Россия. Путь к возрождению

Если принять во внимание эти основоположения, то наше­му умственному оку откроется верное понимание политической свободы.

нему самоосвобождению, ибо только внутренняя свобода создаёт человека в его духовном достоинстве. Не следует отказывать чело­веку во внешней, отрицательной свободе, но, давая её ему, необхо­димо объяснять ему, что смысл её во внутреннем самоосвобожде­нии, что внутренняя свобода не отрицает ни духа, ни авторитета, ни дисциплины и что человек, не сумевший внутренне освободить себя к духу, к дисциплине и к свободной лояльности, не заслужива­ет политической свободы, и притом потому, что он только и суме­ет злоупотребить ею, себе и другим на погибель. Здесь лежит есте­ственная и необходимая грань внешней свободы. Однако в этом же направлении следует искать и предел политической свободы: надо подготовлять человека к ней, объясняя ему, что она теснейшим об­разом связана с процессом внутреннего самоосвобождения, что политическая свобода призвана служить не личной или классовой корысти, а ограждению и расцвету права, справедливости и роди­ны — словом, что смысл и корень политической свободы лежит там, где живёт и творит духовная, положи тельная свобода. А это значит, что и здесь не может быть безграничной свободы — ни в даровании, ни в осуществлении.

и непосильным. Но если политическая свобода уже «дарована», то критерием её целесообразности является тот же самый процесс внутреннего самоосвобождения, именно: если от пользования по-

Совесть есть один из чудеснейших даров Божиих, полученных нами от Него. Это как бы сама Божия сила, раскрывающаяся в нас в качестве нашей собственной глубочайшей сущности. То, на что указывает нам совесть, к чему она зовёт, о чём она нам вещает, есть нравственно-совершенное; не «самое приятное», не «самое полез­ное», не «самое целесообразное» и т. п., но нравственно-лучшее, со­вершённое, согласно тому, как указано в Евангелии: «будьте совер­шенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48).

глубины, или вдруг озаряла своим лучом его настроения и злодей­ства. Во всяком случае, тот, кто стал бы утверждать, что на свете есть люди совершенно и окончательно бессовестные, поставил бы перед собою очень трудную задачу. Он должен был бы сам быть на­стоящим художником совестного акта, как бы мастером и учителем совести; он должен был бы хорошо знать все возможные формы её проявления; и затем ему пришлось бы вступить в общение с тем, у кого он отрицает наличность совести, и испы тать на нём все воз­можные способы духовного общения, исследования и удостовере­ния, прежде чем объявить свой окончательный приговор. Но опыт его вряд ли удался бы ему, и притом не только в силу формально­логических оснований, согласно коим нельзя умозаключать от «не­нахождения» к «небытию» или от «отсутствия» к «невозможности» чего-нибудь, но в силу оснований содержательных и предметных. Тот, кто возьмётся за такое дело — исследовать и установить налич­ность или отсутствие совести у другого человека и приступить к не­му мудро и искусно, — тот, наверное, испытает и подтвердит то, что каждый христианский воспитатель и духовник испытал и отметил не раз в своей жизни, а именно: в этих испытующих беседах, пол­ных христианской любви, проповеднического искусства и живой доказательной действенности (т. е., например, при совместно со­вершаемых поступках!), человек, с виду совершенно бессовестный, начнёт постепенно обнаруживать такие состояния, делать такие высказывания, как если бы совесть медленно начинала пробуж­даться в нём от давнего и крепкого сна или как если бы серые сте­ны повседневной пошлости, чёрствости и себялюбия, забот и опа­сений стали обнаруживать некие светоиспускающие трещины; как если бы и для этого чёрствого, злого, жестоковыйного человека пробил час пробуждения к духовности, любви и доброте. Здесь об­стоит так, как и во всей сфере духа; кто умеет вести раскопки, тот