Первая мировая

«Souveraineté Suisse suspendue» («приостановленный швейцарский суверенитет»). Поэтому с 1917 г. в Швейцарии пришлось ввести жесткое рационирование продовольствия [896]. В целом за время войны продукты питания вздорожали вдвое.

Тяжким бременем на экономику страны легла четырехлетняя военная мобилизация. В период войны все боеспособное мужское население Швейцарии было обязано нести военную службу на границах. Военная повинность не компенсировалась

вденежной форме, что впоследствии приводило к окончательной потере работы. Государство прибегло к введению ряда военных налогов. Один из них был введен в июне 1915 г., правда, с согласия народа. Летом 1916 г. налогом были обложены прибыли промышленности. Ощущался дефицит промышленного сырья, росла безработица. Всеобщее недовольство вылилось

взабастовки. Из-за них к концу войны швейцарская армия снизила количество призванных в свои ряды до 12,5 тыс. человек.

Другим дестабилизирующим фактором стало присутствие

встране целого ряда ведущих деятелей европейского революционного и социалистического движения, вынужденных бежать из воюющих стран и нашедших убежище в Швейцарии. Местные же социал-демократы, следуя общеевропейской тенденции,

вначале войны выступили с патриотическими лозунгами. Правый социал-демократ Герман Грейлих, выступая в парламенте от имени всей фракции СДПШ, заявил, что она будет голосовать за мобилизацию для охраны нейтралитета и за чрезвычайные полномочия военных властей. Грейлиху же принадлежали слова: «Классовая борьба пока прекращается. Мы должны ее спрятать в угол» [цит. по: 897]. В годы войны в СДПШ шла борьба между представителями радикального и умеренного направлений. До организационного разрыва дело не дошло, и в этом значительная заслуга принадлежала председателю партии Гримму. Он придерживался центристских взглядов и «цементировал» партию силой личного авторитета, который был высок и в международном социалистическом движении. Гримм был председателем Циммервальдской (1915) и Кинтальской (1916) международных социалистических конференций, официальным лидером Циммервальдского объединения. Он сыграл важную

роль в подготовке и проведении в апреле 1915 г. в Берне международной конференции пролетарской молодежи [898]. Левое крыло СДПШ во главе с Фридрихом Платтеном группировалось вокруг цюрихской организации партии. Оно находилось под сильным идейным воздействием лидера российских большевиков В.И. Ульянова (Ленина), жившего в Швейцарии с сентября 1914 по март 1917 г. В начале войны левые оставались на позициях пацифизма и выступали (впрочем, весьма нерешительно) против центристского руководства Гримма. 7 января 1917 г. он провел через ЦК СДПШ решение об отсрочке на неопределенное время чрезвычайного съезда этой партии, насчитывавшей более 30 тыс. человек. Съезд состоялся в Берне лишь летом 1917 г.,

илевые на нем выступили против предоставления армии новых кредитов. Октябрьский переворот в России пробудил среди швейцарских рабочих надежды на возможность революционнонасильственного создания более справедливого общественного устройства. Одновременно бюргерство и армейское командование резко выступило против любых социально-революционных перемен. 17 ноября 1917 г. в Цюрихе произошли первые крупные столкновения между рабочими и армией, 4 человека были убиты

иоколо 100 ранено [899].

Вянваре 1918 г. левые силы обвинили правительство в стремлении превратить Швейцарию «в одну большую тюрьму». 4 февраля в городе Ольтен, юго-западнее Цюриха, был создан так называемый Ольтенский комитет с участием представителей СДПШ и профсоюзов. В стране возник своего рода «теневой кабинет», руководители которого грозили всеобщей забастовкой. 30 сентября 2 тыс. служащих цюрихских банков, недовольные своей заработной платой и отсутствием собственного профсоюза, призвали к генеральной стачке. Правительство кантона обратилось за помощью к армии, руководству которой уже давно не терпелось подавить революционное движение. Так, Вилле еще в июле цинично заявлял: «Пусть начинается стачка! Она даст нам возможность загнать этот сброд обратно в его берлогу» [900]. 7 ноября в Цюрих были передислоцированы четыре пехотные и четыре кавалерийские дивизии под общим командованием уже упомянутого полковника Зондерэггера. По призыву «Ольтенского комитета» 11 ноября,

великих держав и въехавший в страну в марте 1914 г., не пользовался здесь никаким влиянием [904]. Фактически его власть не распространялась дальше стен королевского дворца в Дурресе. В различных концах страны хозяйничали представители местной знати, паши, бывшие османские офицеры. Во Влёре пыталась сохранить видимость управления Международная контрольная комиссия, состоявшая из представителей великих держав. Южные области Албании, которые греки называли «Северным Эпиром», стали ареной военных действий между греческими отрядами и частями регулярной армии, сформированной правительством Турхан-паши Пермети. «Эпиротские дружины» жестоко расправлялись с мирными жителями албанских мусульманских деревень. Российский дипломат А.М. Петряев сообщал 25 июля 1914 г. из Влёры: «Все сведения, получаемые нами и основанные на рассказах очевидцев, рисуют картину систематического истребления и разорения мусульманского населения. Всюду, где прошли до сих пор эпироты, они оставили сожженные мусульманские села и перебитое население, которое не успело спастись бегством». В конце июля ведущие к Влёре дороги были забиты беженцами, число которых достигло почти 50 тыс. человек. С наступлением зимы большую часть беженцев, остававшихся под открытым небом в окрестностях Влёры, стали косить холод, голод и болезни [905].

События в Центральной Албании в еще большей степени, чем действия греческих сепаратистов, подорвали власть Вида. Там летом 1914 г. бушевало крестьянское восстание, которому исламское духовенство, туркофилы и панисламисты придали характер «борьбы за мусульманскую веру против монархаиноверца». 1 сентября повстанцы вошли во Влёру. Король, окруженный в Дурресе и получивший в иностранной печати иронический титул «мэра Дураццо», напрасно просил у своих гарантов выделить международный контингент войск для личной защиты. Даже германский кайзер Вильгельм II стал склоняться к тому, чтобы заменить «тряпку» Вида на крепкого мусульманского правителя. Последней опорой князя оставалась Австро-Венгрия. Несмотря на относительный характер его власти в Албании, с самого начала европейской войны Вена

призывала князя «встать во главе албанцев и выступить против Сербии». Вид прекрасно осознавал, что даже для символического жеста у него не было ни сил, ни средств, и поэтому не внял увещеваниям, исходящим от Габсбургской монархии. Тем самым он лишился единственной внешней опоры и 3 сентября был вынужден навсегда покинуть страну. Российская печать того времени, обыгрывая его фамилию и итальянскую транскрипцию города Дурреса (Дураццо), писала, что у князя был «дурацкий вид». Перед отъездом он выступил с обращением к албанцам. В нем говорилось об искренности его желания помочь «отважной и благородной нации» в ее патриотическом стремлении наладить жизнь в стране. Но началась война

вЕвропе. «В этих обстоятельствах, — заключал он, — я решил уехать на какое-то время на Запад, дабы не оставить незавершенным дело, которому я готов посвятить все мои силы и всю мою жизнь. Но я хочу, чтобы вы знали, что и вдали, так же как и рядом с вами, я не перестану думать о прогрессе вашей благородной и родной вам страны» [906]. Вид не говорил об отречении, сохраняя за собой право когда-нибудь вернуться

вАлбанию [907]. Однако этого не произошло. С его бегством закончился краткий период албанской истории, когда впервые после провозглашения независимости в ноябре 1912 г. в стране существовало международно признанное правительство, являвшееся, хотя и номинально, общеалбанским.

Сразу после бегства Вида в Дуррес вступили отряды повстанцев, в городе подняли турецкий флаг. Туркофильские руководители восстания послали делегацию в Стамбул, желая видеть на вакантном албанском престоле турецкого принца Бурханэддина. Однако не все повстанцы разделяли установки руководителей на союз с Османской империей и «защиту ислама». Многие из них выступали за создание национального правительства и упрочение независимости Албании. Крестьян же больше всего заботил аграрный вопрос. Именно поэтому при занятии Дурреса рядовые повстанцы ворвались первым делом в здание земельного управления и уничтожили многие документы, имевшие отношение к собственности на землю [908]. Несколько в стороне от бурных событий в Центральной Албании держалась Шкодра, старейшины которой сформиро-

вали новый административный совет города. Фактическую независимость традиционно сохраняла область Мирдита, ее контролировал владетель Пренк Биб Дода.

Феодально-клерикальные круги решили навести порядок в стране с помощью «сильной личности» — Эсад-паши Топтани. Этот честолюбивый авантюрист, владелец огромных поместий в Центральной Албании, издавна мечтал об албанской королевской короне [909]. К началу мировой войны он находился в Италии, правительство которой хотело использовать его в своих интересах ради закрепления на Адриатическом побережье Албании. Но Эсад повел свою игру. Уже во второй половине августа 1914 г. он стал постепенно перебираться поближе к конечной цели — к Дурресу. Проезжая через временную сербскую столицу Ниш, он подписал 17 сентября

ссербским премьер-министром Н. Пашичем договор «о вечном мире и дружбе». В соответствии с ним Сербия намеревалась помочь албанцам в создании правительства, органов законодательной и исполнительной власти и др. По окончании войны Албанское государство обязывалось установить тесные и привилегированные узы с Сербией. Между двумя странами создавался таможенный союз, общими становились оборона и дипломатическое представительство [910]. Таким образом, территориально урезанной Албании предстояло попасть после войны еще и под «опеку» Сербии. На выделенную сербами субсидию Эсад сумел навербовать 10 тыс. наемников из Дибры, которым не могло противостоять крестьянское ополчение. 2 октября Эсад вступил в Дуррес.

Провозгласив себя председателем созданного повстанцами Генерального совета — правительственного органа и одновременно командующим армией, он сразу же объявил о своих симпатиях к Антанте. Но крестьяне, для которых Эсад-паша оставался символом феодального произвола и эксплуатации, не признавали его власть1. Непрочным оказался и союз паши

спротурецкой феодальной группировкой Центральной Албании. По мере того как вступление Османской империи в вой-

1 О сложном переплетении различных классовых, национальных и конфессиональных интересов в ходе этого восстания см.: [911].

Никола Пашич (1845–1926), премьерминистр Сербии в годы Первой мировой войны

ну на стороне Центральных держав становилось вероятнее, Топтани все более отходил от идеи приглашения в Албанию мусульманского монарха и превращался в ее противника. Точнее, единственным исламским кандидатом на роль правителя страны он видел только себя. Повстанцы, многое прощавшие ему лишь потому, что он выступал под мусульманскими лозунгами, в конце концов отвернулись от него. Сделав ставку исключительно на силу, Эсад перешел к открытому террору против своих недавних сторонников. Так, был казнен бывший главнокомандующий повстанцев Кямиль Хаджифеза [912].

Эсад занял дворец Вида в Дурресе, направил наместников

вЭльбасан и Берат, начал переговоры с Пренком Биб Додой, установившим контроль над Шкодрой. «Он считает себя хозяином Албании, — докладывал в Рим итальянский консул

вДурресе, — но не является таковым. За ним молчаливо следят и враги, и друзья, выжидая дальнейшего развития событий. Он демонстрирует дружеские чувства в отношении Италии и надеется на нее» [913].

Между тем 2 ноября 1914 г. Османская империя вступила

ввойну на стороне Центральных держав, и султан провозгласил «священную войну против всех врагов ислама». В результате протурецкая группировка в Албании раскололась. Некоторые крупные землевладельцы, руководствуясь личными интересами, решили отказаться от панисламистских лозунгов и стали на сторону Эсад-паши. Другая же часть туркоманов предпочла действовать совместно с крестьянскими массами, которые получили дополнительный импульс для борьбы. В конце ноября

вокрестностях Тираны началась вооруженная борьба против Эсада, которую возглавил зажиточный крестьянин Хаджи Кямили. В течение месяца администрация Эсад-паши была ликвидирована во всей Центральной Албании, за исключением Дурреса, осажденного крестьянскими отрядами. Эсад, как и за полгода до этого Вид, оказался запертым в Дурресе и в полной изоляции внутри страны. 16 декабря на заседании своего правительства — Нового совета — Хаджи Кямили объявил о свержении Эсада и об объединении с Османской империей. В освобожденных районах он запретил взимание помещиками трети урожая и начал делить их земли между крестьянами. Была конфискована также собственность некоторых мусульманских религиозных учреждений. В некоторых местах к восстанию примкнули крестьяне христианского вероисповедания. Попытки же турецких и габсбургских эмиссаров втянуть повстанцев в войну против Сербии оказались безуспешными: все их внимание поглощала борьба против Эсад-паши.

Последний же спешно искал поддержки извне — в самом начале декабря у Сербии, но, поскольку та сама находилась тогда в сложном положении, затем у Италии. После соответствующего согласования в столицах Антанты итальянское правительство приняло решение о высадке итальянских войск во Влёре, которую называли «Гибралтаром Адриатики». 20 декабря 1914 г. Эсад от имени сената Дурреса направил приглашение итальянцам, обещав поддержать их всеми имеющимися силами. 25 декабря высадка десанта во Влёре состоялась без каких-либо инцидентов [914]. Однако это не удовлетворило Эсада, и он продолжал настаивать на более весомых формах помощи, а именно на введении сухопутных войск непосред-

ственно в Дуррес. Тогда его спасал лишь тот факт, что в руководстве повстанцев возникли разногласия по поводу конечных целей и задач их движения. Часть вождей считала, что после изгнания Эсада необходимо реставрировать режим Вида. Другие же, которых было большинство, называли такие планы предательскими. Они видели будущее Албании в составе Османской империи. Сам Хаджи Кямили придерживался необходимости возвращения в лоно исламского государства, но как приверженец одной из нищенских мусульманских сет (мелами), проповедовал отказ от богатства и выступал за перераспределение «излишков» между бедняками, сиротами и калеками. Некоторые соотечественники называли его безумцем. Другие же, оценивая возможности всех крестьянских лидеров

вцелом, утверждали, как это делала, в частности, выходившая

вШкодре газета «Populli» («Народ»), «что с чабанами и деревенскими пастухами государства не построить» [915].

Еще ранее итальянских на албанской земле появились греческие оккупанты. 27 октября премьер-министр пока еще нейтральной Греции Э. Венизелос объявил в парламенте о вступлении регулярных греческих войск в «Северный Эпир». Он публично утверждал, что вступление греческой армии в соседнюю страну носит якобы временный характер, не преследует каких-либо завоевательных целей и продиктовано исключительно «соображениями гуманности и безопасности наших границ с Албанией», а также необходимостью «восстановить порядок в Северном Эпире» [916]. Более того, в беседах с иностранными дипломатами греческий премьер лицемерно мотивировал решение о вводе войск якобы необходимостью «защиты мусульман» от бесчинств, осуществляемых вооруженными формированиями греков из «Северного Эпира» [617].

Что же касается правительств Сербии и Черногории, с самого начала войны сражавшихся на стороне Антанты, то последней до поры до времени удавалось сдерживать их стремления осуществить экспансионистские планы в отношении северных и центральных районов Албании, на которые они претендовали. Но в мае 1915 г. угроза сербского вторжения стала реальностью [918]. В этих условиях политические разногласия между крестьянскими повстанцами отошли на второй план;

Хаджи Кямили избрали главнокомандующим повстанческой армии. Но было уже поздно. 2 июня сербские войска начали наступление в Центральной Албании под формальным предлогом уничтожения там австро-турецкого анклава. Сербы заняли Поградец, Эльбасан, Каваю, 11 июня вступили в Тирану, а еще через два дня подошли к Дурресу. Только резкий протест итальянского правительства спас город от оккупации. Сербы не ограничились вызволением своего союзника Эсада из полугодовой блокады, а вместе с его карателями учинили жестокую расправу над повстанцами. Хаджи Кямили и около 40 его сторонников чрезвычайный трибунал приговорил к публичной казни. Многие крестьяне были убиты вообще без суда и следствия [919].

В самый разгар сербского вторжения, 11 июня, албанскую границу перешли и черногорские войска. Несмотря на упорное вооруженное сопротивление албанских горцев, они окружили Шкодру и 27 июня заняли ее. Черногорская оккупация Северной Албании продолжалась шесть месяцев, и все это время в горах Великой Мальсии не стихало сопротивление оккупантам [920].

Но албанцы еще не знали, что за их спиной державы Антанты давно вступили между собой в тайный сговор об окончательном разделе Албании после войны. 26 апреля 1915 г. в Лондоне был подписан секретный договор между Италией и державами Тройственного согласия. Одним из условий перехода в их стан стало содержащееся в 6-й статье договора обещание передать Италии «в полное суверенное владение Валону (Влёру), остров Сасено (Сазани) и территорию, достаточно обширную, чтобы обеспечить защиту этих пунктов (между Вьосой на севере и на востоке и приблизительно до северной границы округа Химара на юге)». В 7-й же статье было сказано, что в Центральной Албании будет создано «небольшое автономное нейтральное государство» под протекторатом Италии, которая будет представлять его интересы в международных делах. Предусматривалось, что Италия «не будет противиться тому, чтобы северные и южные части Албании, если таково будет желание Франции, Великобритании и России, были разделены между Черногорией, Сербией и Грецией» [921].