_Готовые ответы по философии_ / !_Готовые ответы по философии_! / 36

В целом в рамках выдвинутой формирующимся классическим мировидением программы построения точной науки о человеческой природе и обществе была поставлена и по-своему решена проблема взаимодействия коллективного, общественно-государственного и индивидуально-личностного начала. Были сделаны мощные шаги на пути понимания устройства человека и общества. Тем не менее, основными признаками классического идеала науки в социальном знании, сложившихся к концу XVII в., являлись:

1. Поиск все новых и новых отдельных элементов - качеств человека – преимущественно в сфере эмоционально-чувственной (удивление, желание, отвращение и др.) и некоторых свойств мышления (ассоциативизм, интуитивизм). Отсутствие целостного видения человека, непонимание связей между элементами его структуры.

2. Упрощенные представления о человеке в смысле его среднестатистического омассовления, акцентировка на разуме как главной составляющей структуры человека и непонимание зависимости результата познания от субъективности взгля­дов познающего. Отсюда рассмотрение человека только как средства познания.

3. Понимание акта познания как простого зеркального отражения действитель­ности, подчеркивание неспособности субъекта внутри себя конструировать модель действительности, а, следовательно, отсутствие творчества в добывании знаний.

4. Отсутствие любой структурной характеристики общества, за исключе­нием выделения отдельного ее элемента - политики в виде попыток отыскания оптимальной формы государственного устройства.

5. Отсутствие понимания качественного развития общества и его диалектической взаимосвязи с качественным развитием структуры личности.

В XVIII столетии механистическое мировоззрение как основа класси­ческой рациональности получает распространение вширь и вглубь. Усилиями I Эйлера, Даламбера и Лагранжа была создана аналитическая механика, позволившая сделать законы Ньютона пригодными для практических расчетов. Возникают всевозможные феноменологические теории (теплоты, флогистона, магнетизма, электричества), рассматривающие соответствующие физические процессы как присутствие в них особого рода веществ, которые были ответственными и являлись носителями данных процессов.

Эти теории вполне соответствовали механистическому взгляду на мир. Их возникновение в определенном смысле стимулировало научную мысль: развивался эксперимент, имело место отыскание количественных закономерностей методом раздельного изучения физических процессов и др.

В области биологии поиск причинных связей через классификацию и систематизацию был продолжением ньютоновского механистического метода. Линней произвел систематизацию растений и животного мира, опираясь на данные микроскопических наблюдений Гука, Ливенгука, Сваммердама. Для него классификация, т. е. деление с последующим наименованием, и было познанием.

По вопросу происхождения жизни теория преформизма в духе механицизма рассматривала жизнь как простое развитие организма из зародыша, уже существующего в половых клетках.

В .геологии теория нептунизма, опять же следуя механистическим идеям, объясняла возникновение земной коры как постепенное и последовательное осаждение взвесей, находящихся в воде, покрывавшей Землю.

Однако в том же XVIII столетии появляется ряд идей, концепций, не вписывающихся в механистическое мировидение. В частности, одно из основных положений классического рационализма о невозможности качественных изменений подвергалось сплошь и рядом опровержению.

И. Кант в своей космогонической теории показал, что из бесформенной неорганизованной материи (космических частиц, движущихся хаотически) в результате качественного скачка (взрыва) происходит переход к организованной материи - планетам, движущимся по определенным, строгим законам.

В биологии теория эпигенеза, в отличие от теории преформизма, объясняла происхождение жизни как появление новообразований из неорганики в так называемых вегетационных точках (находящихся, в частности, в стебле растений).

В геологии в теории вулканизма образование земной коры рассматривалось как следствие извержения вулканов. А причиной вулканической деятель­ности, по мнению Ломоносова, было самовозгорание серы в результате смеше­ния в ней атомов (по существу, процесс качественного перехода).

Не вписывалась в рамки классической рациональности и теория катастроф Кювье: на поверхности Земли совершались периодические катастрофы, резко преображающие лик планеты (сколько существует геологических эпох, столько и катастроф). Его теория показывала возможность скачкообразного развития в природе.

В конце XVIII в. еще одно положение классической рациональности о невозможности случайности и существовании жесткой, линейной взаимообу­словленности природных и социальных явлений было подвергнуто сомне­нию. Лаплас, подытоживая поиски Паскаля, Ферма, Бернулли в области по­строения теории вероятности, нашел менее громоздкую математическую формулу, приведшую все наработанное в систему.

Изучив вероятностное распределение отклонений частоты появления событий при независимых испытаниях, он нашел способ нахождения наивероятнейшего значения измеренных величин, показав тем самым возможность существования новых статистических закономерностей, основанных на су­ществовании случайных величин в природе.

Классическая картина мира предполагала существование мира, находяще­гося в абсолютном равновесии. Любые сложности, противоречия не должны здесь иметь место. Но и это положение было подвергнуто опровержению в указанное столетие. И. Кант в своей философии в идеалистической форме высказывает идею антиномичности мира: а) мир имеет начало и не имеет начал (мир конечен и не имеет пределов); б) состоит из простых элементов (существуют неделимые частицы-атомы) и не состоит из них (частицы бесконечно делимы); в) есть единствен­ная причинность и свободная причинность (все процессы протекают как причиннобусловленные, но существуют и процессы, совершающиеся свободно).

XVIII столетие вошло в историю науки как время демонстрации правильности и мощи классической рациональности. Появление отдельных трудностей не вызывало пока особых тревог и волнений, и не ставило вопрос о необходимости пересмотра сложившейся классической научной картины мира, но заставляло задумываться над вопросом: а так ли устроен мир?

В XIX в. количество идей и фактов, не вписывающихся в принципы классической рациональности, резко увеличилось. В начале века классические положения об абсолютности и неподвижности эфира, абсолютности пространства и времени, себетождественности тел были подвергнуты сомнению.

Эксперименты Физо, Майкельсона и Морли показали, что эфир движется (увлекается движущейся Землей). Причем эксперименты показали частичное увлечение эфира, заполняющего промежутки между молекула­ми жидкости. Указанное противоречие объяснили независимо друг от друга Фитцжеральд в Англии и Лоренц в Голландии: любое тело при движении в эфире уменьшает свои размеры потому, что молекулярные силы изменяются, испытывая влияние среды.

Таким образом, получалось, что размеры тела непостоянны и зависят в данном случае от скорости перемещения данного тела в эфире. Это было на­рушением классического представления о неизменности вещей.

Классическое положение об абсолютности и независимости времени было нарушено экспериментами Доплера, показавшими, что период колеба­ния света может быть разным в зависимости от того, движется источник или покоится по отношению к наблюдателю. Т. е. время зависит от скорости.

Лобачевский и Риман в своих геометриях высказывают предположение, что не только время, но и свойства пространства зависят от происходящих в нем физических процессов, т. е. зависят от свойств материи и движения.

Во второй половине XIX в. вопрос об абсолютности пространства и времени стал подвергаться активному обсуждению. С появлением электрон­ной теории выяснилось, что определить движение электромагнитных волн и заряженных частиц относительно эфира невозможно. В связи с этим было высказано предположение, что не существует абсолютной системы отсчета, а определять движение можно по отношению к системам, движущимся равно­мерно и прямолинейно и являющимся равноправными. Такие системы назвали инерциальными. А. Пуанкаре высказал предположение, что все инерциальные системы (а шире - принцип относительности) должны распространяться не только на электромагнитные явления, но и на все процессы природы.

Всевозможные вещественные теории, возникшие на основе механистического мировоззрения в XVIII столетии, к началу XIX в. «погибают». Мысль о том, что принципы механицизма ограничены, укрепляется все больше и больше. Открытый в первой половине XIX в. фундаментальный закон энергетической эквивалентности и взаимопревращаемости всех видов движения и взаимодействия показал, что в развитии природы возможны качественные изменения.

К открытиям XIX в. нарушавшим классическое мировидение следует отнести и диалектические законы, и категории Г. Гегеля. Будучи выраженными в идеалистической форме, они не были непосредственно восприняты естествоиспытателями и социальным философами, поэтому оказали лишь косвенное влияние на развитие науки.

Опыт объяснения процессов, происходящих в паровых двигателях, ставших главным техническим достижением первой половины XIX в. и получивших широкое распространение в промышленности, привел к появлению новой физической теории - термодинамики. Были открыты первый и второй ее законы.

Если первый закон еще можно было объяснить с помощью законов механики, то второй закон такой интерпретации не поддавался. Он утверждал неизвестную классическому рационализму односторонность, а следовательно, и необратимость теплообменных процессов и вообще любых физических явлений, протекающих в изолированных системах.

Принцип необратимости, вытекающий из кинетической картины бес­порядочно двигающихся молекул, был перенесен Клаузиусом из области проблем, касающихся работы паровых двигателей на космогонические про­цессы. В результате возникла теория тепловой смерти Вселенной, что проти­воречило только что открытому закону сохранения и превращения энергии.

Данное противоречие способствовало возникновению острой научной и философской полемики вокруг данного открытия. Больцман и Максвелл высказывают предположение, что газ, первоначально находящийся в нестационарном состоянии (нагретый), с течением времени переходит в стационарное состояние (холодное). Энергия молекул из менее вероятной формы (нагретые частицы) переходит в более вероятную (состояние хаотического движения частиц). Наступает динамиче­ское равновесие, которое реализуется через непрекращающиеся отклонения от не­которого среднего значения. Причем любое отклонение системы от устойчивого состояния вызывает процесс, порождающий обратное воздействие.

Чуть раньше эта неклассическая идея была сформулирована в прин­ципе Ле Шателье-Брауна: в каждой материальной системе имеет место фе­номен саморегуляции. Смысл его в том, что при любом воздействии на систему, изменяющем ее относительное равновесие, в ней разворачиваются про­цессы, направленные на сохранение этого равновесия.

Со структурно-функциональной точки зрения это означало, что при любом внутреннем или внешнем воздействии на систему некоторые ее элементы приобретают дисфункционные свойства, и в целях сохранения целостности система стремится нейтрализовать эти дисфункции.

Больцман и Максвелл разрабатывают кинетическую теорию газов, превратившуюся впоследствии в новую науку. Данные открытия продемон­стрировали новый вариант поведения макроскопических массовых явлений - их вероятностный, статистический характер, а также статистический, ве­роятностный тип причинности, несводимый только к одному из важных принципов классической рациональности - лапласовскому детерминизму.

Лапласовский принцип жесткой детерминации уже не работал, и было поло­жено начало новой, вероятностной, картине мира, где системы образовывали по­рядок из хаоса вследствие коллективных эффектов согласования множества подсистем на основе нелинейных, неравновесных упорядочивающих процессов.

На смену движущимся материальным точкам классической рациональ­ности пришло понимание многомерной, поливариантной действительности с элементами самоиндукции, самодействия, где целое было не агрегатом раз­розненных частей, а обладало собственными законами (при этом часть тоже обладала самостоятельной суверенностью).

Указанные неклассические закономерности проявили себя не только в термодинамике, но и в теории электромагнетизма. Она полностью разрушила механистическую картину мира, в которой силы действовали по прямой, мгновенно, и на расстоянии и сосредотачивались в определенных центрах.

Законы электромагнетизма продемонстрировали не центральный характер сил и не мгновенное распределение импульсов через промежуточную среду. На­пряженность поля (сила) зависела не от точечных зарядов, а от состояния среды, существовавшей в данной точке пространства. Отрицался вездесущий, всеопределяющий центр, вместо него вводилось понятие кооперативной, самоизменчивой структурной, многомерной среды, которая и была носителем энергии.

При этом имел место кризис наглядности: трудно представить поле как совокупность взаимодействующих и движущихся материальных то­чек. Вопрос наглядности решается в неклассической рациональности через введение абстракций, концептуальных моделей реальности, не являющихся непосредственно воспринимаемыми.

Формирование неклассических принципов науки было продолжено А. Эйнштейном. Вместо движущейся материальной точки он вводит фундаментальный для неклассической рациональности образ - физическое событие, описывающееся четырьмя координатами (х, у, z, t) с использованием сложного математического аппарата для описания четырехмерного пространства.

В специальной и общей теории относительности описывалось уже на полое и не точка, а отношение (взаимное расположение, порядок следования, взаимодействие) между взаимосвязанными событиями, происходящими с телами и полем. Причем если данные отношения были абсолютными и инвариантными, то объективные характеристики отдельных предметов (величины свойств) имели естественный предел и зависели от условий (конкретных свойств пространства и времени, в которых они протекали).

Эфир, как абсолютно покоящееся тело, исчезает из новой картины мира, исчезает также понятие абсолютного времени: уже нельзя было говорить об абсолютной одновременности событий, время, прошедшее между двумя событиями в неодинаковых системах, было разным и не должно было быть больше времени, необходимого свету, чтобы пройти это расстояние.

В результате формировался образ изменчивого, полифундаментального многослойного, плюрального мира, где вариабельны свойства предметов, условия их существования и даже причинно-следственные связи. Любая данная система отсчета, пригодная для описания конкретных параметров, оказывалась непригодной для описания других параметров иной системы.

Перенос акцента с вещей на процессы, опора на вероятностное видение мира, его качественную изменчивость были присущи и квантовой теории, возникшей в начале XX в. Согласно этой теории переход из одного стационарного состояния в другое происходит скачком и связан с качественными изменениями предмета.

Гейзенберг вводит принцип неопределенности, согласно которому про­шлое состояние частицы не дает абсолютного определения ее будущего состоя­ния, ибо элементарная частица (тело), сочетающее корпускулярные свойства с волновыми, взаимодействует с другими телами (частицами) таким образом, что при этом изменяются ее координаты и скорость. То есть невозможно точно оп­ределить скорость и положение любой материальной точки - частицы, а можно говорить лишь о совокупности потенциально возможных статистических рас­пределений величин, каждая из которых вступает в силу лишь с момента ее из­мерения. В результате лапласовский детерминизм был повержен окончательно.

Если в классической картине мира происходила абсолютизация при­родного процесса в плане нацеливания познания на освоение предметов и явлений без субъекта, то в неоклассике, в частности в квантовой механике, познающий субъект-наблюдатель оказывался связанным с познаваемым объек­том, поскольку сам факт наблюдения частицы приводил к ее перемещению из того места, которое она занимала, если бы оставалась незамеченной.

В связи с этим понятие физической реальности приобрело «челове­ческий» оттенок: познающий субъект оказался не отдаленным от пред­метного мира, а находился внутри него - только тогда можно познать предметы, когда они включены в человеческую деятельность. Это порож­дало образ полнокровного субъекта, идеологию активного, самодостаточ­ного познавателя, имевшие большое общекультурное значение.

Во второй половине XIX в. в области биологии Ч Дарвин показал, что эволюция организмов и видов описывается не динамическими, а статистическими законами: при существовании случайностей в развитии отдельного организма, на уровне вида, уже имеет место общая макроскопическая, среднестатистическая закономерность (с флуктуациями по отношению к ней).

Теория эволюции, подчеркнув сложный, опосредованный, вероятност­ный характер взаимодействий, существующих в природе, указывала, что на изменчивость организмов влияют не только неопределенности наследственных отклонений, но и эволюция среды обитания (геологические изменения, изменения климата Земли и др.). В результате и здесь был пересмотрен взгляд на природу как картину простых каузальных причинно-слелственных связей.

Став одной из составляющих неклассической рациональности в области взглядов на живую материю, теория эволюции рассмотрела лишь форму сложных эволюционных процессов в природе. На вопрос, почему так происходит, она ответить не смогла, поставив тем самым ряд проблем, решение которых значительно продвинуло новое мировидение: как структурирован организм, какие существуют связи между его элементами и др.

В конце ХIХ начале XX столетия с помощью возникшей генетики наука начинает решать поставленные проблемы. Г. Мендель ответил на вопрос, как происходя отклонения в организме: в результате расхождения и комбинирования наследственных факторов (генов). Он открыл дискретную, корпускулярную природу наследственности, показав, что наследственные элементы (гены) в результате скрещивания и сливаются, а какой-то один доминирует и ответственен за изменение вида.

По существу, вместо поиска одной причинно-следственной связи (клас­сический элементаризм) в генетике возникает структурно-функциональный подход, отслеживающий всю гамму разнообразных взаимосвязей в живом организме, в механизме клеточного порождения, построенных на избирательности, адаптации и имеющих нелинейный характер.

Переход к сложному функционально-структурному видению живой при­роды имел место не только в генетике, но и во всем цикле биолого-экологических наук, в которых произошло расширение сферы исследования за пределы организма (учение и биоценозах, биогеоценозах Вернадского, Шмальгаузена). В этих теориях внимание исследователей перемещается от отдельный процессов к их взаимодействию (отношения между растениями, животным, микроорганизмами, населяющими отдельные регионы и всю биосферу в целом).

Если в классическом природовидении имела место установка на независимость свойств системы (организм, вид) от протекающих в ней процессов, то новые теории исходили не только из процессов регуляции и саморегуляции, но и из осуществления обратных связей между биологической системой и окружающей средой: в основе всех экологических объектов лежат круговороты веществ и энергии. Эти круговороты сильно разветвлены, в них существуют цепи организмов, энергий и обратных связей, регуляции и саморегуляции.

Неклассическое природовидение отказалось от установки моноцентризма (видоцентризма), присущего эволюционной теории и стало опираться на идею полицентризма: все составляющие элементы живой природы - клетка, организм, виды организмов, сообщества, экосистемы - считались здесь равноважными.

В новом, более сложном природовидении произошел переход от представлений о морфологическом однообразии организмов (в эволюционной теории организм рассматривался как механическое соединение дискретных элементов - по Дарвину, крупные изменения морфологи суммируются естественным образом из очень небольших, еле заметных сдвигов) к представлениям о генетическом разнообразии особей вида.

В связи с этим открылись такие свойства живых организмов, как способность к адаптивным реакциям, сохранение устойчивости в определенных пределах, целесообразное поведение и др.

Если в механистической картине мира атом рассматривался как неделимая частица и о его свойствах и свойствах молекул мало что было известно, то в XIX в. положение резко изменилось. В 1806 г. Гротгус высказал идею о заряженных частицах вещества, переносимых в электрическом токе. X. Дэви предположил, что нейтральная молекула в растворе разрывается электрическим полем. Берцелиус выдвинул идею, согласно которой в каждом атоме существует ассиметричное распределение электричества. Согласно М. Фарадею, электрические токи имеют внутриатомный характер и располагаются вокруг частиц вещества.

Все эти предположения показали сложность строения атома и, как следствие, отрицание существования особого рода электрических и магнитных жидкостей. Согласно возникшей идее структурности атома эти явления имели одинаковую сущностную природу и были лишь по-разному количественно представлены.

Периодический закон Д. И. Менделеева подвел итог поискам атомистического строения вещества и, в свою очередь, поставил такие вопросы, ответ на которые открывал новые неклассические горизонты исследования структуры атома: почему свойства элементов периодически повторяются, если элементы располагаются в порядке возрастания их атомного веса?

В 1898 Дж. Дж. Томсон (1856 - 1940) открыл электрон и окончательно разрушил механистическое представление об атоме как неделимой частице.

В унисон с формированием неклассических представлений о мире в естественных науках подобное происходило и в научных взглядах на социальную реальность. Здесь на смену простым (однофакторным, линейным, элементаристским) взглядам на социальный мир приходят сложные (многофакторные, системные, структурно-функциональные, нелинейные) взгляды на общество.

На сложный нелинейный характер общественного развития указывал О. Конт. Попытку сочетания историко-эволюционного подхода со структурно-функциональным при описании об­щественных явлений предпринимает Г. Спенсер (1820 - 1903).

Э. Кассирер (1874 - 1945) указывает на возможные функциональные взаи­мосвязи между символическими понятиями в культуре. Огромную роль нелинейности (случайности) в социальных процессах подчеркивают неокантианцы Баденской школы (В. Виндельбандт и Г. Риккерт). Вместо усредненного наблюдателя классической рациональности неокантианцы предлагают другого познающего субъекта - изменчивого и творящего мир (пусть только в мышлении).

Н. Я. Данилевский (1822 - 1885) вместо однолинейной эволюционной трехфазной схемы Древний мир - Средние века - Новое время разрабатывает тео­рию многовариантного исторического развития. Мировую культуру он рассмат­ривает как систему, расчлененную на горизонтальную и вертикальную состав­ляющие: по вертикали - это отчетливые культурно-исторические типы, по горизонтали - взаимодействие антропологических, социальных, этнографических, территориальных признаков, определяющих специфику деятельности, видения мира, формирующих комплекс психических особенностей национального характера.

О. Шпенглер (1880 - 1936) однолинейным монотонным моделям социально-исторического развития противопоставляет идею одновременного существования множества мощных непохожих друг на друга культур.

Новое видение психической реальности предлагает 3. Фрейд (1856 – 1939), он строит единую, внутренне взаимосвязанную картину ментального мира.

Неклассические (сложные) представления о социальном мире присутствуют и в творчестве М. Вебера (1864 - 1948). Он пытался понять общество как систему по его организации (анализировал принципы функционирования современного ему капиталистического общества на основе принципа рационализации), целям (в производстве, в частности, выделял следующие целевые ценности - эффективность, рентабельность, производительность), мотивам (традиционные, ценностно-рациональные, целерациональные), движущим силам.

А. Тойнби (1889 - 1975) механизм становления и развития общественных отношений рассматривает как взаимодействие вызова и ответа, как сложное динамическое воздействие внешних и внутренних факторов, приводящих к гомеостазису. Вызов - есть проблема, с которой сталкивается общество. Ответ контрдействия со стороны общества по решению данной проблемы.

У П. А. Сорокина (1889 - 1968) в обществе как системе постоянно ведется поиск ее устойчивого состояния (оптимума-гомеостаза), через непрерывное циклическое, маятникообразное нарушение этой устойчивости. Устойчивость Сорокин понимает как гармонию идеального (умозрительного рационального, духовного) и материального (чувственного, сенситивного).

Итак, в конце XIX начале XX столетия происходит формирование принципов неклассической рациональности, неклассической научной картины мира. Онтологическая часть данного мировидения выразилась в том, что возникает образ многоуровневой, неоднородной, с элементами самоорганизации реальности.

Операциональная часть неклассической картины мира включает в себя отказ от установки на получение абсолютно точного знания. Акцент переносится на поиск методов, дающих возможность комплексно, системно исследовать процессы природного и социального мира.

Общенаучными, философскими понятиями, адекватно описывающими такую реальность были: неустойчивость, неравновесность, сложность, нелинейность, необратимость, абстрактность, свобода поиска, новаторство, нестандартность и др.

Проведя краткий экскурс в историю науки через призму смены типов рациональности и научных картин мира, отметим, что, несмотря на возникающие каждый раз при такой смене новые научные основания, появление каждого нового типа рациональности не отбрасывает предшествующий вариант, а только ограничивает сферу его действия. В результате между указанными типами рациональности существует не только расхождение, но и преемственность, сходство.