Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поиск нового художественного метода история русской литературы ХХ века. Учебно-методическое пособие
.pdf
«Я –
мариец.
Твой «Левый»
дай тебе прочту по-марийски».
Эти вошли.
Шедших этих
в низкой двери
встретил третий.
«Марш
Ваш –
наш марш.
Я – чуваш,
послушай,
уважь,
Марш
вашинский
так по-чувашски»
143
.
Переводилось то, что соответствовало запросам дня: политически
актуальное, социально передовое, поэтически простое и доступное. Эти
стихи В. Маяковского как стихи сделаны безупречно, но, как видим, в
них нет ни малейшей поэзии, думается, поэт не ставил такой задачи.
В. Маяковский часто политически и социально злободневную агитку
мастерски соединял в зарифмованное стихотворное кольцо. Таких произведений в советский период великий (по уровню таланта) поэт создал
множество, чем нанес сильный удар по «собственной песне», на горло
которой он не раз становился своим громадным «сапогом»; удар оставил
значительные трещины на общем теле «новой», советской поэзии, а в
молодых литераторах породил маленьких Маяковских, искусных «лесенщиков», но мало оригинальных.
Вероятно, советской литературе и не нужны были тогда ориги-
нальные авторы – главное было «Мы», а не «Я», коллектив, но не индивид. Творчество писателей становилось почти одинаковым, коллективным, а психология героев – в основном коллективной.
Л. Тимофеев предложил и другую дилемму: критический реализм
(формула) – «так есть, но так не должно быть», социалистический – «так
есть и так должно быть», «так было, но так уже не стало, и так уже не
будет». Другими словами, когда художник показывает «как есть», то это
критический реализм, а если «как будет», перед нами социалистический
143
Маяковский В. ПСС. Т. 9. М., 1958. С. 162.
71
реализм
144
. В. Ковалев высказывается более откровенно: «Социалистический реализм (изначально – авт.) мог быть тенденцией внутри воспринятых старых традиций социально-реалистической литературы», качество которой «поначалу проявлялось неприметно в самой обрисовке
новых людей и конфликтов революционной эпохи, в понимании автором
основного смысла совершенствования в октябре 1917 года революционного переворота, в самом стремлении писателя доступными ему средствами помочь строительству новой жизни и новой культуры»
145
.
Сама постановка вопроса об отношениях литературы критического
и так называемого социалистического типов реализма нам представляется естественной, потому что всё культурное наследие человечества способно влиять на последующие духовные его искания. Но следует иметь в
виду то обстоятельство, что непосредственным «предшественником»,
даже «современником» социалистическому реализму был критический –
по времени и по простраственно-эстетическим ориентирам.
На фоне классической теории индивида и коллектива пролеткультовские построения новой литературы на основе приоритета коллективистской психологии над личностной выглядят довольно архаичными,
но в свете новых революционных представлений о сущности и назначении искусства и литературы они на время оказываются актуальными:
«В годы революции литература была перенесена из кабинета в клуб, на
митинг, на диспут»
146
, – то есть по своей главной направленности не
могла не быть публицистической. Насквозь была обращена к публике
поэзия В. Маяковского, Н. Асеева, Э. Багрицкого, А. Блока; высокой
публицистикой пронизаны «Окаянные дни» И. Бунина, «Несвоевременные мысли» М. Горького, дневники М. Пришвина, И. Шмелева,
З. Гиппиус и многих других. Публицистика как жанр имела разные
проявления в «больших» литературах и новописьменных, в том числе и
адыгских. В больших она – как самостоятельный и очень мобильный
жанр, в новописьменных, только что рожденных, публицистика проникает во все роды литературы, определяет сущностные качества решения
художественных задач на уровне искреннего провозглашения идей.
«Истинной революцией» Е. Замятин «признавал лишь гигантский
взрыв, уничтоживший прежнюю неподвижность мира. Он романтизировал
разрыв всех связей, абсолютное освобождение личности и ее сознания,
144
Маяковский В. ПСС. Т. 9. М., 1958. С. 162.
145
Ковалев В. Пути изучения истории русской советской литературы // Русская литература. 1968.
№ 1. С. 79.
146
Гачев Г., Кожинов В. Содержательность литературных форм // Теория литературы. М., 1964. С. 30.
72
погруженность мира в состояние фантастического хаоса»
147
. Для разрешения (или сокрушения) энергии этого хаоса большевики установили
«величайшие регламентации», обусловившие появление «казарменного
упорядочения, когда всем был дан один железный и скучный устав»
148
.
В этой ситуации эстетика абсурда, эстетика смещения понятий, романтическая свобода мысли, построение сюжета, композиции представляются
некоторым писателям наиболее выигрышными. Л. Лунц, В. Каверин
звали коллег «на Запад». Современный писатель, по их мнению, должен
бы предпочесть сюжетно-анемичной традиции русской литературы традицию Эдгара По, Стивенсона, романтиков и, прежде всего, именно
Гофман с его убедительностью в фантастичности будничного бытия, в
алогизме и общем неблагополучии действительности казался им фигурой наиболее значимой для сегодняшней литературы. Характерное для
Гофмана использование случайности, неожиданного смещения планов
напоминало замятинские искажения и «кривизну»
149
. Романтизма уровня
Эдгара По или Гофмана, гениально транскрибированного в творчестве
М. Булгакова, И. Ильфа и Е. Петрова, А. Платонова, молодые писатели
достигнуть не могли. Достаточно было для них, что они были всецело
преданы романтизму революционной эпохи, мечте о лучшей жизни, о
справедливости для всех, о народном счастье, о «величии большевистского дела» и не видели того ужасающего хаоса и «смещения», которые были порождены этим делом. И в рамках дозволенного они рассказывали о «новом времени», но с большей охотой – о своей, национальной жизни, представляя ее в основном с романтической, этноэкзотической стороны.
По мнению большинства исследователей и критиков литературы,
накопленный «новой литературой» опыт был достаточным для того
чтобы обосновать тезис об уже сформировавшемся методе социалистического реализма и вести по этому вопросу плодотворные дискуссии.
Под идею формирования социалистического реализма подводилась
серьезная социальная и духовно-творческая база:
1. К моменту принятия новой Конституции (1936) советское обще-
ство представляло собой тесное содружество классов: рабочих, крестьян,
советской интеллигенции.
147
Скороспелова Е. Идейно-стилевые течения в русской советской прозе первой половины
20-х годов. М., 1979. С. 49.
148
Лунц Л. Почему мы Серапионовы братья? // Литературные записки. 1922. № 3. С. 30.
149
Скороспелова Е. Идейно-стилевые течения в русской советской прозе первой половины
20-х годов. М., 1979. С. 52.
73
2. «Серьезные изменения произошли в среде художественной ин-
теллигенции. Как известно, в 20-е годы среди писателей было немало
людей колеблющихся, сомневающихся, предпочитающих быть сторонними наблюдателями, а не участниками революционной борьбы, защищающих аполитизм и беспартийность искусства. Постепенно, под
воздействием идей и политики партии эти писатели все решительнее
переходили на позиции советской власти и все сознательнее и активнее
включались в борьбу за построение социализма»
150
.
Судя по тому обстоятельству, которое обрисовано здесь, противоречий в новом обществе уже нет, среди творческой интеллигенции (во
взглядах ее на жизнь и искусство) единства взглядов больше, чем их различий. Следовательно, ничто не мешало тому, чтобы создать единый союз творческих работников (писателей, художников, музыкантов и т. д.) на
основе мировоззренческих позиций и на платформе советской власти. До
Первого съезда советских писателей (1934) в 1932–34 годах прошли дискуссии практически во всех журналах и газетах, в том числе главном
профессиональном журнале «Литературный критик», в которых приняли
участие многие ведущие писатели и литературоведы, в том числе
М. Горький, А. Луначарский. Подчеркивалось: основа нового метода –
реализм, то есть правда. А что есть правда? А. Луначарский отвечал: «…
правда летит, правда есть развитие, правда есть конфликт, правда есть
борьба, правда – это завтрашний, и нужно ее видеть именно так»
151
.
М. Горький сформулировал это так: в романе, повести, драме, поэме, «во
всем многообразии нашей действительности надо вскрывать её ведущие
тенденции»
152
. То есть предлагалось писать о том, чего нет, что, может
быть, завтра и т. п., только не о том, что есть сегодняшний день, что
волнует сейчас человека, не о насущном хлебе, не о духовной свободе в
сердце и душах.
Возникла парадоксальная ситуация: если писатель пишет о том, что
окружает, что его волнует, это есть суть искажения правды, а если о том,
чего нет, но во имя чего пишет, работает, страдает человек, это и есть
главная правда. Так или иначе, все дискуссии о социалистическом реализме возникали вокруг этих проблем: что социалистический реализм –
это синтез критического реализма и романтизма, или просто «новый тип
реализма», изображающего жизнь в её движении к идеалу, но этот идеал
должен был воспитывать человека в духе социализма и коммунизма.
Сами писатели уже изменились, стали настоящими коммунистами,
150
История русской советской литературы в 4 т. Т. 2. М., 1967. С. 5.
151
Луначарский А. Статьи о советской литературе. М., 1958. С. 235.
152
Горький М. Собр. соч. Т. 26. С. 378.
74
потому что не хотели разделить судьбы тех, кто не смог перевоспитаться. Вс. Иванов говорил, что все бывшие «серапионовцы» за короткое
время перевоспитались коренным образом, и что среди них «больше нет
ни одного, кто со всей искренностью не принял бы произнесенной т.
Ждановым формулировки, что мы – за большевистскую тенденциозность в литературе»
153
. Большевистская тенденциозность явилась фактическим проявлением почти легализованной нивелировки действительности, формой и содержанием вульгарного социологизма или же утверждением социально-утопического вульгарного романтизма. Романтизм,
разумеется, в каком-то виде всегда присутствовал в духовной деятельности человека: «В романтике заключена облагораживающая сила. Нет никаких разумных оснований отказываться от нее в нашей борьбе за будущее и даже в нашей обыденной трудовой жизни»,
154
– говорил мудрый и
весьма осторожный К. Паустовский, нашедший столь много светлого,
романтического не в «обыденной», а в «трудной, невыносимо трудной
жизни человека» 20–30-х годов на бескрайних российских просторах.
С того периода, как был «осмыслен», затем официально, уставным
образом утвержден «социалистический реализм», все, что происходило в
литературе, стало рассматриваться как движение «от» к социалистическому реализму, развитие какой-либо группы писателей как развитие
«от» к социалистическому реализму, отдельного художника опять «от»
к нему же, социалистическому реализму.
Социалистический реализм был воспринят и писателями, и литературоведами как само собой разумеющееся, как система мировоззренческих идей, данных сверху и обязательных для всех, и главная задача
науки, как представляло себе большинство ученых, – проследить становление социалистического реализма в национальной литературе, и
появляются десятки, сотни (много сотен) «больших» и «малых» трудов
о зарождении и формировании социалистического реализма в той или
иной национальной литературе. Появлялись и отдельные работы, в которых вопросы теории реализма находили определенные приложения к
опыту национальной культуры. Читаем в одном исследовании: «Социалистическая идеология утверждает себя в процессе социалистической
общественной практики. Утвердив себя и овладев сознанием художника, она органично входит в систему его взглядов, в мировоззрение и
фактически становится основой творческого метода, в данном случае
социалистического реализма. Иначе говоря, социалистический реализм
153
Иванов Вс. Выступление на Первом всесоюзном съезде советских писателей // См. отчет: «Первый
всесоюзный съезд советских писателей». М., 1934. С. 230.
154
Паустовский К. Собр. соч. Т. 2. М., 1957. С. 9.
75
начинается там и постольку, поскольку художник начинает оценивать
действительность с позиций марксистко-ленинского мировоззрения»
155
.
Такая смена взглядов декларировалась всеми рапповцами, но и в
70-х годах она не очень изменилась, а легла в русло основных исследова-
ний творческих парадигм социалистического реализма, который убежденной «определенностью, четкостью и последовательностью представил
и воплотил политическое как эстетическое. Политическое как эстетическое – вот новое эстетическое слово социалистического реализма»
156
, –
как юридический вердикт, как истина в последней инстанции пишет один
из крупных толкователей художественного метода А. Иезуитов.
Наряду с реалистическими чертами важное направление в идейно-
эстетических установках молодых авторов принадлежит революционногероическому пафосу, пафосу романтического видения процессов и событий в действительности. Романтизм, то есть «показ будущего» становится составной частью обновления литературного процесса. Это характерно для всей советской литературы – уметь отделить обыденную
жизнь от жизни будущей, сегодняшний день ото дня грядущего: «Мы,
литераторы, начинаем говорить о необходимости социалистического
реализма в литературе», – писал М. Горький А. Афиногенову по поводу
его пьесы «Ложь», – «реализм этот может быть основан только на социалистическом опыте работы, произведенной партией за 15 лет. Нам
надобно выучиться смотреть на прошлое и настоящее с высоты целей
будущего»
157
; а пьеса «Ложь» неудачна потому, что Вы попали в тесный
плен грубейшего эмпиризма, придали слишком много значения своему
личному опыту»
158
, то есть тому, что есть в реальной жизни и стало дос-
тоянием сознания писателя.
В воспоминаниях К. Чуковского имеются размышления по поводу
замечания М. Горького о сборнике «Серапионовы братья»: «Тут Горький
заговорил о том, что в книге, к сожалению, нет героя. Нет человека –
человек предан в жертву факту. Но мне кажется, не допущена ли здесь –
в умалении человека – некоторая ошибка?»
159
. М. Горький последова-
тельно защищает идею губительности голого факта (то есть действительности – авт.) в художественном творчестве нынешнего времени: «вы бе-
рете голый факт, без отношения его к другому факту или к чему-нибудь
155
Толгуров З. Формирование социалистического реализма в балкарской поэзии. Нальчик, 1974.
С. 37–38.
156
Актуальные проблемы социалистического реализма. М., 1969. С. 399.
157
Горький и советские писатели. Неизданная переписка. М., 1963. С. 33–34.
158
Там же.
159
Чуковский К. Горький во «Всемирной» // Горький. Сб. статей и воспоминаний. М.-Л., 1928. С. 364.
76
большому, важному. У вас все происходит как бы в воздухе»
160
. То есть
без идеологического подкрепления, без особых суждений о роли пролетарских масс в зарождающейся новой социалистической литературе.
Когда речь идет «о голом факте», надо думать о том, что автор имеет в виду реальную окружающую действительность: пишите не о том,
что есть, а том, что будет. Что будет завтра, фактически никто не знал:
большевики обещали, что будет справедливое общество, рассчитанное
на равные права и возможности. Это обещание вылилось в скрытую декларацию о творчестве идеалистических форм правления и организации
общественных институтов и отношений, в реальной жизни это обещание
оказалось не чем другим, как воспроизводством самых мрачных институтов средневековья, направленных на уничтожение личности.
Советская власть отвернулась от личности, от человека, что доказуемо множеством факторов. В литературе это обернулось повальным
восхвалением коллективизма мысли и творчества: не жизнь человека отдельного, а жизнь коллектива достойна художественного изображения.
Этот лозунг чудовищным образом разрушил структуру настоящего художественного творчества: в огромной стране был хаос, не было институтов права, институтов справедливости, системы подлинного изучения
содержания жизни народа, а был кодекс – пролетариат победил, пролетариат диктует (или диктаторствует – авт.), следовательно, пролетарская культура имеет все основания быть истинной культурой.
В течение 20–30-х годов, за исключением нескольких писателей
(отчасти Л. Леонов, М. Пришвин, А. Платонов, М. Булгаков), неимоверно тяжелая жизнь народа не зафиксирована ни в одном произведении:
потому что над литературой господствовали большевистские идеи, а они
ориентировали писателей на изображение жизни «в ее революционном
развитии». По-настоящему (может быть, за исключением «Донских рассказов», «Тихого Дона» М. Шолохова) ни русская, ни многонациональная литература, ориентированные на не совсем понятные соображения о
будущем, не выходила на анализ трагичности ситуаций, порожденных
революцией.
Такие крупные мероприятия общегосударственного масштаба, как
строительство Днепрогэса, индустриализация страны, поход против кулачества, в результате которого было уничтожено работоспособное
российское крестьянство, обобществлена земля, не могли не породить
трагедии, равные общечеловеческим измерениям жестокости, зла, несправедливости, не говоря уже о том, что в репрессиях 20–30-х годов
160
Федин К. Горький среди нас. М., 1943. С. 13.
77
были загублены миллионы человеческих жизней. Драматические судьбы
людей остались за бортом отечественной литературы, отечественного искусства того времени. Не раскрыв этой общенациональной трагедии, без
ее общенародной оценки говорить о правде искусства и литературы невозможно, но к ней советское искусство было «равнодушно». Однако было немало произведений о счастливой жизни (П. Павленко «Счастье»), о
«превосходной должности» (одноименная повесть А. Евтыха) быть на
земле человеком, о «весне» и «красивых восходах» и т. д. и т. п. В каждой
национальной литературе была своя «Поднятая целина». Все это плоды
извращенного отношения к действительности, которое в конечном итоге
вылилось в партийно и государственно учрежденное неуважение к человеку. В письме к И. Груздеву М. Горький упрекал писателей: «О Серапионах Вы написали печальную правду. Не растут, а умаляются. А главное: все позволяют действительности одолевать себя, покорно подчиняются фактам»
161
. В письме В. Гроссману М. Горький в ответ на повесть
«Глюкауф», которую в редакциях не хотели печатать, отмечает тот же самый факт, в плену у которого оказались писатели: «Лично я не вижу в повести тенденций контрреволюционных, но критика имеет основания усмотреть тенденции эти в «натурализме» автора. Я не могу назвать натурализм как прием изображения действительности приемом «контрреволюционным», но уверенно считаю прием этот неверным, к нашей действительности неприложимым, искажающим ее», – потом, продолжал
М. Горький, – в повести «материал владеет автором, а не автор материалом», что он «рассматривает факты, стоя на одной плоскости с ними»
162
.
М. Горький требует: быть выше фактов, не быть в реальной жизни, а находиться выше над нею. «Какая правда нам нужна?» – говорил он. – «Та
правда, которая стоит перед нами как цель и которую мы ставим перед
всем трудовым миром. Вот наша правда, и на нее нужно обратить внима-
163
ние»
. Так великий писатель XX века оказался в разладе с многослож-
ной и многотрудной советской действительностью («Чем выше станешь,
тем больше видишь») – поэзия, которая привела советских писателей к
вульгарному социологизму, к лакировке действительности, а в результате
этого сам метод «социалистический реализм» стал безжизненным, мертворожденным в умозрительных схемах рапповских теоретиков литературы. «Наше искусство должно встать выше действительности и возвысить человека над ней, не отрывать от нее. Это – проповедь романтизма?», но романтизма своеобычного, утопического, основанного не на
161
Горький М. Собр. соч. Т. 30. С. 126.
162
Там же. С. 263.
163
Там же. Т. 26. С. 420.
78
реальности. Автор одной работы комментирует слова М. Горького:
«В понимании Горького «встать выше действительности» означало овладеть высокой точкой зрения, которая позволяла бы взглянуть на настоящее с позиции «великих целей будущего… Призыв к литераторам «возвысить человека» над действительностью означал для Горького умение
взглянуть на него в перспективе его развития»
164
.
Идеи М. Горького множились, становились идеологической крепостью, в устах литераторов меньшего калибра превращались в незыблемый
закон творчества: «Советская литература должна не только отражать то,
что происходит. В каждом ее слове должна заключаться проекция завтрашнего дня, призыв к нему, доказательство его рождения. На боевом
пути советского общества литература вовсе не играет роли фронтового
информатора, она – разведчик будущего»
165
. Как видим, корни идеологи-
ческой эстетики метода зашли глубоко в почву зарождающейся литературы, в конечном итоге превратив ее в рупор государственно-партийного
чиновничества. Ценность и своеобразие «новой» русской литературы и
новописьменных литератур состояли в том, что наиболее талантливые их
представители сквозь пелену идеологических наслоений эпохи сумели
рассказать о народе, его нравах и думах, дать живое восприятие окружающего их мира.
Социалистический реализм не было принято критиковать в советской печати, но дискуссий ни по какой другой проблеме отечественной
литературе и культуре не было столько, сколько их было относительно
социалистического реализма. Он был, есть и будет. Но каким? Известна
формулировка: социалистический реализм – открытая система; социалистический реализм – развивающаяся, самодвижущая система. Роже Гароди (Франция) написал довольно доброжелательную книгу «Реализм
без берегов» (1962), ее сперва дружно поприветствовали, затем так же
дружно и поругали. То же самое произошло с концепцией «развивающейся, открытой системы» (Д. Марков). На Западе его критиковали
Струве, Ермолаев и др. Написал об этом – о социалистическом реализме –
и Андрей Синявский (А. Терц), ранее писавший о методе в официальных
советских теоретических сборниках. А. Синявский в статье «Что такое
социалистический реализм?» (1957), перепечатанной в журнале «Литературное обозрение» (1989, № 8), сосредоточился на анализе двух аспектов социалистического реализма: идеальная идея (терминология
А. Синявского) и идеальный герой. Вот одно извлечение из статьи
А. Синявского о положительном герое, остальное глубоко осознанное
комментирование того, что произошло вокруг идеи положительного
164
Курс лекций по теории социалистического реализма. М., 1973. С. 47.
165
Макаренко А. О литературе. М., 1956. С. 61.
79
героя. Поскольку статья малоизвестная, нам придется много цитировать
(сначала о романтическом герое).
«Социалистический реализм исходит из идеального образца, кото-
рому он уподобляет реальную действительность. Наше требование –
«правдиво изображать жизнь в ее революционном развитии» – ничего
другого не означает, как призыв изображать правду в идеальном освещении, давать идеальную интерпретацию реальному, писать должное
как действительное. Ведь под «революционным развитием» мы имеем в
виду неизбежное движение к коммунизму, к нашему идеалу, в преображающем свете которого и предстает перед нами реальность. Мы изображаем жизнь такой, какой нам хочется ее видеть и какой она обязана
стать, повинуясь логике марксизма. Поэтому социалистический реализм,
пожалуй, имело бы смысл назвать социалистическим классицизмом.
В теоретических работах и статьях советских писателей и критиков
иногда встречается термин «романтизм», «революционная романтика».
О слиянии в социалистическом реализме реализма с романтизмом много
писал М. Горький, который всегда тосковал по «возвышающему обману» и защищал право художника приукрашивать жизнь, изображая ее
лучше, чем она есть. Эти призывы не остались втуне, хотя многие горьковские формулировки стыдливо замалчиваются теперь и подвергаются
фарисейскому толкованию: нельзя же открыто признать, что нам нужна
прекрасная ложь. Нет, нет. Боже упаси, мы против обмана, против лакировки, мы пишем одну лишь правду, но при этом рисуем жизнь в революционном развитии... Зачем приукрашивать жизнь – она и без того
прекрасна, мы не собираемся ее приукрашивать, а желаем выявить заключенные в ней ростки будущего... Романтизм, конечно, имеет право
на существование, но наш романтизм вовсе не противоречит реализму.
Революционная романтика (то же, что «ростки будущего», «революционное развитие») присуща самой жизни, которую мы правдиво изображаем, будучи самыми отъявленными романтиками... Все эти разговоры –
обычная литературная политика, а на деле романтизм – и это чувствовал
М. Горький – хорошо отвечает нашим вкусам: он тяготеет к идеальному,
желаемое выдает за действительное, любит красивые побрякушки, не
боится громких фраз. Поэтому он пользовался у нас известным успехом.
Но, несмотря на свою – соответствующую нам – природу и, несмотря на
предоставленные ему права, романтизм занял в нашем искусстве меньше
места, чем можно было от него ожидать. Он охватил главным образом
предысторию и начало социалистического реализма, который в свой
зрелый период – последние двадцать-тридцать лет – имеет сравнительно
слабую романтическую окраску»
166
.
166
Терц А. (Синявский А.) Что такое социалистический реализм // Литературное обозрение. 1989.
№ 8. С. 97–98.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]