1930 Г. Было казнено без суда 65,5% всех убитых, казнено по суду 34,5%. В 1931

г. казнено без суда 80,2%, казнено по суду 19,8%. В 1932 г. убито, т.е. казнено

без суда 97,7%, казнено, т.е. убито по суду – 2,3% (читатель уже может

догадаться, что Вышинский попросту каждый раз добавляет разницу до 100%). «А где

же закон? Где же буржуазная законность?» – лицемерно вопрошает докладчик. (Увы,

аналогичная статистика о жертвах 1937-1938 гг. в его собственной стране никогда

не будет оглашена Вышинским.). «Причины разложения и гибели буржуазной

законности те же, что и причины разложения и гибели буржуазного парламентаризма

и буржуазной демократии», – продолжал докладчик.

Следующим идеологическим прикрытием всех извращений и деформаций общества – от

«уже построенных основ социализма» в середине 30-х годов до «развитого

социализма» 70-х – начала 80-х надолго станет и другое положение Вышинского. Со

ссылкой на Сталина, он скажет: главное в революционной законности – почему ее по

праву называют социалистической – это то, что «ее основой является охрана и

защита социалистической общественной собственности, потому что, как говорил

Сталин, «основная забота революционной законности в наше время состоит,

следовательно, в охране общественной собственности, а ни в чем-либо в другом».

Человек с его правами, свободами, обязанностями, ответственностью, с его

социально незащищенностью напрочь исчез у Сталина и Вышинского из сферы

революционной законности. Человек теоретически и практически превращался в

винтик государственного механизма, был заслонен надолго «государственными

интересами», «плановыми заданиями», «Великими стройками», «социалистической

собственностью», «укреплением и защитой социалистического строя».

Тезис-догма следующий: революционное насилие, самые резкие репрессии

оправдываются высшими принципами, на которых строятся новый общественный уклад,

той целью, к которой стремится социалистическое общество. «В этом оправдание тех

ударов нашего закона... которое мы бросаем на головы и наших врагов и

недисциплинированных, непокорных пролетарскому государству сынов самого рабочего

класса, трудящихся масс...».

Таким образом, в сфере законности у Вышинского цель стала оправдывать средство.

Он требует покорности и подчинения государству, а если вдуматься, покорности и

подчинения трудящихся бюрократическому аппарату, который олицетворяет это

государство в сталинской модели социализма. И для достижения этой цели можно

репрессировать непокорных трудящихся.

Еще один тезис-догма: буржуазное правовое государство – это олицетворение такого

же кулачного права, как и в средневековье. Ему противостоит государство

революционной, подлинно социалистической законности. Вышинский особенно

подчеркивал: «вот что представляет собой это хваленое «правовое государство» –

олицетворение такого же кулачного права, но только более утонченного, более

рафинированного, более «цивилизованного, чем кулачное право варварского

самодержавия».

И, наконец, важный организационный тезис-догма: государству революционной

законности адвокатура не нужна. Нужны защитники, которые в своей работе должны

заботиться об интересах этого государства. А в чем состоят, по мнению

Вышинского, пороки адвокатуры? «Прежде всего, они заключаются в том, что

советский адвокат рассматривает свою работу в советском суде больше с точки

зрения интересов своего клиента, чем с точки зрения интересов пролетарского

государства в целом». А вот советский защитник не должен забывать о том, что

обвинитель, прокурор, облеченный доверием пролетарского государства, действует

во имя интересов советского государства.

Я так подробно цитирую доклад Вышинского в 1933 году, поскольку подобное

отношение к законности существовало в Российском государстве несколько

десятилетий. А убрать частных, именно частных адвокатов из судебной системы и

заменить на угодливых, послушных защитников, Вышинский постарался уже в 1933

году. Разве могли бы состояться политические «процессы» 1937-1938 годов, если бы

в них участвовали частные адвокаты. Вот какой была фактически идеология и

практика социалистической законности многие десятилетия и вот от чего с таким

трудом уходит и настоящее время российская государственность и современная

теория права*.

*Подробный анализ доклада Вышинского А.Я. в 1933 году см. в кн.: Венгеров А.Б.

Законность как ее понимал Вышинский // Инквизитор. Сталинский прокурор

Вышинский. М.: Республика, 1992.

На современном этапе теоретического знания борьба за законность сменилась

борьбой против организованной преступности, коррупции, мафии и т.п. По крайней

мере именно так во многих теоретических работах формулируются задачи

правоохранительных органов, граждан в социально-правовой сфере общества.

Верховенство права, закона постепенно пришло на смену понятию законности, хотя,

разумеется, и законность как одна их общих характеристик правового состояния

общества сохраняет все свое теоретическое и практическое значение.

Личность обеспечивается не только внутригосударственной, прежде всего судебной

защитой, но и международно-правовой. Действительно, судебная защита прав и

свобод личности – это достижение цивилизационного развития человечества. Суд

осуществляет не только защиту конкретных прав и свобод личности (право

собственности, право на жизнь, свободу слова, свободу совести, свободу шествий и

демонстраций, свободу собраний, право на выбор местожительства, право на

информацию, право на неприкосновенность личной жизни, интеллектуальную

собственность и т.п.), но и саму свободу личности. Иными словами, защищает от

вмешательства государства во все сферы жизнедеятельности личности – творчество,

трудовые занятия, предпринимательство, коммуникации, семейные отношения и т.п.

Впрочем, и в этих сферах свобода личности одних стала четко ограничиваться

свободой личности других и судебная защита – гарант такого баланса. Появились и

новые объекты судебной защиты, например, стали защищаться: свобода жены от

сексуальных домогательств мужа, сотрудницы от тех же домогательств начальника,

права детей от ограничений в пользовании информационной техникой, которые

устанавливаются родителями и т.п.

Поэтому, возможно, правы те, кто полагает, что при разделении властей в правовом

государстве судебная власть становится первой властью, а не является третьей,

после законодательной и исполнительной, как полагают многие, следуя стереотипу,

а недействительному положению вещей.

Да и международно-правовая защита свободы личности – это ведь тоже, по существу,

судебная защита. Когда исчерпаны все внутригосударственные способы и институты,

гражданин вправе обратиться и в международные судебные органы, например, в

Европейский суд по правам человека. Вот как гласит, например, статья Конституции

Российской Федерации применительно к описанной ситуации: «Каждый вправе в

соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в

межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все

имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты» (п. 3 статьи 46).

Международная защита прав и свобод также эволюционирует, обеспечивая, по

существу, право человечества на эволюцию, даже выживание. Примеры защиты

некоторых народов от агрессии, от дискриминации, от нарушения прав и свобод

человека становятся в конце XX века все более многочисленными и впечатляющими.

Деятельность международных трибуналов, органов ООН в этом направлении,

применяемые международные экономические и иные санкции – все это уже вошло в

международно-правовую практику защиты свободы личности.

Теоретическое понимание необходимости защищать человека от вмешательства в его

жизнь полицейского, тоталитарного государства привело уже в начале XIX века

многих философов и юристов к воссозданию из античного философского и

юридического багажа человечества идеи гражданского общества и правового

государства.

Гегель блистательно разработал в «философии права» концепцию гражданского

общества как средоточия и воплощения свободы личности. Он четко разграничил

сферу деятельности относительно самостоятельных образований, в которых и

вращается каждый человек, каждая личность.

В сущности, эта концепция была концепцией все той же защиты свободы личности от

полицейского государства (для Гегеля это было Прусское государство). Гегель к

гражданскому обществу относил те сферы жизнедеятельности человека, которые были

связаны с его творческой деятельностью, бытом, семьей, трудом, собственностью. И

для государства вход в эту сферу был закрыт.

Но тема о гражданском обществе органично связана и с прогнозами о будущем

государства и права. Рассмотрим ее в отдельной главе.

Глава двадцать вторая. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО

Горизонты государства и права. Характеристика и понятие гражданского общества.

Право и гражданское общество. Государство и гражданское общество. Правовое

государство: понятие и признаки. Государство правовое и социальное. Человек –

цель, а не средство государственно-правового развития общества.

Размышление о социальных институтах всегда включает прогнозы об их будущем. И

эти прогнозы неважно сбываются они или нет – как импульсы из будущего организуют

настоящее: подвигают на политические действия, даже влияют на оценки и

переоценки прошлого. Связь времен реальная вещь. Но эти протезы имеют разный

характер, особенно, когда касаются таких социальных институтов, как государство

и право. В одних прогнозах государство и право должны отмирать при определенных

условиях (при построении коммунистического общества). В других – они вечны, т.к.

преподнесены человечеству богом. В третьих – одному из конкретных государств

предназначалось быть «тысячелетним рейхом», хотя просуществовало это государство

всего двенадцать лет. В концепциях, ведущих свое происхождение от утверждений

Платона, государство возникнув первоначально как «совершенное» и представляя

собой живой организм, постепенно вырождается, разрушается (точно так же, как это

происходит с живым организмом).

И в концепции известного современного социолога Фукуямы

либерально-демократическое государство – это венец политико-правового творения

человечества, «лучше, как говорится, не придумать». И, следовательно, надо

законсервировать это детище либеральной идеологии и практики на века, пользуясь,

разумеется, благами, которые дает обществу такое государство.

Эти и другие концепции (анархические, эсхатологические и т.д.) вытекают

органично из различного понимания государства и права, предписывают и

современной теории государства и права заглянуть за горизонты государства и

права. Что может эта теория сказать о судьбе предмета своих научных интересов,

чем, так сказать «сердце успокоится»?

Конечно, этот ответ не должен быть просто результатом гаданий, ни на чем

реальном неоснованных, не должен быть он и продуктом кабинетных конструкций.

О гражданском обществе в российской политической жизни ныне говорят многие, не

очень представляя себе что это такое. Разумеется, такое состояние порождено

десятилетиями, когда само понятие гражданского общества было исключено из

отечественного теоретико-юридического знания. Но хотя сейчас гражданское

общество вошло в научный и политический оборот, оно не должно стать неким

фетишем. Утверждения типа «демократия невозможна без развитого гражданскою

общества» не следует принимать на веру.

Вот почему стоит обратиться к истокам появления этого понятия, его

первоначальному содержанию. На прошлом этапе отечественная теория государства и

права также обращалась к истокам, но, увы, главным образом классового

наполнения, к принудительным характеристикам государства и права. И оставляла в

стороне богатейшее теоретико-правовое наследие Гегеля. Из него черпали лишь

философские идеи, и то те, которые были созвучны идеалам преобразования общества

в коммунистическое благоденствие, главным образом, диалектическую логику. Пришла

пора заглянуть и на другие полки, где хранится теоретико-правовое наследие

Гегеля.

Глубокое осмысленное понятие гражданское общество получило, как уже

упоминалось, в трудах Гегеля, в его знаменитой «Философии права». Современная

теория государства и права возвращается к этим философским истокам и, полагаю,

только в сочетании этих истоков и современных разработок, политико-правовых

потребностей удастся установить, что все-таки имелось в виду под этим ласкающим

слух понятием – гражданское общество, какое отношение оно имеет к судьбе

государства и права.

Прежде всего, Гегель подчеркивал, что гражданское общество «создано впрочем,

лишь в современном мире», т.е., по сути, речь у Гегеля идет о том буржуазном

обществе, которое на первых порах расцвело в Европе в начале XIX века.

Одним принципом этого общества, по Гегелю, является конкретное лицо, имеющее

свои особенные цели, т.е. индивид. Другим принципом – «всеобщность», т.е.

«соотношение лиц между собой», т.е. все тот же глобальный вопрос о

взаимодействии индивида и общества и об ограничениях свободы одного индивида

свободой другого в обществе, об ограничении свободы индивида интересами

общества.

Сюда относится и глубокое замечание Гегеля о новой проблеме, появившейся в связи

с функционированием этого гражданского, буржуазного общества, такой же

животрепещущей проблеме для сегодняшней России, – о проблеме налогов.

«Так, например, большинство людей рассматривают требования уплаты налогов как

нарушения их особенностей, как нечто им враждебное, препятствующее осуществлению

их цели; однако сколь истинным это им не кажется, особенность целей не может

быть удовлетворена без всеобщего, и страна, в которой не платили бы налогов, не

способна была бы отличаться и усилением особенности».

Иными словами, индивидам надо платить налоги – без этого государство до того

оскудеет, что индивиды, члены гражданского общества не смогут вообще

удовлетворять свои потребности.

Стоит, таким образом, запомнить, что у Гегеля вполне реалистично, хотя и под

прикрытием философского сложноязычия, идет речь о ключевом прозаическом вопросе

гражданского общества – об уплате индивидами налогов.

Гегель раскрывает содержание гражданского общества. Это, во-первых, определение

потребностей индивида и их удовлетворения посредством труда этого индивида, а

также удовлетворение потребностей других членов общества той же трудовой

деятельностью. Это – во-вторых, сохранение свободы во «всеобщем», т.е. в

обществе, защита собственности посредством правосудия. Наконец, в-третьих,

предотвращение остающихся в обществе «случайностей», внимание к личности, к ее

интересам как к интересам общества с помощью полиции и корпораций.

Опять же, иными словами, гражданское общество включает в себя целенаправленную

трудовую деятельность индивидов, свободу предпринимательства и другие свободы,

собственность, правильное взаимодействие личности и общества, четко работающую

судебную систему, осуществляющую защиту на основе права, деятельность полиции и

корпораций.

Гегель анализирует более подробно указанные стороны гражданского общества. О

собственности он замечает, что она покоится на «договоре, формальности которого

твердо определены». Член гражданского общества (Гегель называет его «чином»)

имеет право искать суда и обязанность предстать перед судом и получить только

через суд оспариваемое им право.

Что касается полиции, то Гегель замечает, что на этот счет есть две точки

зрения. Одна – «полиции следует представить надзор над всем», в том числе она

должна заботиться об уличном освещении, строительстве мостов, установлении

твердых цен на товары повседневного потребления, а также о здоровье людей.

Вторая – «полиции ничего не следует определять, т.к. каждый человек будет

ориентироваться на потребности другого», иными словами, в этих областях должны

действовать принципы саморегулирования, самодеятельности, самоуправления.

Оправдывает Гегель геополитическую практику своего времени, когда расцветал

колониализм. «Гражданское общество, – пишет он, – вынуждается основывать

колонии» в силу роста населения, невозможности «массам» населения удовлетворять

свои потребности своим трудом в своем государстве.

Таким образом, гражданское общество Гегеля – это хорошо известное нам

первоначальное общество расцвета буржуазии, со всеми его характеристиками и

практикой. Но надо отдать должное Гегелю – он точно определяет политико-правовые

и социально-экономические вопросы этого общества и дает на них содержательные

ответы.

Теперь становится понятным почему и для российского общества, только теперь, в

конце XX века, вступившего на путь формирования гражданского общества, так важно

знать исходные теоретико-правовые (впрочем, разумеется, не только правовые)

положения, характеризующие это общество.

Понятно теперь также почему это понятие было исключено из лексикона

отечественной теории государства и права на предыдущем этапе. Это общество, если

и интересовало теорию, то только в историческом плане и в плане критики

буржуазии, капитализма и то, по отдельным элементам: «свобода денежного мешка»,

«частная, эксплуататорская собственность» и т.д. Действительно, в теории и

практике социалистического государства идея независимого гражданского общества

была отвергнута, т.к. ограничивала формы и способы вмешательства государства в

жизнь самих граждан, прежде всего контроль за ними.

Эта идея была заменена концепцией политической, экономической, социальной

систем, которые якобы и составляли структуру общества. В Конституциях 1936 и