Аникст А.А. Шекспир. Ремесло драматурга
.pdf234Речь
вподдержку просьбы к Цезарю обращается Брут, а за ним Кассий. Но Цезарь неумолим:
Останусь твердым — в Рим он не вернется.
Ци н н а О, Цезарь!
Це з а р ь
Прочь. Олимп ты сдвинуть хочешь?
Д е ц и й Великий! ..
Ц е з а р ь
Брут напрасно гнул колени.
К а с к а Так говорите, руки, за меня!
(Ш, 1, 73)
Ремарка в первом издании трагедии гласит: «Они закалывают его». За этим следует последнее восклицание Цезаря:
Et tu, Brute! Так пади же, Цезарь!
Диалог в этой сцене выражает страхи, напряженное ожидание рокового момента, настойчивые просьбы Цезарю и, наконец, прямое действие, как в последних словах Каски. Каждая реплика сгущает драматизм, производя волнующее впечатление. Мы можем не сомневаться, что финал сцены воспроизводил рассказ Плутарха: Цезарь увидел среди поднявших на него оружие Брута, произнес свои последние слова (которых, кстати сказать, нет ни у Плутарха, ни у других историков), накрылся тогой и перестал сопротивляться убийцам.
Диалоги Шекспира выполняют почти все главные задачи драмы. Они служат для экспозиции действия, для создания атмосферы, для драматической борьбы. После того, как произошли какие-то действия, они суммируют изменившуюся ситуацию. Они подготовляют дальнейшее развитие событий; словом, все совершающееся в пьесе отражено в речах персонажей.
235 |
Диалог |
— Что |
в этом нового? — спросит читатель. — Ведь |
так происходит в драме всегда. Разве, читая Ибсена или Чехова, мы не узнаем обо всем из речей действующих лиц?
Различие заключается, грубо говоря, вот в чем. Из пьес Шекспира можно извлечь отдельные места и, расположив их в определенном порядке, составить словесное изложение всей фабулы. Из речей персонажей ясно, кто они, чего хотят и что с ними происходит. Рядом с непосредственно происходящим на сцене действием идет текст, в котором описано все совершающееся на наших глазах. Иногда это дополняется тем, чего мы не видим. Таким образом, поэзия Шекспира воздействует на нас, создавая в нашем сознании картины событий, как об этом говорил Гёте.
Совсем иначе обстоит дело в пьесах нового времени. У Ибсена и Чехова диалог представляет собой воспроизведение обыденной речи. Многое скрыто в подтексте, и действительный смысл того, что говорят персонажи, раскрывается только при вдумчивом отношении к ситуации. Персонажи драм не говорят того, что принято скрывать. В этом отношении они кардинально отличаются от действующих лиц Шекспира.
Пьесы Шекспира можно читать так же легко, как поэ-
мы, тогда как драмы авторов |
нового времени требуют |
от нас известного напряжения |
при чтении, — мы дол- |
жны мысленно представлять себе обстановку действия, жесты и другие разные элементы, которые можно увидеть только на сцене. У Шекспира все описано, вплоть до того, как выглядит в тех или иных случаях персонаж, хотя он находится перед нами, на сцене.
Напомню, что в «Гамлете» трижды описана внешность героя: первый раз — когда король и королева отмечают его мрачный вид и сам Гамлет говорит, что траурная одежда, которую он подробно описывает, не в состоянии передать всей глубины его горя; второй раз — когда Офелия рассказывает, как изменился внешннй облик принца, лишившегося рассудка. Когда Гамлет беседует с матерью и в ее опочивальне появляется призрак покойного короля, это производит на принца такое впечатление, что королева поражается его внешним видом;
236 Речь
Нет, что с тобой? Ты смотришь в пустоту, Толкуешь громко с воздухом бесплотным И пялишь одичалые глаза.
Как сонные солдаты по сигналу, Взлетают вверх концы твоих волос И строятся навытяжку.
( I l l , 4, 116. БП)
А вот сцена встречи Лира с Гонерильей после того, как старый король отдал ей половину страны:
Л и р
А, доченька. К чему эта хмурость? Последние дни ты все время дуешься.
Ш у т
Ты был довольно славным малым во время оно, когда тебя не занимало, хмурится она или нет. А теперь ты нуль без цифры. Я и то сейчас больше тебя. Я хоть шут, на худой
конец, а ты совершенное ничто. |
(Гонерильв.) |
Молчу, |
молчу! |
||
Вижу, взглядом повелеваете вы |
мне молчать, |
хотя |
и |
не |
|
сказали ни слова. |
|
|
|
|
|
|
|
(!, |
4, |
207. |
БП) |
Ограничусь этими примерами, хотя подобных можно привести еще много. Их достаточно, чтобы напомнить о двойственной функции диалога у Шекспира. С одной стороны, диалог имеет непосредственное драматическое значение. Персонажи выражают себя, свои желания, спорят, отстаивают определенные интересы и в этом отношении являются живыми лицами, участниками драматического действия, обладающими более или менее подробно раскрытым характером. В не меньшей степени они являются носителями не только личного, но и некоего безличного начала. Было бы соблазнительно решить, что они выражают также и мысли автора, но тут мы совершили бы большую ошибку. Персонажи пьес в эпической и лирической форме движут развитие фабулы. Их устами говорит само событие, наконец — жизнь в целом.
Но Шекспир помнит еще об одной обязанности драматурга: сделать так, чтобы все происходящее на сцене было замечено зрителем. С этой целью он обращает внимание на жесты, мимику, интонацию речей персонажей.
237 Монолог
МОНОЛОГ
Монологи Шекспира славятся. Они принадлежат к числу ярчайших образцов его поэзии. Вместе с тем в них справедливо находят большую глубину мыслей. Страстные речи Ромео и Джульетты, выражающие всю силу их юной любви; поразительная по драматической силе речь Марка Антония над трупом Цезаря; раздумья Гамлета; ироническое рассуждение Жака о том, что «весь мир — театр»; насмешки Фальстафа над честью... Долго можно перечислять большие речи в пьесах Шекспира, остающиеся в памяти читателей и зрителей.
Монологи есть в |
каждой пьесе Шекспира. Число их |
различно в каждом |
произведении. Есть пьесы, где их |
особенно много: «Генри VI», ч. 3 — 21 монолог, всего — |
|
351 строка; «Два веронца»: 16 монологов, 297 строк; «Ри- |
|
чард III»: 17 монологов, 245 строк; «Ромео и Джульетта»: 20 монологов, 293 строки; «Гамлет»: 14 монологов, 291 строка; «Макбет»: 18 монологов, 245 строк; «Цимбелин»: 24 монолога, 430 строк. Меньше всего занимают монологи по величине текста в «Корлолане» (36 строк), «Венецианском купце» (41), «Как вам это понравится» (36), «Генри VIII» (41), «Комедии ошибок» (65), «Буре» (73), «Ричарде II» (79), «Укрощении строптивой» (78), «Тите Андронике» (85).
Исследователь этой формы драматической речи у Шекспира, М. Л. Арнольд пришел к выводу, что никакие закономерности в отношении того, когда и почему Шекспир применяет монолог, вывести невозможно. Нельзя сказать, что Шекспир предпочитает использование монолога в том или ином драматическом жанре. Есть трагедии, в которых монолог встречается редко, и комедии, где они попадаются часто, и наоборот. Единственное, что можно сказать: «Монологи в количественном отношении заметнее, больше в начале, чем в конце творческого пути Шекспира» К
В |
ранних |
пьесах монологи особенно часто исполь- |
|
зуются для экспозиции |
действия: трилогия о Генри VI, |
||
1 |
M o r r i s |
L e R o y |
А г п о 1 d. The Soliloquies of Shakespeare. |
N. Y., |
1911, p. 26. |
|
|
238 Речь
«Тит Андроник», «Бесплодные усилия любви», «Два веронца», «Комедия ошибок». В следующей группе пьес — «Король Джон», «Ричард III», «Ричард II», «Сон в летнюю ночь», «Укрощение строптивой», «Ромео и Джульетта»— М. Л. Арнольд считает характерным монолог, выражающий чувства героев. При этом если в первой группе пьес монологи распределялись между разными и как бы случайными персонажами, во второй группе они приходятся больше всего на долю центральных действующих лиц.
Вфальстафовском цикле — «Генри IV», «Генри V», «Виндзорские насмешницы» — заметное место занимают комические монологи, а наряду с ними — воинственные риторические речи.
Взрелых комедиях «Много шума из ничего», «Как вам это понравится», «Двенадцатая ночь», проблемных или «мрачных» комедиях «Троил и Крессида», «Все хорошо, что кончается хорошо», «Мера за меру», наконец,
вцикле великих трагедий от «Юлия Цезаря» до «Тимона Афинского» (исключая «Антония и Клеопатру» и «Кориолана») роль монолога становится особенно драматической. В речах героев выражаются глубокие душевные переживания. В них ставятся большие философско-нрав- ственные проблемы. Через них раскрывается драматизм ситуации, в которой оказались главные персонажи.
Наименьшее место занимают монологи в поздних пьесах Шекспира, за одним приметным исключением — «Цимбелин»: в этой романтической драме больше монологов, чем в любой другой пьесе, и по объему они больше, чем где бы то ни было у Шекспира, — на 139 строк больше, чем в «Гамлете». В «Цимбелине» монолог выполняет две функции: выражает душевные состояния героев и служит связующим звеном для разных частей сложного по составу сюжета пьесы.
М. Л. Арнольд делит монологи по их функции на несколько групп. Первую составляют монологи, служащие для экспозиции действия. Самый известный пример та-
кого вступительного монолога — речь Ричарда III в пьесе о его возвышении и падении. Он выходит на авансцену и сообщает зрителям о наступлении мира, о своем уродстве и намерении злодейскими средствами добиться вла-
239 Монолог
сти. Монолог Эгеона в начале «Комедии ошибок» знакомит публику с тем, как во время кораблекрушения он потерял жену и двоих сыновей.
Монолог Ричарда III, как сказано, содержит и самохарактеристику героя. Такого рода речи часты у Шекспира. В «Комедии ошибок» Люченцио, появляясь перед зрителями, рассказывает, кто он, откуда родом и зачем прибыл в Падую (I, 1, 1). А вскоре и Петручио произносит такую же речь:
Вот вкратце, Синьор, как обстоят мои дела:
Старик Антоньо, мой отец, скончался, А я пустился в этот лабиринт,
Чтобы, женившись, приумножить блага...
И т. д.
(I, 2, 52. АК)
Самохарактеристика не обязательно дается в начале пьесы. Ее место в ней, как правило, определяется моментом, с которого данный персонаж активно вступает в действие. Например, Эдмунд в числе первых появляется на сцене в «Короле Лире», но о том, каков он и что намерен делать, мы узнаем из его речи «Природа, ты моя богиня!» (I, 2, 1). А Яго сначала проявляет себя поступками — предательски будит Брабанцио, тем самым изменяя Отелло, — и лишь некоторое время спустя он рассказывает о своей ненависти к мавру и намерении возбудить в нем ревность к Дездемоне (I, 3, 391).
Принц Генри не только рассказывает зрителям о себе, но и предупреждает о том, каков будет его жизненный путь: он участвует в проказах Фальстафа и его компании лишь до поры до времени, а потом намерен исправиться:
Когда я прекращу Разгул и обнаружу исправленье, Какого никому не обещал, Людей я озадачу переменой
И лучше окажусь, чем думал свет. Благодаря моим былым порокам Еще яснее будет, чем я стал...
(«Генри |
IV», ч. I, 1, 2, 231. БП) |
240Речь
В«Мере за меру» герцог подробно объясняет, почему он сложил с себя на время власть и передал ее Анджело.
Правда, это не речь наедине с самим собой, а обращение к монаху, брату Фоме, но и эту речь можно отнести к экспозиционным монологам, содержащим также самохарактеристику (I, 3, 7).
В некоторых случаях характеристику центральных персонажей дают окружающие. Мечтательную натуру Ромео красочно обрисовывают Бенволио и Монтеккистарший (I, 1, 125). Яркий образец характеристики одного персонажа другим — монолог леди Макбет:
Да, ты гламисский и кавдорский тан И будешь тем, что рок сулил, но слишком Пропитан молоком сердечных чувств,
Чтоб действовать. Ты полон честолюбья. Но ты б хотел, не замаравши рук, Возвыситься и согрешить безгрешно.
(1/5, 16. БП)
Так используются монологи, чтобы помочь публике узнатьглавных героев^
Когда персонажи переодеваются и меняют внешний вид, они тут же рассказывают зрителям, кто они и зачем изменили обличие. Кент, которого прогнал Лир, тем не менее хочет продолжать служить старому королю. Появляясь переодетым, он поясняет публике:
Ядолжен перенять чужую речь,
Ябуду до конца неузнаваем. Так надо для намерений моих,
Из-за которых изменил я внешность.
(I, 4, 1. БП)
А вскоре на сцене появляется оболганный братом и изгнанный отцом Эдгар и предуведомляет зрителей:
Приму нарочно самый жалкий вид Из всех, к каким людей приводит бедность, Почти что превращая их в зверей.
Лицо измажу грязью, обмотаюсь Куском холста, взъерошу волоса И полуголым выйду в непогоду Навстречу вихрю.
( I I , 3, / . БП)
241Монолог
Вособую группу выделил М. Л. Арнольд монологи, относящиеся к ходу действия пьесы. К числу таких он относит, во-первых, речи, сопровождающие физическое дей-
ствие,— например, монолог принца Артура перед тем, как он хочет спрыгнуть со стены замка, для того чтобы спастись от короля Джона («Король Джон», IV, 3, 1). Классическим примером монолога, сопровождающего действие, является речь Якимо, когда он ночью вылезает из сундука в спальне Имогены и снимает с руки спящей героини браслет. Он описывает красоту Имогены, старается запомнить внешний вид комнаты («вон там окно. .. картины. ..»), ищет взглядом приметы на ее теле и обнаруживает: «Под левой грудью родинка у ней,/ Пять пятнышек.. .». Он запоминает также лежащую на полу книгу, которую Имогена читала перед сном: «Историю Терея»: «загнут лист/На месте, где сдается Филомела». Наконец он решает: «Пора опять в сундук. Замкну пружину». В этом монологе, занимающем сорок строк («Цимбелин», II, 2, 11—51), персонаж рассказывает, что он видит и что делает, находясь перед публикой на сцене. Но есть у Шекспира монологи, в которых рассказывается о том, чего зрители не видят. Таков приведенный ранее монолог Гамлета о том, как он сбежал с корабля, на котором его везли в Данию К
Таких монологов у Шекспира немало. Другие вводят зрителей в обстановку предстоящего действия. Примером может служить речь Ромео после того, как он решил достать яд:
Аптекаря я вспомнил. Он живет Поблизости. На днях его я видел. Он травы разбирал. Худой старик,
Весь отощавший от нужды, в лохмотьях...
(V, I, 33. БП)
Весь монолог занимает больше 20 строк.
У Шекспира часты монологи, произносимые над трупами умерших: речь принца Генри над убитым им в поединке Хотспером («Генри IV», ч. 1, V, 4, 87—101), за которым следует уже не героическая, а комическая эпи-
1 См. выше, стр. 204—206.
^ А, Аникст
242 Речь
тафия Фальстафу, произносимая принцем, думающим, что толстый рыцарь тоже погиб в бою (там же, 102—110).
Значительное место среди монологов занимают предсмертные речи. Широко известна патриотическая речь умирающего Джона Ганта, который предвещает Англии великое будущее («Ричард II», II, 1, 31—69). Хотспер, сраженный принцем, умирая, остается верен своему кодексу чести:
Мне легче перенесть утрату жизни, Чем то, что блеск мой перейдет к тебе.
(«Генри IV», Ч. I, V, 4, 78. БП)
Скорбный итог своей жизни подводит кардинал Булей, которого король отстранил с поста второго человека в стране («Генри VIII», III, 2, 407—421, 428—457). Высокие образцы лиризма содержат предсмертные монологи Ромео (V, 3, 74—120), Антония (IV, 51—59) и Особенно Клеопатры (V, 2, 283—322). При всей любви Шекспира к пространным речам он с поразительным драматизмом свел предсмертные слова Джульетты к 9 строкам (V, 3, 161 — 170). В XVIII веке это показалось недостаточным, и великий актер Д. Гаррик сочинил для Джульетты большой монолог.
Наконец, минуя другие разновидности монолога, обратимся к речам, выражающим мысли и чувства героев. Именно эти монологи составляют особое достоинство драматической поэзии Шекспира. Как уже говорилось, хотя они как будто и останавливают действие, на самом деле без них оно теряет свой смысл. Величие Шекспира как художника проявилось в том, что он обладал редкой способностью сочетать поэзию с мыслью. Но мысль шекспировских героев не абстрактна. Она подсказана ситуацией, в какой они оказались. Беспринципные сделки королей вызывают у Фоконбриджа острые замечания о том, что в мире царит Выгода («Король Джон», И, 1, 561—598). Ричард II, отстаивая свою власть, вдохновенно рассуждает о ее божественном происхождении (III, 2, 36—62); узнав о том, что мятежник Болинбрук захватил его трон, он предается меланхолии:
Молчите о надеждах, — Поговорим о смерти, о червях...
( I I I , 2, 144. МД)
243 Монолог
Его отречение от престола — серия монологов, раскрывающих трагическое мировосприятие Ричарда II. Их завершает его предсмертная речь, в которой он сравнивает весь мир с тюрьмой (V, 5, 1—66), — мысль, кратко повторенная в «Гамлете».
Многие монологи ранних пьес выглядят как рассуждение, изложенное в стихах. В «Ричарде II» можно наблюдать переход от безличного рассуждения к сочетанию общих идей с конкретным положением персонажа. В «Юлии Цезаре», произведении, казалось бы, наполненном борьбой принципов, монологи приобретают вполне личный характер, непосредственно связаны с действием. Таков, например, монолог Брута, размышляющего о том, можно ли допустить избрание Цезаря царем (II, 1, 10—34). Даже общие рассуждения имеют в монологах Брута конкретное обоснование. Когда заговорщики собираются в его доме и Кассий предлагает всем дать клятву, Брут отвечает пространной речью:
Не надо клятв. Коль нас не побуждают Вид скорбный граждан, собственная мука, Зло, что царит крутом, — коль мало вам Таких причин, — то лучше разойдемся.. .
И т. д.
( I I , 1, 114—141. МЗ)
Может быть, нигде сочетание общих мыслей с отношением к данной драматической ситуации не получило такой органичности, как в «Гамлете». Знаменитые монологи датского принца обрели как бы самостоятельную жизнь вне трагедии. Между тем они тесно связаны с ее действием и отражают определенные моменты в судьбе героя и его различные душевные состояния, вызванные меняющимися обстоятельствами.
Монологи Шекспира имеют разнообразные |
функции |
и различны по тональности — от буффонады до |
философ- |
ских раздумий и гневных инвектив об испорченности всего мира. Высшая форма драматизма монологов — это когда они сами превращаются в маленькие драмы. Это достигается тем, что в речи персонажа тема рассматривается с двух сторон, возникает своего рода внутренний
спор или конфликт. Этого нет в речах действующих лиц,
*