О писателях и поэтах I

шей жизни, а ослабеть уже ни в каком случае не ослабева­ет оно, хотя и стало молчаливее. Ямщик с раздутой щекой подлежит действию совершенно одинакового психологи­ческого закона, от чего бы ни вздулась у него щека, – от флюса ли или от кулака: он был бы нелепым психологиче­ским уродом, если бы обычные проявления его внешней жизни нарушились от факта, принадлежащего к обычному ходу ее. Но совершенно другое дело спросить: доволен ли он разными принадлежностями этого обычного хода жизни? Могут сказать: «однако же, если отношения, производящие искусственное подобие флюса, не нравятся этим людям, за­чем не предпринимают они ничего для изменения обстоя­тельств?» Пусть читатель вспомнит, о каком разряде людей рассказывает нам г. Успенский и рассуждаем мы по его за­меткам. Это – люди дюжинные, люди бесцветные, лишен­ные инициативы; во всех сословиях они одинаково живут день за день, не умея сами взяться ни за что новое и ожидая внешних поводов и возбуждений для того, чтобы действо­вать в каком бы то ни было смысле. Г-ну Успенскому слу­чилось выставить нам, как пример народных обстоятельств относительно искусственного флюса, дюжинных людей из сословия ямщиков. Посмотрите же, как поступают ямщи­ки и в других делах, в которых, несомненно, нашли бы они выгоду изменить прежний порядок и с охотою измени­ли бы его. У нас был обычай запрягать лошадей тройкою. Не знаем, как в других местах, а по трактам от Москвы на юго-восток ямщики очень долго сохраняли, в некоторых местностях, быть может, сохраняют и теперь, стремление запрягать вам тройку, хотя бы вы платили прогоны только на пару. «Да зачем же это запрягать лишнюю лошадь, за которую я не плачу?» – спрашиваете бывало, вы. «Оно, ба-

те предметы, на которые идет большая часть его денег, приобретаемых обыкновенно или тяжелыми трудами, или неприятными унижениями; нет, удовольствия от этих расходов не получается никакого, они делаются только по­тому, что так заведено. Впрочем, что же мы начали подроб­но развивать этот взгляд как будто содержащий в себе что­нибудь новое, требующее доказательств? Ведь все фелье­тоны и все разговоры наши наполнены рассуждениями о безусловном господстве так называемого «приличия» или «требований приличия» в образованном обществе над все­ми действительными чувствами, реальными потребностя­ми, здравыми расчетами и всякими другими соображени­ями и побуждениями каждого из нас, составляющих мас­су образованного общества. «Приличие» ли «требование приличия» – ведь это только частное выражение общего принципа «так заведено». Если вы заметили это, читатель, нам шутя понадобится доказывать уже не то, что господст­во принципа «так заведено» сильнее в простонародье, чем в образованном обществе, – надобно будет доказывать то, что в образованном обществе этот принцип господствует не гораздо сильнее, чем в народе. А по нашему взгляду, что человек всякого звания ни больше, ни меньше, как человек, мы думаем, что во всех званиях принцип этот одинаково господствует над дюжинными людьми, то есть огромным большинством людей.