Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сильный искусственный интеллект и объектно-ориентированное программирование синтез парадигм
.pdf
Глава 6
КРИТЕРИИ СИСТЕМ СИЛЬНОГО ИИ
В КОНТЕКСТЕ ТЕХНОТРОПНОГО ПОДХОДА
Тематика критериев систем сильного ИИ является несколько
противоречивой по причине того, что данная сфера юрисдикции
не ограничивается только лишь интеллектуальными технологиями, а затрагивает также и междисциплинарные вопросы о человеке и его природе, на которые до сих пор отсутствуют общепринятые ответы.
О таком явлении, как AI Eect, было уже неоднократно упомянуто, а из самого факта наличия данного эффекта следует вывести последующий факт крайне неоднозначного восприятия
достижений сферы интеллектуальных технологий в целом и футуристической области разработки систем сильного ИИ в частности. Как сказано выше, проблематика критериев систем сильного ИИ противоречива. В связи с этим поднимаемые вопросы
зачастую являются крайне дискуссионными.
Здесь стоит сказать, что второй виток «бума ИИ», в отличие
от первого витка 60–70-х гг. ХХ в., базируется на сложных и высокотехнологичных интеллектуальных системах, имеет в распоряжении технотропную (в данном конкретном случае – цифровую)
среду – киберпространство – и стремится к воспроизведению
антропоморфных объектов («искусственных субъектов»), а также поднимает ряд вопросов о специфике человеческой сущности
как основе для методологических положений моделирования
и генерирования сложных интеллектуальных систем. В данном
случае сущность человека и ее ключевые аспекты, как эпистемологические информационные блоки в контексте разработки
ИИ, не являются «истиной ради истины», а носят практико-ориентированный прикладной характер и служат целям менеджмента
71
в рамках интеллектуальных технологий. Вследствие этого происходит переосмысление критериев и требований к истинности
онтологического положения как человека, так и разумной машины, ибо при уточнении ключевых аспектов сущности человека
разработчики интеллектуальных систем получат конкретный
вектор, направляющий и координирующий их усилия. Также
при условии фактической разработки сложной интеллектуальной системы, обладающей технотропной психикой и технотропным сознанием, человечеству будет предоставлено в некотором
роде «кривое зеркало» собственного имманентного содержания,
при взгляде в которое будет обеспечена возможность более полного самопознания человеческой природы в корреляции с альтернативной системой.
Из вышесказанного следует актуальность разработки критериев человекоразмерной искусственной системы, т. е. ответа на
вопрос: какую систему мы можем таковой считать? Данная актуальность имеет свою историю и не порождена «вторым витком бума». Выше уже был переосмыслен тест Алана Тьюринга
в контексте проведения демаркации между антропным и технотропным подходами к разработке систем ИИ, но специфические особенности данного теста вкупе с уровнем его влияния на
социальное сознание разработчиков и исследователей в данной
сфере также способны пролить свет и на критерии разумных
машин, психо-машин, систем сильного ИИ в контексте технотропного подхода. Ранее нами было сказано, что суть теста в том,
что если в случае общения человека с искусственной программно-аппаратной системой, при соблюдении определенных условий (отсутствие визуального контакта, возможность задержки
ответа и так далее), человек не сможет понять, кто именно, человек или машина, с ним коммуницирует, то следует вывод о человекоразмерности машины, т. е. обладании ее технотропным
сознанием. Мы показали, что в данном случае речь идет не
о че ловекоразмерности, а об антропоморфности. Как правило,
при исследовании правомерности, информативности и целесообразности теста Тьюринга обращается внимание в первую очередь на применимость его к лого-машинам в контексте проверки
72
их коммуникативных способностей, а особенности теста, позволяющие на основе него переосмыслить некоторые ключевые аспекты непосредственно человеческой сущности, остаются в тени.
Логично предположить, что тест Тьюринга информативен «полярно», т. е. на его основе обеспечена возможность исследования также и природы человека, а не только тестирование
коммуникационного уровня систем ИИ. Это целесообразно в контексте исследования в том плане, что переосмысление некоторых
специфицированных особенностей непосредственно человеческой сущности способно также прямо повлиять на прояснение
критериев априори человекоразмерных систем сильного ИИ.
Для обоснования методологических компонент исследования критериев систем сильного ИИ на основе теста Тьюринга
целесообразно обратиться к его эпистемологическому оппоненту – мысленному эксперименту «Китайская комната» Джона
Сёрла, выводы из которого следующие: для правильного решения задачи не обязательно понимать ее смысл. Детерминанты
мнения, подобного Сёрловому, прослеживались ранее, и можно
выделить многих предшественников в виде некоторым образом
схожих мысленных экспериментов. Против аргументации Джона Сёрла выступал ряд ученых с предложением своих собственных аргументов, на которые сам Сёрл периодически отвечал.
Уместно заметить, что как выводы из мысленного эксперимента «Китайская комната» и его эпистемологических предшественников, так и все вышеприведенные контраргументы находятся в еще большем противоречии с основными положениями
гипотезы Ньюэлла – Саймона, чем с презумпцией целесообразности теста Тьюринга. Вышеупомянутая гипотеза была сформулирована Алленом Ньюэллом и Гербертом Саймоном в 1976 г.
и свидетельствует о том, что «физическая символьная система
имеет необходимые и достаточные средства для произведения
базовых интеллектуальных действий, в широком смысле» [52,
с. 257]. Под «широким смыслом» понимается то, что впоследствии было названо сильным ИИ. Другими словами, без символьных вычислений невозможно выполнять осмысленные действия, а способность выполнять символьные вычисления вполне
73
достаточна для того, чтобы трансформироваться в способность
выполнять осмысленные действия. И в соответствии с гипотезой,
так как компьютер способен к подобным вычислениям, то на его
основе может быть создан ИИ.
Из критериев теста Тьюринга, выводов мысленного эксперимента «Китайская комната» Джона Сёрла, предшественников
этого мысленного эксперимента и контраргументов к ним, а также гипотезы Ньюэлла – Саймона логично вывести наличие единого системообразующего фактора – смысловой редукции. Т. е.
способность уяснять смысл символических комбинаций и операций с ними ставится во главу угла: в тесте Тьюринга из способности системы осуществлять коммуникативную деятельность выводится обоснование ее человекоразмерности, а понимание смысла речи априори подразумевается в условиях теста;
в «Китайской комнате» Сёрла, ее предшественниках и противниках отсутствие рефлективного осмысления осуществляемой
деятельности служит обоснованием для отсутствия человекоразмерности у алгоритмизированных машин или им подобных
устройств; а в гипотезе Ньюэлла – Саймона способность компьютера к осуществлению символических вычислений служит необходимым и достаточным основанием для возникновения осмысленности в широком смысле, т. е. в рамках данной гипотезы –
сильного ИИ.
Смысл и способность к его осуществлению, т. е. к осмыслению, служат ключевым критерием специфически человеческой
сущности в корреляции ее с альтернативными искусственными
системами. По мнению Ю. Шрейдера, смысл – это оправдание
существования: «Смысл феномена оправдывает существование
феномена, так как определяет его место в некоторой целостности, вводит отношения “часть – целое”, делает его необходимым
в качестве части этой целостности» [107, с. 576–577]. Смысл как
некое качество примечателен тем, что он всегда является порождением системной эмерджентности и, как указывал Л. Витгенштейн, неизменно контекстуален: онтологически нечто может
иметь смысл лишь в отношении чего-либо иного и/или с чемлибо иным, а не само по себе. Истина важна не сама по себе,
74
а в контексте желания и необходимости ее познания, а также
в соотношении с не-истиной.
В соответствии с вышесказанным, так как за человеческим
существом как социализированной личностью априори подразумевается способность к осмыслению и осмысленной деятельности как ключевое отличие от искусственной альтернативной
жизни в любой форме, а в сфере искусственных систем такая
возможность, как правило, отвергается в контексте AI Eect, целесообразно исследовать обоснованность подобного подхода.
Обоснованность исследуется в рамках необходимости конкретизации и координирования уже определенного вектора разработки человекоразмерных систем в парадигме сильного ИИ –
психо-машин, интеллектуальных систем, способных к осмыслению в широком смысле.
При соотнесении способности к осмыслению у искусственной интеллектуальной системы и у человека актуальной становится демаркация, проведенная Г. Фреге в статье 1892 г. «О
смысле и значении». Как видно из названия, Фреге разделяет
понятия смысла, с одной стороны, и значения, с другой, и делает
это следующим образом: значение – это сам обозначаемый предмет и его образ в психореальности осмысляющего, а смысл – информация о предмете. В рамках феноменологии Э. Гуссерля
смысл считается «лингвистически оформленным», т. е. символически трансформированным значением. Жиль Делёз в своей
книге «Логика смысла» определяет смысл как нечто возникающее при непрерывном взаимодействии двух неоднородных рядов – означающего и означаемого: ряда с нехваткой и ряда с избытком (метафора Делёза: «пассажир без места» и «место без
пассажира»). Традиционно же осмысленной деятельностью считается последовательная реализация упорядоченных действий,
которые соотнесены как с тактическими задачами, так и со стратегическими целями. Целесообразность деятельности в целом
также служит критерием осмысленности, но данное определение чересчур широко, что позволяет проследить телеономический постулат математика Н. Н. Моисеева: «Давайте примем как
аксиому то, что вместе с жизнью рождается и способность к це-
75
лесообразному поведению» [108, с. 23]. В рамках разработки человекоразмерных интеллектуальных систем уровень развития
способности к осмыслению также должен быть человекоразмерен
и, соответственно, включать в себя такие феномены, как самосознание, способность к рефлексии, осознание своих психологических границ по отношению к «Другому», экзистенциальность
и прочие специфически человеческие психосоциальные атрибуты. В противном же случае интеллектуальная система не будет
иметь права называться человекоразмерной по причине отсутствия в ее рамках технотропной психики и технотропного сознания.
Как было сказано выше, при разработке интеллектуальных
систем с претензией на человекоразмерность крайне важно
понимать, что именно следует моделировать и генерировать.
В рамках антропного подхода к разработке систем слабого ИИ
моделированию подвергаются в первую очередь перцептивные
и когнитивные человеческие процессы, которые затем встраиваются в субстрат нейросети и используются в качестве прикладных помощников человека или иным прагматическим вышеописанным образом. Подобного рода системам ничего осмыслять
не нужно, им нужно либо непосредственно выполнять прописанный алгоритм, либо генерировать новый алгоритм под конкретную (всегда тактическую) задачу. Этого недостаточно для
разработки системы сильного ИИ, которая априори должна быть
способна к осмыслению. Вследствие этого уместно заметить,
что некоторые исследователи признают за интеллектом, а соответственно, и способностью к рациональному мышлению и осмыслению сугубо биологическую (специфически человеческую)
природу. Здесь целесообразно вспомнить о знаменитом мысленном эксперименте Р. Декарта, в котором он смог представить
себя без тела, но не смог представить себя без души. Эпистемологическим оппонентом эксперимента Декарта служит разработанный нами в рамках актуального исследования мысленный
эксперимент.
Попробуем представить себя без тела. Не всего тела как
некоего аспекта человеческого психофизического конгломерата,
76
а частично и по очереди. Для начала представим себя без глаз,
зрительных нервов, зрительных бугров и без соответствующего участка коры больших полушарий на медиальной части внутренней поверхности задней доли каждого полушария по обеим
сторонам от шпорной борозды, т. е. без зрения, на которое, как
правило, приходится около 70 % всей входящей информации.
Как следствие, мы лишены возможности визуально воспринимать окружающую действительность и фиксировать образы.
При условии того, что мы не были от рождения лишены зрения,
то у нас в памяти должно содержаться огромное количество
тех образов, которые мы успели зафиксировать за хронологический отрезок онтогенеза и которые являются структурнофункциональными единицами личного образного конструкта.
Поэтому нам не составит труда и дальше пользоваться образным мышлением, в частности представлять себя в виде образа
и предполагаемую действительную обстановку вокруг. Далее,
если лишить себя не просто глаз и зрения, а также и всех подлежащих их юри сдикции факторов, перед нами предстанет абсолютная пустота – мы не увидим ничего вообще. Также мы не
сможем оперировать образами, и у нас будет полностью отсутствовать образное мыш ление применительно к визуальным
аспектам восприятия – мы не сможем ничего представить.
Но ведь у нас наличествуют не только органы зрения, а также и иные репрезентативные системы. Попробуем отключить
еще некоторые из них. К примеру, уши (слух и аудиальное восприятие). Произойдет то же самое, что и с визуальной составляющей – мы ничего не слышим и даже понятие о слышимости
и аудиальных «образах» у нас отсутствует. Затем отключим
остальные репрезентативные системы: кинестетическую, обонятельную, вкусовую (которая некоторыми исследователями
отождествляется с обонятельной), проприоцептивную, «чувство времени» и прочие. Как итог: мы не видим, не слышим, ничего не чувствуем и даже понятия о том, как это делается, не
имеем. Мышление ограничено до почти полного отсутствия.
Притом что мы изолировали лишь перцептивную составляющую психофизического конгломерата. И в результате мы лиши-
77
лись значительной части нервной системы, а значит, и физиолого-биохимической основы бытия человеком.
Можно продолжить процесс представления себя без тела,
но, по всей видимости, в этом отсутствует необходимость ввиду показательности уже полученных нами результатов. Отсюда
вердикт: невозможно представить себя без тела, ибо именно
тело служит основой для самой способности представлять.
Представить же себя без души в теоретическом смысле
слож нее, потому что на данный момент у нас вовсе отсутствует общепринятое определение души и сам факт ее наличия
подвергается сомнению. Ради теоретического удобства представим душу неким эфемерным зеркальным отражением физической сущности человека и попробуем представить себя этой
«душой» в отрыве от тела. Мы получим вновь абсолютное ничто. По той же причине: мы ничего не увидим, ибо зрение подлежит телесной юрисдикции; мы ничего не услышим, ибо слух
подлежит телесной юрисдикции, и т. д. А что же подлежит
юрисдикции самой души – вопрос, не касающийся тематики эксперимента. Наш вердикт ясен: если бы сам факт наличия души
был научно доказан, то даже в этом случае было бы принципиально невозможно представить себя душой без тела.
Логично заключить, что на основании Декартового мысленного эксперимента не решить проблему психофизического
единства и не выявить специфически человеческий механизм
осмысления. Зато на основе «Анти-Декарта» показано наличие
нерасторжимой связи между структурой и реализацией ее функционального потенциала. Поэтому невозможно представить в динамике статическую модель структуры, ибо это тот самый случай, когда потенциал реализации и субстрат реализации не существуют друг без друга. Применительно к тематике актуального
исследования это означает, что высшие психические функции
не существуют в отрыве от тела, ибо это онтологически невозможно, а соответственно, и способность к осмыслению также
структурно, телесно, аппаратно и программно воплощена, а не
является чем-то эфемерным или астральным. Напротив, она
связана со структурой субстрата так же, как и все остальные
78
функции, и неаддитивно складывается из многих факторов и компонентов. Как было сказано выше, способность осмыслять –
эмерджентное свойство сложной системы, а потому, если в рамках
разработки систем сильного ИИ будет сгенерирована перцептивная модель психо-машины с соответствующей структурой, то,
согласно принципу структурно-функционального соответствия,
воспроизведена будет и функция – осуществление рефлексивного осмысления.
Несколько иначе закончится попытка представить без психики или души не самого себя, а другого человека. Об этом следующий разработанный нами в рамках актуального исследования мысленный эксперимент.
Представьте себе человека, у которого нет души, психики,
интеллекта, чувств, эмоций, способностей к осмыслению и всего прочего в этом же контексте. Но он 24 часа в сутки притворяется, что у него это все есть и функционирует так же, как
у того, у кого все это наличествует. Если мы спросим у него:
«Есть ли у тебя психика и/или душа?», то он ответит: «Конечно же, есть. Как и у тебя, наверное...» Допустим, мы ему не доверяем и хотим проверить, говорит ли он нам правду. Как мы
поступим, дабы проверить истинность его слов? Если бы он говорил, что у него есть, к примеру, печень или сердце, то в случае
недоверия мы могли бы потребовать сделать ультразвуковое
исследование. Если бы он говорил, что у него есть кости, можно было бы убедиться в этом по результатам компьютерной
томографии. Если бы он говорил, что у него есть мозг, подтверждением стали бы результаты магнитно-резонансного
исследования.
Но актуальный вопрос качественно иной: наличие или отсутствие психики, сознания, внутреннего мира, чувства смысла. Можно попробовать применить психологические тесты по
отношению к данному субъекту, однако вспомним: он притворяется 24 часа в сутки, что у него есть психика, поэтому он
пройдет эти тесты так же, как прошел бы их обычный человек. И все же, что поможет нам понять, есть ли у человека
психика, душа, интеллект или же он просто притворяется?
79
К сожалению, способов и инструментов такой проверки не существует. Мы не знаем ни что они (психика, душа, сознание)
собой представляют, ни где их искать. Поэтому мы формально
даже не можем утверждать, что они существуют, ибо не знаем,
как это доказать или опровергнуть при желании. Мы априори
принимаем, что они есть у нас самих, и затем идентифицируем
свое «Я» с каждым другим субъектом, признавая, что у него они,
наверное, тоже есть. Но мы никогда не знаем, какова ситуация
на самом деле. Мы просто принимаем на веру, а обоснованность
суждений происходит по интерпретации внешних, бихевиоральных аспектов другого субъекта. Так же и с вопросом о свободе
воли – мы принимаем на веру ее наличие, но никаких доказательств ее наличия не существует, как, соответственно, и возможностей для опровержения.
P.S. Критика возможности осуществления процесса притворства без наличия психики и интеллекта неправомерна, ибо
контраргументом служит мысленная попытка представить
человека с имманентным содержанием в виде «алгоритма притворства», что по смыслу соотносится с «Китайской комнатой» Сёрла и никак не влияет на выводы из эксперимента «Человек без психики».
В связи с вышесказанным возникает вопрос: какие именно
экспериментально фальсифицируемые критерии истинности
онтологического положения сильного ИИ, разумной автономно
осмысляющей психо-машины, стоит принять за основу, если
даже в другом человеке истинность наличия разума, осмысления, свободной воли вызывает вопросы? Первое: при разработке
ИИ не нужны доказательства – нужны работающие функции.
Второе: при разработке ИИ не нужно просто «понимать» – нужно уметь моделировать, генерировать и осуществлять минимальный менеджмент в соответствии с ключевыми аспектами
и принципами формирования перцептивных моделей при разработке систем сильного ИИ. Поэтому, если ИИ сможет продемонстрировать те качества, которые априори принимаются как
человекоразмерные, это должно служить необходимым и достаточным основанием для того, чтобы постулировать наличие
технотропной психики и технотропного сознания (даже в зача-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]