историография никогда не могла отрешиться. Использование свидетельств античной традиции поэтому требует их всесторонней критической проверки.

Истоки греческой историографии

Обратимся теперь к краткой характеристике тех писателей, труды которых являются основными источниками истории Греции рассмотренных выше периодов. Уже было упомянуто, что истоками греческой историографии служит эпическая поэзия греков на ранней стадии ее развития. Мы имеем в виду приписываемые Гомеру поэмы — «Илиаду» и «Одиссею», самые ранние из дошедших до нас источников греческой истории. Эти поэмы, из которых одна рассказывает о событиях Троянской войны, а вторая — о приключениях одного из ее участников — Одиссея, возвращавшегося после войны на родину, являются нашим главным источником для характеристики Греции так называемого гомеровского периода.

Об «Илиаде» и «Одиссее» как важнейших источниках по так называемому гомеровскому периоду в своем месте уже говорилось. Здесь достаточно еще раз подчеркнуть, что материал, содержащийся в этих поэмах, явился продуктом многовекового развития. В нем есть моменты, отражающие крито-микенскую эпоху, но вместе с тем в нем сохранилось немало черт, характерных для греческого рода на стадии его

Геракл и олень. Римская копия с бронзового оригинала 2-й половины IV в. до н. э.

разложения. Эти наслоения, при пользовании гомеровскими поэмами как историческим источником, необходимо различать. Наиболее бесспорным из содержащихся в поэмах данных являются воспоминания о борьбе греков за побережье Малой Азии и прилегающие к нему острова, хотя и тут исторические события затемнены мифическими сказаниями, а иногда домыслами, являющимися плодом свободного поэтического творчества. Гомеровские поэмы послужили своего рода толчком для создания многих других поэтических произведений, от которых дошли до нас лишь фрагменты.

Полностью дошли до нас лишь две поэмы беотийского поэта Гесиода, жившего в конце VIII — начале VII в.: «Теогония» («Происхождение богов») и «Труды и дни». Гесиод происходил из средних по своим достаткам слоев свободных земледельцев. В поэме «Труды и дни» содержатся некоторые сведения из биографии автора: поэт рассказывает о выпавших на его долю невзгодах и изнурительном, малопродуктивном труде крестьянина, о длительной тяжбе с братом изза отцовского наследства. Поэма «Труды и дни» представляет собой дидактическое произведение, в котором автор дает наставления сельским хозяевам, как наилучшим образом вести свое хозяйство. В поэме

много ценных для историка сведений об экономическом развитии Греции и социальном расслоении греческого общества VIII—VII вв до н. э. Одновременно Гесиод рисует картину исторического развития человеческого общества, представленную им в виде последовательной смены пяти веков: золотого, серебряного, медного, века героев Троянской и Фиванской войн и, наконец, века железного.

В основе этой периодизации Гесиода лежит общераспространенное убеждение древних греков, что люди были истинно счастливы лишь в древнейшие времена. Каждый новый последующий век приносил им новые несчастья, и жизнь становилась все хуже и хуже. Пятый по счету век — век железный, — в котором жил и сам Гесиод, представлялся ему самым тяжелым. Отсутствие идеи прогресса — характерная особенность идеологии рабовладельческой эпохи. В «Теогонии», принадлежность которой Гесиоду, впрочем, иногда оспаривается, автор пытался привести в стройную систему пантеон греческих богов. В связи с историей происхождения богов здесь изложены и космогонические представления греков, возникшие отчасти под влиянием восточных учений, уходящих в глубокую древность.

Лирическая поэзия VII—VI вв. до н. э.

Лирическая поэзия VII—VI вв. до н. э., образцы которой дошли до нас лишь в отрывках, является также одним из важнейших исторических источников. Особое значение имеет политическая лирика того времени. Элегии Феогнида дают представление об идеологии греческой аристократии в эпоху формирования греческих полисов. Элегии Солона являются важным источником для истории древних Афин и законодательной деятельности их автора.

Логографы

Первые произведения греческой исторической прозы появились там же, где создавались и гомеровские поэмы: в городах Малой Азии, преимущественно ионийских, наиболее развитых в экономическом и культурном отношениях центрах эллинского мира, находившихся в связи с древними восточными центрами. Характерно, что первые греческие историки получили название логографов (дословно — писателей в прозе; «логос» — писанный рассказ, в противоположность «эпосу» — устному рассказу).

Сюжеты своих рассказов логографы брали из далекого прошлого; не всегда умея еще отличить реальные события от мифов, они разрабатывали главным образом легендарную историю. На основе сказаний и мифов они пытались восстановить историю греческих племен, городов, генеалогию отдельных аристократических родов. Их интересы не ограничивались только греческим миром, сведения, сообщаемые ими, касались и истории соседних грекам «варварских» стран. В произведениях логографов разрабатывались не только историко-мифологические сюжеты, но включались географические и этнографические сведения. Младшее поколение логографов, наряду с эпосом и сказаниями, стало обращаться к материалу документальному, к хроникам отдельных городов и т. д. От трудов этих историков сохранились лишь отрывки.

Наиболее известным из логографов был Гекатей Милетский (конец VI— начало V в. до н. э.). В своем труде, носившем название «Генеалогия», Гекатей сообщал, по его словам, о легендарном прошлом лишь то, «что считал нужным», и пытался отнестись к нему с известной критикой. Последняя, однако, не шла дальше субъективного рационализма, который Гекатей вносил в толкование мифов, стараясь выбирать из нескольких противоречивых сказаний менее невероятное. В другом своем труде — «Землеописание» — Гекатей приводил сведения, касающиеся Европы, Передней Азии и Африки (точнее, Ливии). Этот труд был построен в значительной части на личных впечатлениях автора, много путешествовавшего. Может быть, к труду Гекатея прилагалась карта (это была бы уже вторая карта, составленная греками,— первую выполнил ионийский философ Анаксимандр). Таким образом, Гекатей по праву может считаться родоначальником греческой географии.

Гекатей — представитель логографов старшего поколения. К младшему поколению нужно отнести Гелланика, уроженца города Митилены на острове Лесбосе, жившего в V в. до н. э. Он так же, как и другие логографы, много путешествовал и занимался составлением генеалогий греческих героев, но вместе с тем он первый дал летопись событий Афинского государства с древнейших времен до своего времени — так называемую «Аттиду»; по образцу «Аттиды» Гелланика произведения подобного рода создавались и в IV в. до н. э., но все они не могут быть отнесены к историческим трудам в строгом смысле этого слова.

Геродот

«Отцом истории» в древности считался Геродот, и это звание принадлежит ему по праву.

Геродот (около 485—425 гг. до н. э.) был родом из города Галикарнасса (в южной части малоазийского побережья), дорийской колонии, бывшей в пору детства Геродота под властью правителя Карии, подчиненного персидскому царю. Несмотря на дорийское происхождение, природным языком Геродота было ионийское наречие, потому ли, что на его родине проживало много ионийцев, или потому, что во время Геродота ионийское наречие было языком греческой интеллигенции и на нем писали все логографы, предшественники, а отчасти и современники Геродота. В молодые годы Геродот принимал участие в политической жизни своего родного города и в той борьбе, которая велась в Галикарнассе против господствовавшего там тирана. Неудачный исход этой борьбы, видимо, заставил Геродота покинуть родину и отправиться путешествовать в чужие страны. Это свидетельствует несомненно о достаточной материальной обеспеченности Геродота; он принадлежал к знатному галикарнасскому роду. Мы не знаем, совершил ли Геродот свои длительные путешествия без перерывов или с перерывами; остается также неизвестной последовательность его маршрутов. Из труда Геродота можно лишь установить, что он путешествовал по Передней Азии, Египту, Ливии, жил на острове Самосе, побывал в Сицилии и в Южной Италии; долго жил на территории Балканской Греции; знакомо ему было частично и Причерноморье. После долгих странствований, а может быть и до завершения своих путешествий, Геродот жил в Афинах, где примкнул к кружку Перикла; по инициативе последнего в 444 г. до н. э. Геродот принял участие в основании «панэллинской» колонии в Фуриях (в Южной Италии). Сколько времени он прожил в Фуриях, неизвестно. Умер Геродот вскоре после смерти Перикла (429 г. до н. э.) в Фуриях или в Афинах, где, по-видимому, и обработал окончательно свой исторический труд.

По своим политическим симпатиям Геродот — явный сторонник афинской демократии эпохи Перикла. Идеал Геродота — такой политический строй, основными принципами которого являются равенство всех граждан перед законом и предоставление всем им права участия в государственных делах. Этот политический строй Геродот противопоставляет тирании, к которой относится весьма отрицательно. Его настроения проникнуты эллинским патриотизмом.

Мировоззрение Геродота нельзя рассматривать как единое и целостное. Несмотря на преклонение пред роком, веру в божественное провидение, во всякого рода чудеса и пр., в построениях Геродота ярко выражен и рационализм, иногда переходящий даже в скептицизм.

Труд Геродота «История греко-персидских войн» сложился под влиянием двух течений. От своих ионийских предшественников историк унаследовал интерес к прошлому, формы и приемы рассказа о минувших событиях и некоторые элементы рационалистического отношения к мифу; с особой силой пpoявилcя этот рационализм в Афинах, в учениях нового в греческой философии направления, связанного с деятельностью софистов. Этим двойным влиянием в значительной степени объясняются противоречия в труде Геродота: в «Истории», близкой по форме к произведениям эпического жанра, в то же время обнаруживаются попытки реалистического объяснения фактов. Геродот не только рассказывает, он размышляет о событиях, пытаясь понять их и объяснить.

Содержание труда Геродота, разделенного в эллинистическую эпоху на девять книг (книгу здесь нужно толковать в античном понимании этого термина, соответствующего примерно нашему разделу или большой главе), значительно шире понятия истории и в нашем смысле, так как он содержит, помимо повествования исторического характера, сведения по географии, этнографии, быту различных племен и пр., собранные Геродотом во время его путешествий и почерпнутые из трудов логографов, в особенности Гекатея.

Это относится главным образом к начальным четырем книгам, из которых первая посвящена Лидии и Персии до воцарения Камбиса, вторая — Египту, третья является продолжением первой и содержит историю Персии до вступления на престол Дария, четвертая, рассказывая о походе Дария в Скифию, дает подробное описание последней и служит главным источником по древнейшей истории нашей страны. Вторая часть труда Геродота, в которой дан последовательный исторический рассказ о греко-персидских войнах, является основным источником по греческой истории с 500 по 479 г. до н. э., послужившим точкой отправления для многих последующих античных писателей, сообщавших о событиях этого времени.

Несмотря на пестроту содержания труда Геродота, на множество эпизодов, зачастую не имеющих прямого отношения к предмету повествования и ско-

рее представляющих отдельные рассказы, все же труд Геродота — первая попытка объединить разнородный виденный, слышанный и вычитанный им у своих предшественников материал и связать его основной темой всего труда, намеченной Геродотом в самом начале повествования. Этой темой является борьба между греками и «варварами» с древнейших, мифических, времен до эпохи греко-персидских войн включительно. Постоянно имея в виду эту тему, Геродот не останавливается перед тем, чтобы вводить в ее разработку все то, что кажется ему интересным или поучительным.

Геродот — на редкость занимательный рассказчик. В этом отношении он является своего рода «Гомером» греческой прозаической литературы. И стиль Геродота — это как бы эпический стиль в прозе. Древние называли его «нанизывающим». Это стиль непринужденного рассказчика, стиль народных сказок, легенд, новелл. Все это позволяет говорить о Геродоте как об историке, хотя еще и не освободившемся от влияния своих предшественников — логографов, но все же возвышающемся над ними общей концепцией своего труда, поставившем своей задачей изложение не мифической, а реальной истории, истории борьбы греков с Персидской монархией.

В эпоху Геродота еще были распространены разнообразные устные предания, которые Геродот мог услышать во время своих путешествий. При посещении Египта и Персии он, однако, вследствие незнания египетского и персидского языков, вынужден был пользоваться услугами переводчиков и всякого рода осведомленных в истории собеседников и принимал зачастую на веру то, что ему рассказывали. Геродоту чужды даже элементарные правила исторической критики. Иногда он приводит разноречивые показания и, не умея разобраться в них, считает все их достоверными. У него совершенно отсутствуют более или менее точные хронологические показания. Мы не говорим уже о том, что Геродоту не свойственно хотя бы простейшее понимание закономерности исторического процесса, причинных связей между событиями.

И тем не менее Геродот стремился быть не простым лишь повествователем. Во многие запутанные предания он вносит известный порядок; при суждении о некоторых лицах он старается провести свою точку зрения. Например, он явно симпатизирует афинянам и настроен против спартанцев. Для эпохи гре- ко-персидских войн Геродот остается в значительной мере единственным и весьма ценным источником,

хотя и требующим осторожного и критического к себе отношения.

Часто степень достоверности показаний Геродота обусловливается особенностями и доброкачественностью бывших в его распоряжении источников, которые могут быть сведены к двум основным группам: традиции устной и традиции письменной. Когда Геродот писал свою историю, в Афинах, да и в других местах Греции, были живы еще современники греко-персидских войн, существовали и вещественные памятники, напоминавшие о них; Геродот мог видеть, например, надгробную надпись в честь борцов, павших при Фермопилах, дельфийский памятник, поставленный в воспоминание о Платейской победе, и т. п.

Что касается традиции письменной, то и она должна была существовать в виде всякого рода сборников предсказаний, быть может летописей, мемуаров, документов афинского архива и т. д., не говоря уже о том, что к услугам Геродота были все произведения его предшественников, логографов. Нам трудно теперь проверить показания Геродота за отсутствием иных источников об описываемом им времени. Но если он и впадал в некоторых случаях в ошибку, то делал это потому, что самые средства открыть истину были еще несовершенны, приемы исторической критики не были выработаны, источники были не всегда надежны.

Сохранилось мало источников, повествующих о времени Перикла, но на основе свидетельств более поздних авторов мы имеем основания говорить о том, что вопросам общественных отношений и политической жизни эпохи посвящена была значительная литература. Господствующим идеологическим течением была софистика, представители которой, при всем различии их взглядов, проявляли интерес к изучению общественных отношений. Несмотря на успехи рабовладельческой демократии, аристократические группировки не прекратили борьбы за преобладание в государстве. Нападки на демос и на его вождя — Перикла принимали острую форму, но о литературных произведениях, в которых отразилась эта борьба, мы знаем лишь по упоминаниям более поздних авторов.

Фукидид

Событием общегреческого значения была Пелопоннесская война, затронувшая так или иначе все греческие государства и глубоко взволновавшая современников. История ее была написана афинским по-

вкладываемых в уста политических и военных деятелей рассматриваемого им периода. При этом Фукидид разъясняет своим читателям, что эти речи не дословно воспроизводят то, что было сказано, но составлены так, как, по мнению историка, «каждый оратор, сообразуясь всегда с обстоятельствами данного момента, скорее всего мог говорить о настоящем положении дел» (I, 22, 1).

Речами Фукидид пользовался и в тех случаях, когда он хотел разъяснить читателю воззрения и планы различных политических партий, обрисовать внутриполитическую ситуацию и т. д. И если повествовательная часть истории Фукидида дает ясное изложение внешнего хода событий, то в речах содержится ключ к уразумению внутренней истории описываемого Фукидидом времени.

Наконец, в речах ярче всего отражается собственное мировоззрение историка, его симпатии и антипатии. Фукидид по своему рождению и положению до изгнания принадлежал к верхнему, наиболее состоятельному слою афинских граждан. Хотя о Перикле он пишет с явной симпатией, но по своим политическим воззрениям он был больше на стороне уме- ренно-олигархического течения. Это совершенно определенным образом сказывается в целом ряде его оценок и характеристик, в частности в его резко отрицательном отношении к таким деятелям, как Клеон, которого он называет «наглейшим из граждан», и, наоборот, весьма положительном отношении к программе и деятельности Ферамена. При оценке политических воззрений Фукидида, конечно, следует учесть и его личную судьбу — изгнание из Афин.

История Фукидида распадается на 8 книг. Первая книга является как бы введением к последующему изложению. Здесь Фукидид проводит строгое различие между поводами к Пелопоннесской войне и причинами, вызвавшими ее. Истинная причина войны, по словам Фукидида, состояла в том, что «афиняне своим усилением стали внушать опасение лакедемонянам» (I, 23, 5). Чтобы показать, почему эта вражда возникла, Фукидид дает краткую, но содержательную историю развития могущества Афин в эпоху пентеконтаэтии и тем самым заполняет пробел в наших сведениях по истории периода между концом грекоперсидских войн и началом Пелопоннесской войны, так называемой Архидамовой войны, закончившейся Никиевым миром. Пятая книга, излагающая события 421—415 гг. до н. э., может быть рассматриваема как своего рода пролог к двум последующим книгам, шестой и седьмой, содержащим рассказ о Сицилийской

экспедиции; седьмая книга по тонкости наблюдений, меткости и глубине характеристики является одним из лучших образцов античного исторического повествования. Наконец, восьмая книга описывает первые годы Декелейской войны и содержит подробный рассказ об олигархическом перевороте в Афинах в 411 г. до н. э., которому, как уже указывалось, Фукидид сочувствовал.

На переднем плане у Фукидида военная история, которую он излагает в хронологической последовательности, по зимним и летним кампаниям. Походы, состояние войск, ход военных действий описаны у него с большим знанием дела, а в иных случаях и с исчерпывающей полнотой. Вопросы внутренней истории, так же как и истории дипломатической, Фукидид рассматривает лишь в той мере, в какой это необходимо ему для описания военных действий.

Нужно заметить, что и Фукидиду присущ тот недостаток, который характерен для всей античной историографии. Он мало интересуется экономической жизнью, в тени остаются у него и события социальной истории, упоминаемые Фукидидом лишь в связи с военной и политической историей.

Фукидиду свойственно представление о закономерности исторических явлений, убеждение в том, что одинаковые причины вызывают и одинаковые следствия. Но в объяснениях исторических явлений большую роль играют у Фукидида психологические мотивы. В тех случаях, когда исчезают сдерживающие начала, утверждает он, господство страстей нарушает основы общественного порядка.

Если сравнивать Фукидида со старшим его современником Геродотом, нетрудно заметить, какой шаг вперед был сделан Фукидидом, у которого нет и намека на наивные суждения Геродота, его веру в чудеса и предсказания. Строгая деловитость, трезвая критика, отсутствие сознательной тенденциозности — вот основные свойства истории Фукидида. Стиль Фукидида соответствует общему характеру его труда. Каждое слово, каждая фраза обдуманны и содержательны.

Может быть, потому, что Фукидид писал не на ионийском, как его предшественники, а на только вырабатывавшемся в ту пору для греческой прозы аттическом наречии, читать Фукидида далеко не так легко и просто, как Геродота.

Интерес к прошлому во времена Фукидида и в последующий период приобрел особую политическую актуальность. Борьба между олигархией и демократией принимала чрезвычайно острые формы. Даже в

Афинах, где рабовладельческая демократия имела бóльшие успехи, чем в других государствах, дважды — в 411 и 404 гг. до н. э. — власть переходила в руки олигархов. Идеологическим оправданием аристократов, стремящихся к захвату власти, было возвращение к «отеческой конституции» ( ... ). В этой связи прошлое не только изучалось, но и фальсифицировалось. Так, например, четвертая глава «Афинской политии» Аристотеля приписывает законодательству Драконта олигархические установления, безусловно возникшие в значительно более позднее время, чтобы таким путем освятить их авторитетом старины.

«Псевдоксенофонтова полития»

Внутренняя борьба в Афинах обострилась особенно после смерти Перикла, во время Пелопоннесской войны. Любопытным памятником уже не исторической, а публицистической литературы этого периода является так называемая «Псевдоксенофонтова Афинская полития». Такое название это произведение получило потому, что оно сохранилось среди произведений писателя IV в. до н. э. Ксенофонта, однако ни по содержанию, ни по стилю, ни по воззрениям, отраженным в трактате, оно не походит на произведения Ксенофонта и не может поэтому считаться его произведением.

Это — анонимное произведение, появившееся, по всей вероятности, в начале Пелопоннесской войны. Автор его — афинянин, противник демократии и сторонник олигархических порядков. С первых же слов он определяет свое отношение к афинской демократии, указывая, что он не одобряет афонского политического строя, так как этот строй не защищает интересов аристократии. Автор считает, что афинский демос со своей точки зрения последователен, и дает подробную характеристику политической жизни Афин с позиций непримиримого аристократа. Симпатии автора целиком на стороне Спарты.

Недовольство аристократа-рабовладельца существовавшими в Афинах порядками особенно отчетливо выражено в следующих словах автора: «Очень велика в Афинах распущенность рабов и метеков, и нельзя тут побить раба, и он перед тобой не посторонится». Другое дело в Спарте: «В Лакедемоне, — говорит автор, — мой раб тебя боялся бы». Однако, несмотря на тенденциозность, для изучения социальной и политической жизни V в. до н. э. источник этот дает очень много. Это одно из немногих произведе-

ний античной публицистики, в котором ярко отразилась обстановка, насыщенная глубокими противоречиями и острой борьбой.

Аттическая драма и комедия V в. до н. э.

Использование исторического материала в публицистических и философских произведениях, интерпретируемого в соответствии со взглядами их авторов, было в Греции обычным. При таких условиях эти произведения приобретают значение немаловажных источников по эпохе, современной их авторам. С этой точки зрения большую историческую ценность представляют произведения греческих драматургов, в частности самого блестящего представителя афинской комедии V в. до н. э.— Аристофана.

Многие комедии Аристофана написаны на политические и социальные темы, касаются вопросов войны и мира, «демагогов», борьбы богатых и бедных и т. п. В них содержится много намеков на исторических деятелей и на те или иные исторические события и факты. По этим намекам мы знакомимся с внутренним состоянием Афин во время Пелопоннесской войны. В этом отношении комедии Аристофана служат очень ценным дополнением к Фукидиду.

Однако, пользуясь комедиями Аристофана, необходимо учитывать политическую идеологию их автора: он отражал взгляды зажиточного крестьянства, враждебного городской демократии. Нужно также иметь в виду, что главная цель аттической комедии состояла в том, чтобы возбудить веселое настроение зрителя и читателя. Авторы комедий поэтому ради шутки дают зачастую карикатуру на действительность. Таким образом, по данным комедии можно хорошо улавливать общий дух, общее настроение, царившее в обществе или в известной его части, но было бы неосторожно принимать каждое свидетельство комедии за истину.

В некоторых аттических трагедиях V в. до н. э. также нашла свое отражение современная им историческая эпоха. Эсхил, например, в трагедии «Персы» описал Саламинскую битву, и это описание — лучший наш источник, так как Эсхил сам участвовал в битве. В трагедии Эсхила «Эвмениды» содержатся намеки на политические события того времени (например, на борьбу за реформу ареопага). Еврипид в своих трагедиях постоянно чутко отзывается на животрепещущие вопросы современной ему исторической действительности.

Ксенофонт

Из произведений, продолживших повествование Фукидида о Пелопоннесской войне, до нас дошла «Греческая история» Ксенофонта.

Афинянин Ксенофонт (430—350 гг. до н. э.), происходивший из богатой семьи, в молодости примкнувший к кружку Сократа, был ярым противником афинской демократии. Покинув Афины, он в 401 г. до н. э. поступил на службу к персидскому царевичу Киру Младшему и участвовал в походе против его брата, персидского царя Артаксеркса II. Когда Кир был убит, а греческие военачальники, командовавшие наемной армией, были изменнически перебиты, Ксенофонт участвовал в знаменитом отступлении греческого войска через всю Малую Азию до южного побережья Черного моря. Затем, предоставив своему отряду возможность соединиться со спартанским войском, выступившим против персидского сатрапа Тиссаферна, сам он со спартанским царем Агесилаем отправился в Грецию, где вскоре принял участие на стороне Спарты в битве при Коронее. Таким образом, он выступил с оружием в руках против родного города. Осужденный в Афинах за измену, Ксенофонт уехал в Пелопоннес и некоторое время проживал в подаренном ему спартанцами имении, занимаясь литературными трудами. Когда начались войны Фив со Спартой, Ксенофонт вступил в сношения с афинянами, объединившимися тогда со спартанцами в войне против Фив. Приговор об изгнании Ксенофонта был отменен; вскоре после этого он умер.

Мы видим, как разнообразна была жизнь Ксенофонта. Так же разнообразна была и его литературная деятельность. Ксенофонт был плодовитый писатель, и все его сочинения сохранились. Они написаны ясным, точным языком. Благодаря этому сочинения Ксенофонта получили широкое распространение в древности. Для историка наибольший интерес имеет его «Греческая история». В ее первых двух книгах автор является продолжателем Фукидида и доводит изложение событий до 403 г. до н. э., когда в Афинах, после свержения правительства Тридцати, была восстановлена демократия. Не исключена возможность, что Ксенофонт использовал материалы, оставшиеся после Фукидида.

В упомянутых книгах Ксенофонт излагает историю последних восьми лет Пелопоннесской войны, причем особенно подробно и картинно описывает Крития и Ферамена — двух главных деятелей коллегии Тридцати, а также историю восстановления афинской демо-

кратии. Вторая часть «Греческой истории» (книги III— VII), где изложение событий доведено до битвы при Мантинее в 362 г. до н. э., резко отличается от первых двух книг. В этой части автор не скрывает своих симпатий к Спарте. Здесь историческая перспектива у Ксенофонта искажена, в изложении имеются существенные пробелы, сознательные умолчания. Ксенофонт преувеличивает и переоценивает роль своего начальника и покровителя, спартанского царя Агесилая. Ряд моментов он, несомненно, сознательно опускает; в некоторых случаях Ксенофонт излишне краток; например, он не говорит об основании второго Афинского морского союза (378 г. до н. э.), а о важной битве при Книде (394 г. до н. э.), закончившейся поражением спартанцев, он упоминает лишь мимоходом; роль деятелей Беотийского союза Пелопида и Эпаминонда, выступивших против Спарты, он явно замалчивает и вообще не скрывает враждебного своего отношения к Фивам. Тенденциозность его изложения тут очевидна. В других своих произведениях Ксенофонт выступает не столько как историк, сколько как мемуарист. Мемуарами являются «Воспоминания» («Меморабилии») Ксенофонта о Сократе, очень интересные для характеристики самого философа и всей бытовой обстановки, связанной с Сократом, но дающие лишь слабое представление о его мировоззрении.

Характер мемуаров носит и наиболее оригинальное и талантливое произведение Ксенофонта — «Анабасис» («Поход десяти тысяч греков»), которое является первостепенной важности источником для событий того времени. Зато «Киропедия» («Воспитание Кира») Ксенофонта, описывающая воспитание персидского царя Кира Старшего, представляет собой что-то вроде историко-политического тенденциозного романа, где факты извращены до крайности, а личность главного героя сверх меры идеализирована.

Свои лаконофильские симпатии Ксенофонт в особенности проявил в трактатах «Агесилай» и «Госу-

дарственный строй Спарты». В «Домострое» (οικονομικος λογος) Ксенофонт трактует о наилучшем

способе ведения домашнего и сельского хозяйства, а в трактате «О доходах» рассуждает о том, как поправить афинские финансы; впрочем, принадлежность этого трактата Ксенофонту сомнительна.

Будучи писателем крайне тенденциозным, к тому же резко враждебным демократическим принципам, Ксенофонт как историк не может идти в сравнение не только с Фукидидом, но и с Геродотом. К показаниям Ксенофонта как историка, особенно во второй части его «Греческой истории», нужно поэтому под-