Феноменологический дискурс современной теории социально-культурной деятельности

Если коротко ответить на вопрос о том, на каком же этапе находится теория социально-культурной деятельности, то он сведется к следующему - контекст развития нашей науки определяется формированием новой парадигмы. Для современной педагогики социально-культурной деятельности особый смысл приобретают антропологические теории, «происходит своего рода антропологический ренессанс, проявляющийся в возрождении антропологических по своему характеру вариантов исследовательских парадигм, в выработке новых путей постижения человека»¹.

Одним из наиболее значительных признаков новой парадигмы является, на наш взгляд, привнесение в теорию социально-культурной деятельности представлений и постулатов духовно-ценностного порядка. Явления духовности личности, ее ментальности становятся непременными атрибутами социально-педагогического анализа. Более того, они в ряде случаев вполне оправданно приходят на смену атрибутам классической социологии - процентам, факторам, среднестатистическим показателям и др. Ибо, сегодня общепризнанным, а следовательно - парадигмальным, становится мнение о том, что тончайшие и деликатнейшие стороны воспитания, его нравственное наполнение, а также его долговременные результаты нельзя проверить лишь на весах традиционной науки.

Классические схемы естественнонаучного анализа оказываются неработоспособными применительно к анализу педагогических процессов в новых условиях социально-культурного развития, т.к. зачастую рассматривается лишь внешний срез социально-культурной деятельности, где она выступает именно как сфера, система, деятельность, существующая самостоятельно по своим законам, но в отношении к которой человек выступает объектом воздействия и его субъектность в лучшем случае лишь декларируется.

В последние два-три года эта тенденция начинает уступать место новому методологическому подходу, который позволяет поставить в центре проблематики нашей деятельности человека, личность. Однако новизна проблематики еще не полностью осознана и ассимилирована широким кругом исследователей. Анализ показывает, что в научных публикациях сегодня имеет место декларативность, применение взаимоисключающих определений, трактовка результатов исследований лишь с позиций функционально-прагматического подхода, в ущерб другим системообразующим сторонам социально-культурной деятельности. В этой связи большой круг проблем анализа воспитательных возможностей самой этой деятельности выпадает из рассмотрения.

К их числу можно отнести, как минимум:

0. проблему собственно культурного становления индивида и отличия этого процесса от объектно-вещного его функционирования в системе разделенной деятельности в сфере досуга;

1. проблему выявления статуса и значения институциональных форм функционирования социально-культурной сферы по отношению к процессу собственно становления человека;

2. проблему соответствия сущности и содержания педагогического знания, отражающего специфику процесса, обеспечивающего становление и развитие личности в социально-культурных процессах и др.

Целостное осмысление новой парадигмы для теории социально-культурной деятельности, на наш взгляд - это одна из наиболее актуальных проблем, решение которой еще предстоит. Вместе с тем, уместно рассмотреть лишь один из наиболее явных признаков новой парадигмы - черты нового синтезирующе-обобщающего мышления - синергетического по определению.

Уже очевидно, что наша наука шагнула к принципиально иному, нежели позитивистский, способу осмысления и научного понимания. Именно синергизм как способ мышления позволяет онтологически рассматривать социально-культурные процессы, выявляя в них, наряду с объективно наблюдаемыми явлениями - явления ценностного, духовно-творческого порядка. Прямое следствие такого подхода - формирование нетривиального содержания научных исследований социально-культурной деятельности, в которых реализуются синергические эффекты согласования различающихся знаний на основе нелинейных, неравновесных упорядочивающих процессов.

На современном уровне развития научных представлений о сущности социально-культурной деятельности наиболее продуктивным необходимо признать определение самой этой деятельности через качественный уровень социального взаимодействия. Качественная характеристика всегда требует синтеза максимально возможного набора критериев, параметров, измерений - от функционально-прагматических до аксиологических, духовно-творческих, ментальных.

Этот методологический подход уводит нас от традиционного позитивистского способа осмысления действительности, который изучает лишь статичную картину мира, заставляет рассматривать явления в рамках сложившихся схем и моделей.

С позиций синергетического подхода, социально-культурную деятельность следует понимать, на наш взгляд, как особый вид педагогической деятельности, в процессе которой ценности культуры сущностно обусловливают формирование качественно новых общественных отношений (в динамике духовно-ценностных оппозиций личность-общество, социальная группа-общество, социальная группа - социальная группа и др.).

Социально-культурная деятельность - это совокупность педагогических технологий, которые обеспечивают превращение культурных ценностей в регулятив социального взаимодействия, а также технологично определяют социализирующие воспитательные процессы.

Именно эта парадигмальная установка все отчетливее определяет движение теории и инновационное развитие практики.

На новом парадигмальном – феноменологическом - уровне осмысление процессов взаимодействия людей все отчетливее ощущается потребность соотнесения реальных социальных процессов с некой идеальной моделью, которая бы задавала не только образцы постановки и решения исследовательских задач, но и на практике определяла направления и стратегии социального развития, основанного на приоритетах личностного становления и роста. Такой идеальной моделью в последнее время исследователи все чаще называют идею гражданского общества.

В общих чертах, гражданское общество понимается нами как система независимых от государства общественных институтов и отношений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, реализации частных интересов и потребностей. Гражданское общество включает различные группы и сообщества: семью, церковь (поскольку она отделена от государства), политические партии, профсоюзы, феминистские и экологические движения, ассоциации по интересам (бизнес-центры, клубы и др.), школы (частные) и т.д.

Гражданское общество не есть лишь нечто отличное от государства, но и тесно связано с ним. Именно поэтому гражданское общество и образует естественный фундамент политической демократии, без которого последняя просто невозможна или неэффективна. Можно вспомнить известную мысль И. Канта о том, что о правовом порядке и правовом государстве можно говорить лишь там, где общество - независимо от государства - располагает средствами и санкциями для того, чтобы заставить соблюдать своих членов определенные нравственные и поведенческие нормы.

Разворачивая идею гражданского общества в феноменологическом ракурсе, В.С. Библер пишет: "… любая спасительная реформа, осуществляемая в нашей стране, — экономическая (самый радикальный закон о земле и собственности) или политическая (формирование правовой демократии) — может быть успешна и необратима только в атмосфере гражданского общества. Вне этой ауры все наши самые великолепные новации снова уйдут в песок патриархальщины и тоталитаризма"¹.

Существование опасностей в самом общем виде определяется и объясняется господством в мире энтропийных процессов, вторым законом термодинамики, по которому все существующее непрерывно разрушается. Человек осознал естественность этого явления, его необходимость как элемента мироздания. «Существует и социальная энтропия, то есть постоянная дезорганизация культуры, нарастание ошибок при ее трансляции, разрушение внешних и внутренних отношений сообщества, воспроизводственного процесса. Социальная энтропия - это тенденция нарастания дезорганизации общества. Она может принять необратимый характер, то есть перерасти в катастрофу, в разрушение (сообщества, в снижение способности субъекта воспроизводить себя, свои жизненно важные параметры, обеспечивать свою выживаемость, жизнеспособность, стабильность. Этот процесс можно описывать на разных языках, например, как рост шумов в каналах информации, как возникновение потока вызовов истории, как рост хаоса, разрухи и т.д.»²

Тем не менее, общество существует. Объяснение этому может быть только одно. «Люди, любые сообщества своими функциями умеют противостоять энтропии, опасностям, хотя и несут подчас громадные потери, связанные с гибелью государств, империй, народов от самых разных причин: космических катастроф, стихийных бедствий, внутренних междоусобиц, распада частей в результате их конфликта друг с другом и с центром, истощения ресурсов, экологических бедствий, эпидемий и т.д. Общество существует только в результате собственной напряженной воспроизводственной деятельности, людей, объединенных в нем, что требует осознания многообразия опасностей, их значимость для существования человечества, для превращения их в общефилософскую проблему»¹.

Обобщающий подход позволяет определить общество через дуальную оппозицию "неспособность (со)общества-субъекта противостоять опасности - напряженная воспроизводственная способность людей, организованных в сообщество, противостоять опасности".

В теории социально-культурной деятельности складывается представление о социальной активности как о проявлении сущностных свойств социального субъекта, такая активность находит выражение в деятельности и непосредственно связана с ней².

Другими словами, социальная активность, социальное взаимодействие, развернутые в предметном поле культуры в феноменологическом контексте могут быть поняты как способы объективации потребности общества в самоорганизации и самосохранении.

Вот почему в методологическом смысле для теории социально-культурной деятельности чрезвычайно продуктивной является концепция гражданского общества, в которой находит отражение ведущая парадигмальная идея современности – общество развивается через противоречие, конфликт, раскол, взаимопроникновение между опасностью и способностью ей противостоять, как движение мысли и действия между этими полюсами, внутри них. Социально-культурная деятельность в этом движении открывает свои принципиально новые качества – качества социальной интеграции, выходит за пределы узкоутилитарного удовлетворения досуговых потребностей, столь характерного для прагматичной досуговой педагогики советского периода, в плоскость широкого самостроительства (самоопределения, самопонимания, самосознания) личности в контексте созидательного обустройства общества.

В этом, возможно, состоит еще один аргумент в теоретическом споре с одной стороны сторонников концепции культурно-досуговой, а с другой - социально-культурной деятельности, который доказывает принципиальную методологическую широту последней.

Гражданское общество - это особая "форма общения (выделено нами - Н.Я.) работников и просто жителей современной промышленной цивилизации как граждан, т.е. отдельных самостоятельных (юридических) субъектов и участников экономической, общественной, политической жизни"¹. И пожалуй, добавим - культурной жизни. Именно такое понимание гражданского общества, в котором ведущей и системообразующей смысловой единицей является общение, и вытекающее из него взаимодействие граждан, делает эту идею особенно эвристичной для дальнейшего развития теории социально-культурной деятельности.

В этом смысле значимыми для методологического анализа нарождающейся парадигмы социокультурного воспитания могут быть названы следующие важнейшие черты гражданского общества:

• оно включает в себя то, что остается от общества в широком смысле слова, если вычесть из него власть, государство (в узком смысле слова). Иначе говоря, это — общество в узком значении слова, не включающее иерархически построенные социальные структуры;

• ему присуща спонтанная, не навязываемая «сверху» активность индивидов-граждан, собирающихся в группы (общества, организации) ради реализации или защиты своих значимых интересов. Гражданское общество, таким образом, предполагает, с одной стороны, разнообразие и даже пестроту таких интересов, а с другой - возможность и право их декларировать и отстаивать;

• оно предполагает наличие индивидов-граждан, осознающих себя, прежде всего в качестве автономных, изначально свободных и наделенных правами личностей и лишь потом — членов общностей, в которые они собираются по собственной осознанной воле, на основании принятых ими решений; и др.

Гражданское общество - это собственно и есть то социокультурное пространство, горизонтальный срез общества, в который и должна встраиваться социально-культурная деятельность с ее воспитательным потенциалом, нацеленным на свободную реализацию социальной активности людей, их гражданской, творческой инициативы. Идея эта во многом переопределяет ориентиры, принципы социально-культурной деятельности, а также весьма ясно позволяет отграничить социально-культурную деятельность от теорий и педагогических технологий, которые не встраиваются в данную нишу, оставаясь лишь на ее подступах, в парадигме педагогического воздействия, которая по определению выстраивается в соответствие с вектором вертикального воздействия на личность.

Но более всего феноменологические прозрения видоизменяют теоретические основы социально-культурной педагогики, ибо затрагивают самые ключевые моменты - определение предметной области нашей науки.

Речь идет о необходимости формирования социальной активности, ее воспитания, создания условий для содействия ее реализации. Данная сверхзадача необратимо тянет за собой и видоизменение функционального устройства нашей педагогической деятельности - от изменения целей и задач деятельности самих организаторов (менеджеров), до видоизменения социально-культурных технологий, которые они реализуют.

Коренные изменения возникают и в понимании принципов социально-культурной деятельности, этой казалось бы аксиоматики нашей теории.

"Современный человек может нормально жить, сознательно, свободно, ответственно производить и общаться (... и — преодолевать экономический детерминизм) только в гражданском обществе"¹.

Но именно такая привлекательность и ценностная окрашенность определяет глубину и методологическую эвристичность идеи гражданского общества для теории социально-культурной деятельности, а определяет уместность применения этого понятия для понимания новой парадигмы социального воспитания.

Е. Басина также указывает на необходимость более корректного определения основных параметров самоорганизации общества, которые выступают как определенные "стадии его развития от неструктурированного и пассивного к демократическому, гражданскому — через самоорганизацию «снизу»"². В ее понимании этот феномен наиболее полно отражается понятием самодеятельное общество, т.е. "часть общества, не увязанная в «вертикальные» связи". Сходную позицию занимает В. Волков, который отдает предпочтение понятию «общественность»¹.

Это необходимо для того, чтобы показать, в какой мере не совпадает понятие гражданского общества как идея, с понятием гражданского как некой практической данности.

"Правильнее исходить из того, что некоторые общественные реалии находятся с теоретическими представлениями о гражданском обществе в отношениях подобия (типа подобия нижнего неба верхнему у гностиков). Тогда в проблематике выделяются гражданское общество - идея (так теперь я буду называть теоретические представления о нем) и реальное самодеятельное общество. Последнее может быть (а может и не быть) самоорганизующимся, но в любом случае оно подобно той черте гражданского общества-идеи, которую я поставила в перечне на первое место"² – пишет Е. Басина.

В современной концепции гражданского общества прочно утвердилось понимание необходимости автономии общества, а это означает автономию различных общественных сфер и ассоциаций – экономики (т.е. предприятий), профсоюзов, университетов, печати, науки, объединений граждан и отдельных профессий, религиозных объединений. Роль государства по отношению к этим общественным агентам должно сводиться к установлению самых общих рамок в виде закона, регулирующего правила игры, которых все должны придерживаться, чтобы не ставить под угрозу права и свободы других членов общества. Экономический, социальный, политический и культурный плюрализм, являющийся альфой и омегой гражданского общества, устанавливается на основе автономии общественных факторов, прав и свобод человека и гражданина.

Автономия различных сфер общества подразумевает, что они могут самоорганизовываться в соответствующие ассоциации, демократическая внутренняя жизнь которых имеет важное значение для гражданского общества. Сегодня в российском обществе существуют многочисленные организации, ассоциации, общества, движения, что создает хорошие предпосылки для дальнейшего развития гражданского общества.

С позиций анализа теории социально-культурной деятельности уместно указать на источник самоорганизации общества, который предваряет деятельность людей в сфере культуры, общественных отношений – речь идет о социокультурной активности.

Общепризнанно, что в советской идеологии общественные организации рассматривались как часть административной системы общества. Главной функцией общественных организаций и объединений граждан считалось обеспечение участия населения в управлении обществом. При этом зачастую самые массовые, централизованные общественные организации именовались «школой коммунизма» для трудящихся, для молодежи, для колхозного крестьянства и т. п. В действительности членство в таких организациях выполняло функции демонстрации лояльности к господствующему режиму и ритуально-символической причастности каждого к делам государства. Общественные организации являлись элементами государства, а не элементами гражданского общества. Право на все то, чем они располагали, было фактически в руках государства.

В настоящее время административной системы в ее прежнем виде не существует, однако ее следы продолжают напоминать о себе в деятельности ряда социальных институтов. В том числе сохранились и некоторые представления о функциях общественных организаций и их месте в структуре общества.

В то же время процесс трансформации российского общества сопровождается изменением роли государства и переносом центра тяжести многих социально-культурных задач преимущественно на возрастающую активность и ответственность самих граждан, их хозяйственных, политических и иных организаций и объединений.

Нам представляется чрезвычайно интересным то обстоятельство, что в идее гражданского общества весьма объемно проявляется преемственность двух парадигмальных установок, которые обозначают начало и итог развития теории социально-культурного воспитания в XX столетии. К концу столетия завершилось «путешествие» идей социально-культурной педагогики: от парадигмы гражданской инициативы, выросшей в деятельности организаций местного самоуправления, земств России - к парадигме социальной активности, определяющейся в связи с задачами формирования гражданского общества с его системой общественной самодеятельности.

Внешкольное образование, зародившееся как альтернатива участию государства в социальном воспитании, становилось ярким проявлением общественной инициативы, гражданской самодеятельности. Фактически – оно являлось прообразом социально-культурных технологий, с помощью которых возможно взращивание гражданского общества в России начала третьего тысячелетия. Потребность в такого рода технологиях лишь только обозначилась, и, скорее всего, потребуются годы и для ее удовлетворения в практическом плане, и для полноценного осмысления на уровне теории.

Эпоха партийно-государственного господства в идеологии привела к грандиозному нивелированию всех членов общества перед всесильным государством, невозможности создания и функционирования любых групп, преследующих собственные частные или корпоративные интересы. Современное российское общество, безусловно, расслоено – есть и элита, и низовые страты. Однако сегодня еще преждевременно говорить о том, что оно структурировалось на различные группы и слои, которые четко определяют свои цели и интересы, способны вести социальный диалог, ясно артикулировать свои цели, потребности, задачи. Политологи и культурологи единодушны в том, что именно отсюда проистекает маргинальность существующих политических партий, которые напоминают больше кружки единомышленников, нежели массовые политические организации; непредсказуемость поведения депутатского корпуса, многие из которого представляют больше самих себя, нежели избирателей; социальная и политическая пассивность большинства населения, у которого не только отбит предшествующими десятилетиями вкус к общественной деятельности, но и накапливается разочарование в существующей власти.

При этом, нужно ясно видеть специфику связи гражданского общества с политикой, суть которой в том, что независимо от типа партий они выступают одновременно и как часть политической системы, и как часть гражданского общества. Служат своего рода опосредующими звеньями между государством и властью и населением страны, ее граждан. А их низовые организации и движения, держат в поле своего внимания «частные», т.е. местные бытовые и личностные отношения, напрямую выполняют функции элементов гражданского общества.

В структуру гражданского общества входят профессиональные союзы, местное самоуправление и другие многофункциональные объединения. Они бывают сравнительно устойчивыми, более или менее постоянно действующими и временными, вызванными к жизни спорадическими импульсами (бедствиями, ошибочными действиями государственных органов).

Ю. Жилин предложил типологию общественных объединений, которые составляют структуру гражданского общества¹. В основе типологии признак ведущего типа деятельности.

Так, с хозяйственной деятельностью связаны (помимо профсоюзов) объединения банкиров, промышленников и предпринимателей, ремесленные и потребительские общества, экономические движения.

С этносоциальной сферой – землячества, национально-культурные объединения, конфессиональные сообщества.

С социальной сферой – жилищные товарищества, благотворительные фонды, союзы ветеранов и пенсионеров и т.д.

С культурой – творческие союзы.

Данная типология представляет собой лишь предварительный взгляд на все разнообразие гражданских инициатив, представляющих собой проявления социальной активности в социально-культурной сфере. Здесь не учтены такие серьезные общественные движения как женские, феминистские движения, природоохранные инициативы, экологические общественные организации и др., роль которых в общественной жизни россиян постоянно возрастает.

Новые негосударственные, ранее неизвестные в России, гражданские институты возникают не столько в качестве естественного результата социально-экономического реформирования, сколько в качестве спонтанной реакции населения на ситуацию переходного периода.

При этом наиболее сложным и трудоемким является процесс формирования низовых, территориальных институтов социально-культурной деятельности, образуемых по инициативе и с участием самих граждан, т.е. того, что мы называем общественными инициативами, некоммерческими, благотворительными, волонтерскими организациями. Мотивы создания таких организаций и способы, которыми они пытаются решать свои задачи, наиболее оперативно и полно высвечивают основные проблемы и противоречия нынешнего переходного периода. Уровень развития и способы функционирования новых инициатив в социально-культурной сфере является индикатором успешности перехода к гражданским (в противовес только административно-государственным, институализированным) методам развития и содействия реализации социально-культурной активности населения.

При всей эвристичности и методологической новизне идеи гражданского общества, нужно отметить, что в теории социально-культурной деятельности эти проблемы весьма плодотворно разрабатываются в различных аспектах, прежде всего через призму анализа социальной активности личности в различных видах деятельности.

Обращение к феномену социальной активности в концептуально-мировоззренческом плане осуществлено в современных исследованиях социально-культурной деятельности, выполненных философами и культурологами (М.А. Ариарский, А.И. Арнольдов, С.Н. Иконникова, А.С. Каргин, Н.С. Мансуров, Б.Г. Мосалев, В.А Разумный, В.М. Чижиков, ), педагогами (Ю.П. Азаров, Т.И. Бакланова, Н.К. Бакланова, Т.Г. Киселева, Т.И. Рейзенкинд, В.С. Садовская, В.Е. Триодин, В.В. Туев и др.).

В педагогических исследованиях решение обобщающих вопросов осуществляется как правило в ходе анализа бытования различных форм социальной активности населения в социально-культурной сфере.

Важной вехой в этом процессе стала докторская диссертация Т.Г. Киселевой, в которой рассмотрены особенности реализации социальной активности женщин в условиях современного российского общества. Феминистское движение – яркая примета всех обществ с развитыми демократическими традициями. Поэтому для автора было важно обнаружить не только параллели, но и смысловые несоответствия в российской и западных общественных теориях социально-культурной деятельности в связи задачами организации и содействия развитию активности женского населения России.

Т.Г. Киселева, при изучении феномена социальной активности установила, что разнообразие видов и форм проявления социальной активности, которые могут носить как институциональный, так и неинституцианальный характер, не только "согласуется" с природой человека, но и отражает его сущность, назначение: быть носителем и творцом социокультурных образцов, ценностей и норм. При этом существенное значение имеет проблема целенаправленной оптимизации сущностных сил человека, всего богатства его свойств и характеристик¹.

В методологическом плане важен вывод Т.Г. Киселевой о том, что социальная активность – «проявление сущностных свойств субъекта в конкретно-исторических и социально-культурных условиях»¹. Такая связь личностного и объективно-всеобщего при анализе проблем социально-культурной педагогики подчеркивает феноменологическую направленность современных исследований, их выход на принципиально новый уровень методологической рефлексии: теоретическое осмысление общего через внутренне самораскрытие частного феномена.

Онтологизация основных компонентов педагогической системы в рамках теории социально-культурной деятельности становится возможной в докторской диссертации В.С. Садовской, которая рассматривает предмет своего исследования - культуру быта - в динамике ценностных ориентаций.

Феноменологическая ориентация автора проявляется, на наш взгляд в рассмотрении человека в единстве его двух сторон: «природного (чувственного) и эмпирического (рационального); духовного и прагматического»².

Отсюда выводится суть воспитательного процесса, которая, состоит в том, чтобы «создать благоприятные условия для самосовершенствования человека, для формирования в нем потребности в самопознании и совершенствовании, а не в принуждении и в подчинении личности идеологическим догмам»³.

Всесторонний феноменологический анализ клуба как уникального социокультурного явления провел В.В. Туев⁴. Автор затронул несколько важных пластов социально-педагогического осмысления клуба - каждый из низ вполне мог бы составить самостоятельное исследование. Самодостаточность отдельных частей диссертации В.В. Туева лишь подчеркивает внутреннюю соподчиненность и глубокое методологическое родство того круга проблем, которые, на наш взгляд репрезентативно представляют всю предметно-теоретическую область нашей науки.

К примеру, в четвертой главе "Феномен и фенотипы клуба", в которой рассматриваются теоретико-методологические подходы и намечает контуры авторской концепции клубного феномена⁵, выделены такие самостоятельные фрагменты как "Феноменология клуба: семантико-этимологический аспект", "Феноменология клуба как предмет научных исследований", "Авторская концепция клуба". Анализ показывает, что данное направление анализа представляет собой проблемную область, несколько выбивающуюся из заявленного в диссертации историко-педагогического анализа. Речь здесь, на наш взгляд идет о неком преодолении ограниченности исторического исследования и вывод его в проектную, теоретико-методологическую плоскость. И вот здесь-то, в проектном пространстве социокультурного исследования в полной мере обнаруживаются не только белые пятна нарождающейся феноменологической парадигмы, но и вполне очевидные штампы, трафареты, которые выражают собой образцы уходящей, во многом реликтовой парадигмы социально-культурной теории. Речь идет, к примеру, о некритическом заимствовании данных из зарубежных социологических, социально-психологических, которые слабо сочетаются между собой, имеют различное методологическое обоснование Н. Смелзер, Я.Л. Морено, Т. Парнсонс и др.). Феноменологическое истолкование клубности не всегда связано с тем философско-методологическим смыслом, который вкладывается традиционно в понятие феноменология - В.В. Туев скорее просто рассматривает клуб как одно их феноменальных явлений, особенных и не имеющих иных форм бытования в социально-культурной среде.

Однако несмотря на отдельные недостатки исследователю удалось сформулировать весьма убедительную авторскую концепцию клуба.

Это в частности видно из его определения сущности клуба: "Определение сущности клуба нужно свести к следующей дихотомической паре понятий: Клуб - это объединение для отделения. В этой лаконичной и емкой формуле суть клубного концепта."¹.

И далее там же автор выводит целевое назначение этого процесса - "для отделения клуба от общества, от внешней Среды, от других социальных институтов"; "отделение клубменов в клубе от тех же самых социальных факторов"; "отделение клубменов в клубе от других клубменов".

Семантико-этимологический анализ видовых признаков клуба, в сочетании с его свойствами... позволил В.В. Туеву определить 10 основных специфических характеристик клуба, в совокупности выражающих его феноменологическую сущность:

1. Инициация и добровольность клубного самоопределения.

2. Общность интересов, целей, социальных или каких-либо других признаков интегрирующих в клуб людей.

3. Как правило, единство времени и коммуникативного действия клубменов.

4. Регулярность, а в некоторых клубах и периодичность клуббинга.

5. Общение как смысл и способ существования клуба.

6. Членство как механизм обособленния клубменов

7. Баллотирование как инструмент избирательности клубных предпочтений

8. Правила как инструмент регулирования клубной деятельности.

9. Согласие, взаимопонимание, товарищество, дружество как цель и условие стабильнооси клуба.

10. Досуг как доминантная сфера и образ жизни клубменов.

В результате своего анализа В.В. Туев пришел в следующему определению клуба: Клуб - это инициативное коммуникативное объединение людей, организованное ими путем обособления в локальную общность в целях общения, досуга и нерегламентируемой извне самодеятельности"¹. Подводя итог автор дает определение функциональной триаде клуба, которое сконцентрировано в правиле трех "О" - объединение, обособление, общение.

Таким образом, основной логический ряд, реализованный в диссертации В.В. Туева, таков - из анализа феноменов социальности к анализу способа соотнесения социальной активности и личностной самодостаточности. Именно эта логическая последовательность в целом позволяет атрибутировать данное исследование как феноменологическое, не по названию, а по существу реализованного в нем методологического подход, а также конституирует клуб как один из значимых социально-культурных механизмов формирования гражданского общества.

В структуре методологии современной теории социально-культурной деятельности складывается особый синергетический контекст современной социального воспитания.

Синергетика возникла, как теория кооперативных явлений в задачах лазерной тематики, но постепенно приобретала все более общий статус теории, описывающей незамкнутые, нелинейные, неустойчивые, иерархические системы.

Исследователи отмечают, что в некоторых научных областях (например, в естествознании) существует оппозиция такому, достаточно широкому и всеобъемлющему толкованию синергетики. Отмечается стремление отдельных ученых говорить о нелинейной динамике, или теории диссипативных систем, теории открытых систем, теории динамического хаоса и т.д., что по их мнению дает более узкое осмысление синергетической проблематики.

Буданов В.Г. по этому поводу справедливо отмечает, что "апология синергетики может быть оправдана лишь после введения в рассмотрение проблематики наблюдателя, человекомерных систем, самореферентных систем, тем самым расширяя методологию синергетики на область целостной культуры". С этой оговоркой он вводит свое определение синергетики, которая понимается им в расширительном толковании как "наука (точнее говоря движение в науке) о становящемся бытии, о самом становлении, его механизмах и их представлении"¹. При этом важно избежать другой крайности, не профанировать методы синергетики, не увлекаться модной синергетической фразеологией, произвольно сплетая метафоры; но оставаясь на позициях конкретной науки, использовать эвристический транс дисциплинарный потенциал синергетики как технологию универсалий, реализуемую в практической деятельности.

Интерпретация синергетики, с позиций анализа социально-культурной деятельности может проявить особый ее контекст - анимационный по определению. Ибо в нем существует вертикаль духовно-душевного, человекообразующего содержания, которая придает всей нашей деятельности реальную личностную, а в конечном итоге и социальную ценность. Такая методологическая позиция реализована в работах Ю.А. Стрельцова, посвященных проблеме социокоммуникативного взаимодействия субъектов социально-культурного воспитания².

Наша наука прошла период накопления фактов - об этом свидетельствует весь опыт социально-культурной работы - и лишь приблизилась к этапу, на котором начинает формироваться черты новой парадигмы. Более того, если следовать логике Томаса Куна, то теории нашей деятельности еще предстоит пережить некий революционный взрыв, который приведет вовсе не к смене способов, методов, технологий - это уже имеет место в практике, а к появлению некой новой объяснительной модели, в которой разрозненные и несвязанные факты получат адекватную смысловую и содержательную интерпретацию.

Выводы, вытекающие из вышесказанного, намечают линии дальнейшего анализа путей развития теории социально-культурной деятельности с позиции цикличности развития научного знания. Результаты нашего исследования могут послужить методологическим основанием для изучения парадигмального контекста инноваций в социально-культурной сфере.