Metod_Ili_Franka_G_Uellsom_-_Voyna_mirov

“People seem fair silly about the common,” said the woman over the gate. “What’s it all abart?”

“Haven’t you heard of the men from Mars?” said I; “the creatures from Mars?” “Quite enough,” said the woman over the gate. “Thenks”; and all three of them laughed.

I felt foolish and angry. I tried and found I could not tell them what I had seen. They laughed again at my broken sentences.

“You’ll hear more yet,” I said, and went on to my home.

I startled my wife at the doorway (я напугал жену, /стоящую/ на пороге), so haggard was I (таким я был измученным). I went into the dining room, sat down, drank some wine (я прошел в столовую, сел, выпил немного вина), and so soon as I could collect myself sufficiently (и как только достаточно собрался =

пришел в себя) I told her the things I had seen (я рассказал ей о том, что видел). The dinner, which was a cold one, had already been served (обед, который остыл:

«был холодным», уже подали; to serve — служить, состоять на службе;

накрывать на стол, подавать), and remained neglected on the table while I told my story (и он оставался на столе без внимания, пока я рассказывал «свою историю»; to neglect — пренебрегать; игнорировать, не обращать внимания).

“There is one thing,” I said, to allay the fears I had aroused (есть одна вещь =

один плюс, — сказал я, чтобы успокоить страхи, которые я пробудил; to arise);

“they are the most sluggish things I ever saw crawl (они самые медлительные создания, /каких/ я когда-либо видел; thing — вещь, предмет; создание,

живое существо; to crawl — ползать; медленно, с трудом продвигаться). They may keep the pit and kill people who come near them (они могут сидеть в яме и убивать людей, которые приблизятся к ним; to keep — держать, не отдавать; жить /разг., брит./; защищать, охранять), but they cannot get out of it (но они не могут выбраться из нее; to get out — выходить, вылезать)....

But the horror of them (но какое они /вызывают/ отвращение; horror — страх,

ужас; сильное отвращение)!”

101

“Don’t, dear!” said my wife (не /надо/, дорогой, — сказала моя жена), knitting her brows and putting her hand on mine (хмуря брови и кладя руку мне на

/плечо/; to knit — вязать; хмурить /брови/).

“Poor Ogilvy (бедный Оджилви)!” I said. “To think he may be lying dead there

(подумать /только/, что он может лежать = лежит там мертвый)!”

doorway ['dO:weI], sluggish ['slAgIS], dead [ded]

I startled my wife at the doorway, so haggard was I. I went into the dining room, sat down, drank some wine, and so soon as I could collect myself sufficiently I told her the things I had seen. The dinner, which was a cold one, had already been served, and remained neglected on the table while I told my story.

“There is one thing,” I said, to allay the fears I had aroused; “they are the most sluggish things I ever saw crawl. They may keep the pit and kill people who come near them, but they cannot get out of it.... But the horror of them!”

“Don’t, dear!” said my wife, knitting her brows and putting her hand on mine. “Poor Ogilvy!” I said. “To think he may be lying dead there!”

My wife at least did not find my experience incredible (по крайней мере, жена не посчитала мой рассказ: «мои впечатления» выдумкой; to find — находить,

обнаруживать; считать, полагать; incredible — маловероятный,

неправдоподобный). When I saw how deadly white her face was (когда я увидел,

каким мертвенно-бледным стало ее лицо), I ceased abruptly (я резко прервался; abruptly — внезапно, вдруг; резко).

“They may come here,” she said again and again (они могут прийти сюда, —

снова и снова повторяла она).

I pressed her to take wine (я настоял, чтобы она выпила: «взяла» вина; to press

— жать, нажимать; настаивать на), and tried to reassure her (и попытался успокоить ее; to reassure — заверять, убеждать; успокаивать; утешать: «заверять снова = вдохнуть новую уверенность»).

102

“They can scarcely move (они едва могут двигаться),” I said.

I began to comfort her and myself (я начал подбадривать /и/ ее и себя) by repeating all that Ogilvy had told me (повторяя все, что Оджилви рассказывал мне) of the impossibility of the Martians establishing themselves on the earth (о

невозможности для марсиан поселиться на Земле; to establish — основывать,

учреждать; to establish oneself — устраиваться). In particular I laid stress on the gravitational difficulty (в частности, я делал акцент на трудностях с гравитацией; to lay — класть, положить; in particular — в особенности, в

частности). On the surface of the earth the force of gravity is three times what it is on the surface of Mars (на поверхности Земли сила тяжести в три раза больше, чем на поверхности Марса). A Martian, therefore, would weigh three times more than on Mars (следовательно, марсианин будет весить в три раза больше, чем /весил бы/ на Марсе), albeit his muscular strength would be the same (тогда как его мускульная сила будет = останется той же; albeit —

хотя и). His own body would be a cope of lead to him (его собственное тело сделается для него свинцовым колпаком; cope — риза, мантия; колпак,

кожух /тех./).

experience [Ik'spI(q)rIqns], incredible [In'kredqb(q)l], surface

['sq:fIs]

My wife at least did not find my experience incredible. When I saw how deadly white her face was, I ceased abruptly.

“They may come here,” she said again and again.

I pressed her to take wine, and tried to reassure her.

“They can scarcely move,” I said.

I began to comfort her and myself by repeating all that Ogilvy had told me of the impossibility of the Martians establishing themselves on the earth. In particular I laid stress on the gravitational difficulty. On the surface of the earth the force of gravity is three times what it is on the surface of Mars. A Martian, therefore, would

103

weigh three times more than on Mars, albeit his muscular strength would be the same. His own body would be a cope of lead to him.

That, indeed, was the general opinion (это, и в самом деле, являлось общим мнением). Both The Times and the Daily Telegraph, for instance (и “Таймс”, и

“Дейли Телеграф”, к примеру; both — оба, обе), insisted on it the next morning (настаивали на этом на следующее утро), and both overlooked, just as I did (и

обе упустили, так же, как и я; to overlook — обозревать, смотреть сверху; не заметить, пропустить), two obvious modifying influences (два очевидных существенных фактора; to modify — модифицировать, видоизменять;

корректировать, вносить поправки; influence — воздействие, влияние;

фактор, оказывающий влияние).

The atmosphere of the earth, we now know (атмосфера Земли, теперь мы это знаем), contains far more oxygen or far less argon (содержит намного больше кислорода или намного меньше аргона) (whichever way one likes to put it (кому как нравится это излагать; whichever — какой угодно; way — дорога,

путь; способ; to put — класть, ставить; выражать /каким-л. образом/,

излагать)) than does Mars (чем содержит /атмосфера/ Марса). The invigorating influences of this excess of oxygen upon the Martians (придающее силы действие этого излишка кислорода на марсиан; to invigorate — давать силы,

укреплять; excess — чрезмерность; избыток, излишек) indisputably did much to counterbalance the increased weight of their bodies (бесспорно, послужило противовесом возросшей массе: «сделало много, чтобы уравновесить возросшую массу» их тел). And, in the second place, we all overlooked the fact (и еще: «на втором месте», мы все упустили тот факт) that such mechanical intelligence as the Martians possessed (что такой технически развитый разум,

которым обладали марсиане; mechanical — машинный, механический;

технический; intelligence — интеллект, рассудок; информация) was quite able to dispense with muscular exertion at a pinch (был способен совершенно обходиться без мышечных усилий в случае надобности; to dispense —

104

раздавать, распределять; обходиться без; at a pinch — в крайнем случае, на худой конец; pinch — щипок; крайняя нужда; стесненное положение).

opinion [q'pInjqn], excess [Ik'ses, 'ekses], exertion

[Ig'zq:S(q)n]

That, indeed, was the general opinion. Both The Times and the Daily Telegraph, for instance, insisted on it the next morning, and both overlooked, just as I did, two obvious modifying influences.

The atmosphere of the earth, we now know, contains far more oxygen or far less argon (whichever way one likes to put it) than does Mars. The invigorating influences of this excess of oxygen upon the Martians indisputably did much to counterbalance the increased weight of their bodies. And, in the second place, we all overlooked the fact that such mechanical intelligence as the Martians possessed was quite able to dispense with muscular exertion at a pinch.

But I did not consider these points at the time (но я в то время не принимал во внимание эти моменты; to consider — рассматривать, обсуждать;

принимать во внимание; point — точка; пункт, момент), and so my reasoning was dead against the chances of the invaders (и поэтому моя аргументация против вероятной /победы/ пришельцев была неоспоримой; reasoning —

рассуждение, умозаключение; аргументация; to reason — рассуждать,

размышлять; dead — мертвый; уверенный, безошибочный; chance — случай,

случайность; возможность, вероятность). With wine and food, the confidence of my own table (за своим собственным столом, /чувствуя/ уверенность от вина и еды), and the necessity of reassuring my wife (и от необходимости успокоить жену), I grew by insensible degrees courageous and secure (я

незаметно становился смелым и самоуверенным; to grow; insensible —

потерявший сознание, бесчувственный; неощутимый, незаметный; degree —

степень; ступень; secure — безопасный, надежный; самоуверенный).

105

“They have done a foolish thing (они сделали глупость: «глупую вещь»),” said I, fingering my wineglass (сказал я, вертя в пальцах свой бокал; to finger —

трогать, перебирать пальцами; finger — палец). “They are dangerous because, no doubt (они опасны, потому что, несомненно), they are mad with terror

(обезумели от страха; mad — сумасшедший, ненормальный; обезумевший). Perhaps they expected to find no living things (скорее всего, они не ожидали обнаружить /здесь каких-либо/ живых существ) — certainly no intelligent living things (определенно, никаких разумных живых существ).”

consider [kqn'sIdq], invader [In'veIdq], secure [sI'kjuq]

But I did not consider these points at the time, and so my reasoning was dead against the chances of the invaders. With wine and food, the confidence of my own table, and the necessity of reassuring my wife, I grew by insensible degrees courageous and secure.

“They have done a foolish thing,” said I, fingering my wineglass. “They are dangerous because, no doubt, they are mad with terror. Perhaps they expected to find no living things — certainly no intelligent living things.”

“A shell in the pit (один снаряд по яме),” said I, “if the worst comes to the worst

(если ничего другого не останется/на худой конец: «если худшее придет к худшему»), will kill them all (убьет их всех).”

The intense excitement of the events (сильное волнение от /пережитых/

событий) had no doubt left my perceptive powers in a state of erethism (привело мои чувства в весьма возбужденное состояние: «оставило мои чувства…»; perceptive — восприимчивый, ощущающий; power — сила, мощь; физическая

/или/ умственная способность; erethism — болезненное состояние возбуждения или раздражения). I remember that dinner table with extraordinary vividness even now (я помню тот обеденный стол необыкновенно отчетливо даже сейчас; vivid — яркий; ясный, отчетливый). My dear wife’s sweet anxious

106

face (милое озабоченное лицо моей дорогой жены; sweet — сладкий; милый,

очаровательный /о внешности/) peering at me from under the pink lamp shade (смотрящее на меня из-под розового абажура «лампы»; to peer —

вглядываться, изучать; shade — тень; экран, щит, абажур), the white cloth with its silver and glass table furniture (белая скатерть с серебряной и стеклянной посудой: «столовыми принадлежностями») — for in those days even philosophical writers had many little luxuries (поскольку в то время: «в те дни» даже философствующие писатели имели немало незначительных предметов роскоши) — the crimson-purple wine in my glass, are photographically distinct (малиново-багровое вино в моем бокале — все /это помню/ с фотографической четкостью; distinct — отчетливый). At the end of it I sat, tempering nuts with a cigarette (я сидел с краю /стола/, успокаивая нервы сигаретой; to temper — регулировать; умерять, смягчать; nut — орех;

голова, башка /разг./; nuts — сумасшедший, чокнутый /разг./), regretting

Ogilvy’s rashness, and denouncing the shortsighted timidity of the Martians (сожалея о поспешности Оджилви и указывая на недальновидную робость марсиан; rash — поспешный, опрометчивый; to denounce — обвинять,

ставить в вину, осуждать; предсказывать, предвещать /уст./).

So some respectable dodo in the Mauritius (так какой-нибудь почтенный дронт на острове Маврикия; dodo — дронт /вымершая птица, обитавшая на островах Индийского океана и истребленная в 17-18 в.в./) might have lorded it in his nest (мог /когда-то/ чувствовать себя в своем гнезде хозяином; to lord —

давать титул лорда; командовать, распоряжаться; lord — господин,

повелитель), and discussed the arrival of that shipful of pitiless sailors in want of animal food (и обсуждать прибытие корабля, полного безжалостных и голодных: «ищущих животной пищи» моряков; -ful /суффикс/ — образует существительные со значением количества, соответствующего данной емкости; pity — жалость). “We will peck them to death tomorrow, my dear

(завтра мы забьем их до смерти, дорогая; to peck — клевать, долбить клювом; peck — удар клювом).”

107

I did not know it, but that was the last civilized dinner (я не знал этого, но то был последний обед в цивилизованной /обстановке/) I was to eat for very many strange and terrible days (/который/ мне довелось съесть за многие необыкновенные и ужасные дни).

erethism ['erITIz(q)m], furniture ['fq:nItSq], extraordinary [Ik'strO:d(q)n(q)rI]

“A shell in the pit,” said I, “if the worst comes to the worst, will kill them all.”

The intense excitement of the events had no doubt left my perceptive powers in a state of erethism. I remember that dinner table with extraordinary vividness even now. My dear wife’s sweet anxious face peering at me from under the pink lamp shade, the white cloth with its silver and glass table furniture — for in those days even philosophical writers had many little luxuries — the crimson-purple wine in my glass, are photographically distinct. At the end of it I sat, tempering nuts with a cigarette, regretting Ogilvy’s rashness, and denouncing the shortsighted timidity of the Martians.

So some respectable dodo in the Mauritius might have lorded it in his nest, and discussed the arrival of that shipful of pitiless sailors in want of animal food. “We will peck them to death tomorrow, my dear.”

I did not know it, but that was the last civilized dinner I was to eat for very many strange and terrible days.

Chapter Eight

Friday Night

(Вечер пятницы)

108

The most extraordinary thing to my mind (на мой взгляд, самым необычайным событием; to my mind — на мой взгляд, по моему мнению), of all the strange and wonderful things that happened upon that Friday (из всех необыкновенных и удивительных событий, происшедших в ту пятницу), was the dovetailing of the commonplace habits of our social order (было то, что традиции нашей общественной системы прекрасно согласовывались; to dovetail — подгонять,

плотно прилаживать; подходить, соответствовать; commonplace —

банальный, избитый; заурядный; order — порядок, очередность; система,

заведенный порядок) with the first beginnings of the series of events (с самым началом /той/ цепи событий; first — первый /по счету, по порядку/; самый ранний; series — ряд, последовательность) that was to topple that social order headlong (которая должна была опрокинуть: «перевернуть» эту общественную систему с ног на голову; headlong — головой вперед; вниз головой). If on Friday night you had taken a pair of compasses (если бы вечером в пятницу вы взяли пару циркулей) and drawn a circle with a radius of five miles round the Woking sand pits (и прочертили окружность с радиусом в пять миль вокруг песчаного карьера близ Уокинга), I doubt if you would have had one human being outside it (сомневаюсь, что вы бы нашли /хоть/ одно человеческое существо за его пределами), unless it were some relation of Stent (кроме нескольких родственников Стента) or of the three or four cyclists or London people (или /родственников/ трех-четырех велосипедистов и Лондонцев) lying dead on the common (лежащих мертвыми на пустоши), whose emotions or habits were at all affected by the new-comers (на чьи чувства или привычки хоть как-то повлияли бы пришельцы; emotion — душевное волнение; чувство, ощущение; at all — совсем, полностью; вообще).

social ['squS(q)l], radius ['reIdIqs], emotion [I'mquS(q)n]

The most extraordinary thing to my mind, of all the strange and wonderful things that happened upon that Friday, was the dovetailing of the commonplace habits of

109

our social order with the first beginnings of the series of events that was to topple that social order headlong. If on Friday night you had taken a pair of compasses and drawn a circle with a radius of five miles round the Woking sand pits, I doubt if you would have had one human being outside it, unless it were some relation of Stent or of the three or four cyclists or London people lying dead on the common, whose emotions or habits were at all affected by the new-comers.

Many people had heard of the cylinder, of course (конечно же, многие слышали о цилиндре), and talked about it in their leisure (и на досуге беседовали о нем), but it certainly did not make the sensation (но это безусловно не произвело

/такой/ сенсации) that an ultimatum to Germany would have done (какую произвел бы ультиматум, /предъявленный/ Германии).

In London that night poor Henderson’s telegram (той ночью в Лондоне телеграмма бедняги Хендерсона) describing the gradual unscrewing of the shot (описывающая постепенное развинчивание снаряда; shot — выстрел;

пушечное ядро) was judged to be a canard (рассматривалась как утка), and his evening paper, after wiring for authentication from him and receiving no reply (и

его вечерняя газета, после запроса на подтверждение от него и не получив ответа) — the man was killed (этот человек был убит) — decided not to print a special edition (решила не печатать специальный выпуск).

Even within the five-mile circle (даже в радиусе пяти миль) the great majority of people were inert (подавляющее большинство людей оставались бездеятельными; inert — инертный; бездеятельный, вялый). I have already described the behaviour of the men and women to whom I spoke (я уже описывал поведение мужчин и женщин, с которыми я беседовал).

leisure ['leZq], Germany ['dZq:mqnI], authentication

[O:"TentI'keIS(q)n]

110