Контамин, Филипп - Война в Средние века

обетом, а иногда люди связывали себя физически (веревкой или цепью)1 4 . В силу этого чувства солидарности военный кодекс швейцарцев не позволял властям или командующему наказывать провинившегося солдата, но обязывал каждого убить стоящего рядом товарища, если тот намеревался бежать или сеял панику1 5 . Во Флоренции в XIV в. всему военному отряду, одержавшему победу, полагалось двойное месячное жалованье1 6 . Иными словами, дух корпоративности был столь же частым стимулом для подъема боеспособности войск, как и дух индивидуального соревнования и соперничества1 7 .

3. МЕРА РИСКА

Очевидно, что с исторической точки зрения понятие «мужество» связано с понятием «риск», меру которого нужно установить, но источники позволяют сделать это только с XII в. и очень приблизительно. Профессиональные военные стремились максимально обезопасить себя и по возможности - даже за счет боеспособности - снизить риск смерти для себя, а нередко и для коня. «Отдать себя на волю смерти иль пленения», «отдать себя и жизнь на волю судьбы», но без всякой страсти к самопожертвованию; понятие жертвенности, абсолютной самоотверженности кажется чуждым средневековой ментальности. В результате - постоянное совершенствование доспеха, воинского, а в некоторые времена и конного; с этим связано и распространение куртуазного воинского кодекса, требовавшего щадить побежденных, но позволявшего брать их в плен и требовать выкупа. Хотя практика выкупов известна с раннего Средневековья, кажется, что она стала всеобщей и вошла в обычные правила войны благодаря тому, что, с одной стороны, христианские ценности проникли в военную среду, а с другой - на войне стали часто сталкиваться одни и те же люди, которые могли быть знакомы, могли вспомнить, узнать друг друга, сознавая схожесть своего положения и переменчивость неудач и успехов, что ясно прослеживается у Фруассара или в жизнеописании Байара.

Приемы ведения «куртуазной» войны носили не только теоретический характер; неопровержимые свидетельства доказывают, что они использовались на деле. После убийства графа Карла Доброго в 1127 г. во всем графстве Фландрия война свирепствовала более года. В целом в ней участвовали

около тысячи рыцарей. Подробный, день за днем, рассказ Гальберта Брюггского, сообщает всего о семи погибших, из которых пятеро знатные, или рыцари: один был убит преследующим его противником; другие стали жер­ твами несчастных случаев: падения с лошади или со стены, в результате об­ вала потолка, а последний умер от слишком большого усердия, когда дул в рог1 8 . В 1119 г. в битве при Бремюле участвовали 900 рыцарей, и Ордерик Виталий писал о ней: «Я узнал, что было лишь трое убивших; они ведь были закованы в железо и щадили друг друга как из страха Божьего, так и из чув­ ства братства по оружию (notitia contubernii), и поэтому при преследовании старались не убивать, а брали в плен. И действительно, этим рыцарям как христианам не подобает пятнать себя кровью своих братьев и надлежит гор­ диться правой победой, ниспосланной Господом, в войне за Святую Церковь и спокойствие верующих»1 9 .

Отметим также, что наиболее привычные «лики войны», в том числе и осадной, были не столь устрашающими, если только не случались эпиде­ мии, что бывало не всегда, и если победители, более по политическим сооб­ ражениям, нежели военным, не принимали решения перебить весь сдавшийся гарнизон.

Вконце концов война довольно быстро перестанет быть «куртуазной».

Ввойне с неверными в Испании или Святой земле сражения обычно заканчи­ вались повальным избиением побежденных даже высокого ранга. На самом Западе в многочисленных битвах между знатью и народными ополчениями или ополчениями разных городов взятие в плен также не практиковалось. Рассказывая о войне 1396 г., когда столкнулись, с одной стороны - голланд­ цы, жители Геннегау, французы и англичане, а с другой - фризы, Фруассар не без внутреннего осуждения сказал о последних: «Когда они брали коголибо в плен, то брать выкупа не хотели, сами же не сдавались и бились до последнего, говоря, что лучше умереть свободным фризом, нежели попасть под власть какого-нибудь сеньора или государя. А если их все же брали в плен, то никакого выкупа за них получить было невозможно, поскольку ни друзья, ни родственники не желали их выкупать, оставляя умирать в заключении; своих людей они вызволяли из плена, если только имели пленных врагов, которых выдавали в обмен на своих, человека за человека, но когда знали, что их людей в плену нет, то всех своих пленников убивали»2 0 . Поэтому во время сражений дворяне старательно избегали сдаваться в плен «черни» (ан­ глийским лучникам, например), ибо пощады от нее ждать было нечего; по-

нятно, что в обратном случае происходило то же самое. Стоит также вспом­ нить о ярости сражающихся и о специальных наставлениях командующих, из-за чего битвы бывали кровавыми, с большими потерями особенно для побежденных, ибо, как замечает Фруассар. «по общему правилу большие потери несут проигравшие»2 1 .

Мы располагаем достаточно надежными данными о людских потерях в полевых сражениях, по крайней мере, двух последних столетий Средневе­ ковья. Победители обычно старались пересчитать убитых (иногда и пленни­ ков), опознать их и похоронить по христианскому обычаю, и все это проводи­ лось под руководством нескольких рыцарей и герольдов. Так сделал Эду­ ард III после битвы при Креси (1346 г.). «И тогда он приказал двум весьма доблестным рыцарям отправиться туда, вместе с ними послал в путь трех ге­ рольдов распознавать гербы и двух писцов, чтобы вносить в список имена тех, кого они найдут»22. Так же поступил и Черный принц после боя у Нахеры (1367 г.). «И когда все вернулись с поля боя, принц приказал четырем рыца­ рям и четырем герольдам пройти по полю, чтобы узнать, сколько человек полегло и сколько взято в плен»2 3 .

К сожалению, эти расчеты, часто приводимые хронистами или упомина­ емые в документах, не всегда вызывают доверие: всех пересчитывали или толь­ ко знатных? Учитывались ли убитые во время «погони», а также смертельно раненные? Не говоря уж о постоянном искушении преувеличить потери по­ бежденных, дабы придать больше славы победителям. Посему пользоваться этими источниками приходится осторожно, сопоставляя их сведения с други­ ми данными, если они существуют.

Анализ целой серии сражений с XI до XV в. позволяет предположить, что побежденные теряли от 20 до 50% убитыми от общего численного со­ става. В битве при Куртре (1302 г.) пали 40% французских рыцарей, при Касселе ( 1328 г.) - по меньшей мере половина фламандских ополченцев, при Халидон-Хилле (1333 г.) - 55% шотландских кавалеристов, при Азенкуре и Пуатье - по 40% французских рыцарей2 4 . Вполне достоверными выглядят цифры, приведенные в «Верном служителе», по поводу Равеннского сраже­ ния 1512 г., в котором с французской стороны погибли 3000 пехотинцев,

2 1 FroissariJ. Chroniques / Ed . A. Mirot. Paris, 1966. Vol. X I V . P. 165-166. Наиболее порази­ тельный контраст между потерями, что, естественно, нужно отнести на счет своеобразия миро -

1 "

80 тяжеловооруженных кавалеристов, 7 дворян королевского дома и 9 лучников лейб-гвардии2 5 . По окончании сражения при Висби (1361 г.) убитые были погребены в восьми общих рвах; три из них впоследствии стали объектами раскопок, и в них нашли останки 1185 воинов2 6 . В битве при Хеммингштедте в 1500 г. между войсками Иоанна I Датского и крестьянами Дитмаршена, последние, одержав победу, потеряли 5% (300 убитых), а датчане - 30% (3600 убитых) воинов2 7 . Эти данные объясняют, почему люди испытывали страх перед любым полевым сражением: дело не только в катастрофических военно-политических последствиях поражения, но и в чрезвычайно большом риске, которому подвергались люди на протяжении нескольких часов боя. Этим, впрочем, объясняется относительная редкость настоящих баталий, так что даже профессиональные военные за всю свою карьеру участвовали только в одной или двух.

Уже давно считаются верными сведения Макиавелли о кондотьерах, которые так заботились о своем «человеческом материале», что старались сражаться без потерь с обеих сторон2 8 . По поводу битвы при Ангиари (1440 г.) он писал: «При столь полном поражении в столь яростной битве, длившейся целых четыре часа, погиб всего лишь один человек, но погиб не от ран или верного удара, а упал с коня и был затоптан лошадьми. Сражение тогда не представляло никакой опасности; сражались всегда конными в полных доспехах и, сдаваясь в плен, сохраняли свою жизнь; таким образом, люди были всегда защищены от смерти - доспехами, когда сражались, и сдачей в плен, когда больше не могли сражаться»29. В действительности же потери в той битве достигли 900 человек убитыми. Согласно тому же Макиавелли, в битве при Молинелле (1467 г.) «никто не погиб, лишь несколько кавалеристов с обеих сторон были ранены и несколько взяты в плен»3 0 . И здесь опять большое преувеличение, ибо цифра - 600 убитых - кажется более правдоподобной. Однако в войнах XV в., особенно среди итальянцев, если не вмешивались иностранные войска (французские, испанские, турецкие), потери и впрямь были очень невелики: подсчитано, что из 170 капитанов, под командованием каждого из которых было более двухсот копий, погибла в бою лишь дюжина. Процент потерь среди простых солдат, кажется, был не намного выше3 1 .

упомянутых в списках 512 кондотьеров умерло 25 человек, т. е. в среднем по одному в год, из них

Однако дело было не только в страхе смерти: перспектива оказаться в плену и быть вынужденным платить разорительный выкуп, несомненно, порождала другой трудноизмеримый страх. Правда, риск смерти, присущий всякой жизни, даже самой далекой от войны, в силу высокой естественной смертности, мог обесценить риск случайной смерти во время военных дей­ ствий.

Средневековые общества, будучи обществами военными, сделали муже­ ство в бою одной из своих главных ценностей. Часто право командовать ста­ вили в зависимость от личной доблести, об этом свидетельствуют прозвища многих князей и королей (Ричард Львиное Сердце, Иоанн Бесстрашный, Бо­ леслав Храбрый, Людовик Воитель)3 2 . Мужество считалось «достоинством», которое доставалось в удел не всем, достоинством, которое постоянно стави­ ли под сомнение и боялись утратить. Тема упадка рыцарства, изнеженности воинов и народа встречается в произведениях светских, а чаше, вероятно, цер­ ковных авторов на протяжении почти всего Средневековья.

5 2 «Его сын Ф и л и п п Х р а б р ы й , которого впоследствии прозвали Т р у с л и в ы м » - так отзы ­ вается английская хроника о бургундском герцоге (Anonimalle Chronicle / E d . V. H. Galbraith . Manchester, 1927. P. 40) . О необходимости военной доблести для государя писал еще Монтень: « Е с л и бы кто-нибудь вздумал доказывать, будто гораздо л у ч ш е , чтобы государь вел войны не с а м , а поручал ведение их другим лицам, он нашел бы среди многообразия человеческих судеб немало примеров, когда назначенные государями полководцы у с п е ш н о завершали за них вели­ кие предприятия; он натолкнулся бы и на таких государей, чье присутствие в войске приносило скорее вред, нежели пользу. Но ни один решительный и смелый монарх не потерпит, чтобы ему

уклоняются от выполнения своего долга, который главным образом и состоит в военных деяни ­ ях, и тем с а м ы м уличают себя в неспособности к н и м » (Монтень М. О п ы т ы . М . ; Л . , 1958. К н . 2. С . 4 1 1 - 4 1 2 ) .

императором Иоанном Цимисхием и русским князем Святославом, дабы урегулировать спор, не жертвуя людьми3. Подобные планы, по правде говоря, почти никогда не осуществлявшиеся, можно найти в истории Запада до самого конца Средневековья"4.

Существовал и другой обычай, уже германского происхождения: решающие сражения иногда устраивали на берегах рек (например, битва при Фонтенуа, состоявшаяся 25 июня 841 г.5).

Чтобы победа была несомненной и общепризнанной, победителю нужно было оставаться на поле боя целый день и даже три дня, если речь шла о «назначенном сражении»; это было время, необходимое, по древнегерманскому праву, для приобретения имущества: приобретавший имущество, действительно, должен был провести там три дня подряд (sessio triduana). Этот обычай сохранялся в течение многих веков: так, Людвиг Баварский, победив при Мюльдорфе ( 1322 г.) Фридриха Австрийского, пренебрег этим правилом; и это было «не по обычаю военных» (contra morem bellantium), швейцарцы же, напротив, после сражений при Земпахе (1315 г.) и Грансоне (1476 г.) его соблюли6; правило «трех дней» упоминается еще в X V I в. Филиппом Клевским7.

Раздел добычи проводился по весьма строгим правилам, о чем свидетельствует, например, знаменитый случай с Суассонской чашей. Обычно после боя армия собиралась в обозначенном веревкой месте, в центре которого устанавливалось боевое знамя, а вокруг него сваливалась добыча. Что касается пленников, то их часто умерщвляли: король франков Теодоберт I в 539 г., во время итальянской кампании, велел бросить остготских женщин и детей в р. По: Видукинд Корвейский, имея в виду судьбу саксов, тогда еще язычников, пишет: «Всех взрослых предали смерти, а детей оставили себе в качестве добычи»; и в другом месте: «Добыча, захваченная в городе, была роздана воинам, все взрослые были убиты, женщины и дети отданы в рабство»8. Избиение пленников - как язычников, так и христиан, иногда в больших масштабах - происходило довольно часто на протяжении всего раннего Средневековья, но долгое время нормальным считалось и обращение побежденных в рабство. Если захваченных в плен было очень много, их распределяли по территории страны.

3 Здесь у м е с т н о вспомнить о поединке Д а в и д а с Голиафом , который может послужить при-

280 Часть вторая. Темы и перспективы

«В то время, когда выдающийся король франков Хлодвиг вступил со своей армией в земли вестготов и убил Алариха, короля готов, он захватил бесчис­ ленное количество пленников, которые были распределены и расселены по всем областям»9. В значительной мере война объясняет высокий процент ра­ бов среди населения10.

Тем не менее, мысль об ограничении насилия, грабежа была не чужда варварским обществам. Страх перед Высшей карой, желание получить покро­ вительство Бога или святых заставляли предводителей умерять или даже за­ прещать опустошения. Во время войны с вестготами Хлодвиг запретил своим людям грабить земли Тура: «Хлодвиг, из уважения к св. Мартину, приказал, чтобы никто ничего не брал в этой области, кроме травы и воды»". Каролинг­ ские капитулярии также свидетельствуют о том, что государи проявляли забо­ ту о предотвращении необузданных грабежей как ради успокоения населения, так и ради поддержания дисциплины12. Щадить жизни пленных в расчете на богатый выкуп вынуждала победителей алчность. «Когда франки разрушили все укрепленные города, они всех жителей взяли в плен, но что касается горо­ жан Ферруги, то, благодаря вмешательству епископов Ингенуина Савонского и Аньелло Тридентского, им дозволили выкупиться за сумму от 1 до 600 соли­ дов за человека»13.

В ходе военных действий то и дело появлялись юридические нормы: войну объявлял герольд, привозивший вызов, либо в сторону противника, либо в ворота города, который собирались осадить, он метал оружие. В вестготской Испании, как и в лангобардской Италии, сохранялись римские обычаи, и определения во­ енного права (jus militare) и права народов (jus gentium), данные Исидором Севильским, почти полностью соответствовали понятиям римской культуры14.

Долгое время не влиявшие на поведение варварских государей, христи­ анские воззрения на войну глубоко преобразились со времени обращения Им­ перии и императоров в новую веру: следы пацифизма, сохранившиеся в сочи-

заключении с о ю з о в , приемы нападения на противника, начало или завершение боя по данному сигн.ілу; о н о также определяет: наказание за оставление поста - . м и н с к о е бесчестье; почетные вознаграждения, в том числе короной или ц е п ь ю , и распределение добычи с выделением госу­ даревой части» (Isidoros. Etymologiae V, 7). П р а в о народов распространяется на «занятие мест, постройку и укрепление поселений, а также войны, взятие в плен, обращение в рабство, право возвращения на родину, мирные договоры, перемирия, обязательство уважения послов, запрет браков м е ж д у иностранцами: название « п р а в о народов» происходит оттого, что им пользуются все народы» (Ibid., V, 6).

нениях Тертуллиана15, Оригена1 6 , Лактанция17, стерлись и забылись, даже тогда, когда Сульпиций Север или Паулин Нольский настойчиво рекомендовали отказаться от участия в войне не только клирикам, но и вообще всем желающим достичь совершенства в христианской жизни1 8 . В Ветхом Завете отражены образ воинственного Бога, ниспосылающего войну против врагов своего народа, и военные подвиги Авраама, Моисея, Иосифа, Самсона, Иеффая, Гедеона, Давида, Иуды Маккавея. В заповедях Нового Завета - не противиться злу, подставлять другую щеку, любить врагов своих и вложить меч в ножны - говорится об осуждении не войны, а лишь индивидуального, личного насилия; напротив, изыскивали отрывки, где военная профессия являете/ обычной и законной: Иоанн Креститель, наставляющий воинов никого не притеснять, не клеветать и довольствоваться своим жалованьем или предписывающий мытарям не требовать больше определенного им; Христос, похваляющий веру сотника; сотник Корнилий из Деяний апостолов; оправдание войн Израиля в Послании евреям1 9 .

Миланский епископ св. Амвросий, в прошлом занимавший высокую административную должность, смог понять всю тяжесть ответственности светской власти; он был первым из тех отцов Церкви, кто полностью оправдывал войну ради зашиты отечества от варваров, а общества от бандитов20. Он д е некоторым образом христианизирует войну, если она ведется в основном против варваров ариан. Имея в виду замену Константином после 317 г. римского орла на лабарум (labarum) с греческими инициалами имени Христа, св. Амвросий писал: «Господи, обрати и вознеси хоругви к вере твоей. Это уже не воинственные орлы, не птицы армию ведут, но, Господи Иисусе, имя твое и вера в тебя»2 1 . Из тех же побуждений Константин вделал гвозди со Святого Креста, присланные св. Ириной, в удила и шлем. У Пруденция «римский мир» (pax romana) и «христианский мир» (pax Christiana) совпадают по смыслу. Афанасий Великий провозглашает убийство врага в справедливой войне похвальным деянием. В начале V в. христианизация армии официально была завершена: эдиктом Феодосия II из армии исключались все, кто порочил себя языческими обрядами.