Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Недоросль
.pdf
НЕДОРОСЛЬ
успели. Но противу определенного жребия тщетно человек вздумал бы противиться! Карета наша, лежав в плачевном образе на
боку, казалось, стыдилась нас, сделавшись препятствием благого
нашего намерения удовольствовать всех наших родных восходя-
1
щих и нисходящих поколений
пешком домой, но вдруг пред глазами нашими пламя ужасное
поднялось. Отец мой узнал, что огонь сей на дворе внучатного
его брата, известного всем, отличного заики и отменно торопливого человека. Ускорив свою походку, батюшка желал ему услугу
какую-нибудь в сем случае показать; я радовался отцовскому намерению, ибо душа моя, объята жалостию, представляла мне
чувствительную картину людей, от огня и от падающих материалов поврежденных, и хозяина отчаянного, потеряв свое имение. Сие воображение препроводило меня до самого двора
правнучатного моего дяди, но оно скоро исчезло, когда, к несказанному моему удивлению, я увидел самого того хозяина, о котором я столько печалился, стоя на крыльце поющего. Удивление сделало, что я до последней ноты голоса, которой он пел,
затвердил и здесь как слова, так и музыку приобщаю.
. Мы пошли без оскорбления
Если бы случиться могло, чтоб кто из читателей не ведал, что
заики не подвержены сему неприятному препятствию, когда
они поют, и вышеупомянутому случаю не поверил бы, тогда бы
я его попросил, чтоб потрудиться изволил (если в том городе или
месте, где он находится, заики никакого не сыщет) съездить
1
Уверяют некоторые философы, что человек, лишенный зрения или какого другого чувства, оставшие совершеннее имеет
и чрез то самое соделывается чувствительнее. Я хотя не лишен ни
слуху, ни языка, но, притворяясь глухим и немым, может быть
оттого чрезмерную чувствительность имею, почему прошу читателя простить мое о карете воображение и впредь лишнюю, может быть, мою чувствительность с снисхождением судить.
191
ДЕНИС ФОНВИЗИН
в Москву, где при всяком важном обстоятельстве, когда правнучатный мой дядя желает быть вразумителен, он мог бы его роспев услышать и увериться о истине сей повести.
Скоро потом пожар затушили, чрез что и пение дядюшкино
кончилось; он начал тогда говорить: «Бра-а-а-а-те-е-е-ц
мо-о-о-мой лю-ю-ю-любе-бе-бе-зный», но родитель мой, вынув
из кармана часы, увидел, что уже несколько минут за полночь,
прервав речь заики нашего, сказал: «Ты, братец, обеспокоился,
тебе отдохновение нужно, да и мы устали от разнообразных понесенных нами трудов, я на сих днях к тебе опять буду и надеюсь, что не в столь смутном состоянии тебя найду»; затем, обнявши его и не входя в его комнаты, с самого того ж крыльца,
где помянутую музыку слышали, мы пошли и направили свой
путь домой.
* * * *
(Продолжение будет впредь.)
1
1
Обещанное продолжение в «Собеседнике» напечатано не
было. (Прим. ред.)
НАСТАВЛЕНИЕ ДЯДИ СВОЕМУ
ПЛЕМЯННИКУ
«Философы и нравоучители исписали многие стопы бумаги
о науке жить счастливо; но видно, что они прямого пути к счастию не знали, ибо сами жили почти в бедности, то есть несчастно. Правда, что некоторые из них нажили великие богатства, но
они в жизни своей поступали совсем иначе, нежели писали.
И кто знает, не с умыслу ли они преподавали людям ложные
правила к счастию, дабы одним им пользоваться философским
камнем.
Я почитаю за долг дяди остеречь тебя, мой любезный племянник, от сих нравоучительных вралей и преподать тебе тот способ
достичь до счастия, которым я сам столь благополучен. «Будь добросердечен, благотворителен и трудолюбив», — говорил мне,
умирая, мой покойный родитель. Я и был чистосердечен: говорил правду, обличал порок и невежество, хвалил угнетенное достоинство, имел твердость говорить иногда истину и большим
боярам. Был я также и благотворителен: малое имение мое охотно разделял с неимущими; иногда за бедных ручался, когда сам
помочь не мог. А дабы прилепился я к учению и приобрел по
возможности непоследние пункты завещания родительского исполнить, которые знания, уповая, что они мне в свете пригодятся. Но, к крайнему сожалению, скоро усмотрел я, что худо разумел моего родителя или что он не знал большого света.
Чистосердечие мое произвело на меня великие гонения; им
нажил я многих неприятелей. Благотворение довело меня
193
ДЕНИС ФОНВИЗИН
в долги, а знания мои возбудили ко мне зависть и ненависть одного знатного невежды, который просвещение считал вредным
для государства. Жестокая болезнь открыла мне наконец глаза,
и я увидел неразумие моей системы. Все меня оставили. Неожиданная помощь одной человеколюбивой особы извлекла
меня, так сказать, из челюстей смерти. Неприятели мои торжествовали. Друзья мои сами были небогаты; а знатные особы,
кои увеселялись забавным моим нравом, когда я был здоров,
находили, может быть, настоящее положение мое забавным,
ибо они оставили меня без всякой помощи. Как скоро стало
мне легче — «перемени свою систему», — сказал я сам себе.
И как всякий человек охотно из одной крайности в другую переходит, то решился я делать совсем противное тому, что прежде делал: что бранил, то стал хвалить; всякий знатный человек
находил во мне защитника своему жестокосердию или глупости. С самого утра бегал я по передним знатных господ и не
стыдился трусить даже и перед их камердинерами. Если кому
дадут ленту или знатный чин, то у меня через полчаса поспевала ода, которую тем больше хвалили, чем меньше было в ней
смыслу. Дамы тем более мною были довольны, чем бесстыднее
выхвалял я красоту их и душевное достоинство. «G’est un bon
1
diable»
сен, как мы его считали», — говорили обо мне те, кои прежде
пера моего боялись. «Il a beaucoup d’esprit»
мне дамы.
странился, то решился я идти на поклон к тому самому знатному невежде, который прежде был моим гонителем. Он предложил мне в отдаленной стороне место, к которому не имел я ни
, — говорили обо мне знатные. «Он отнюдь не так опа-
2
, — отзывались обо
Как скоро слух о перемене системы моей по городу распро-
1
G’est un bon diable. (фр.) — Он славный малый.
2
Il a beaucop d’esprit. (фр.) — Он очень остроумен.
194
НЕДОРОСЛЬ
малейшей способности. Я ему признался в том. «Привыкнешь,
друг мой, — отвечал он мне, — лишь будь скромен и не пиши
стихов, которых я терпеть не могу. Станем жить дружно; старайся, чтоб я был тобою доволен, а я о тебе буду иметь попечение». Скоро я был определен к месту моему, и, невзирая на мое
невежество, все удивлялись моему знанию и способности, что
и не чудно, ибо предместник мой, по общему всех признанию,
был во сто раз меня глупее и неспособнее. Льстивые похвалы
мои, которыми бесстыдно осыпал я моих начальников, приобрели мне скоро их доверенность. Они избрали меня к произведению в действо некоторого нового проекта относительно до
необходимой в жизни потребности.
Я взял в свои советодатели нашего секретаря и с помощию
его нажил в полгода около пяти тысяч рублей, с которыми приехал в столицу. На другой день по прибытии моем поднес я две
тысячи рублей супруге нового моего покровителя, а прежнего
гонителя. Мои две тысячи рублей произвели весьма полезное для
меня действие. Покровитель мой расхвалил мое в делах знание
и обещал мне свою милость.
В сие самое время один любимец знатного господина хотел
выдать замуж свою любовницу, которая была на его содержании. Супруга прежнего моего гонителя, моя новая покровительница, в благодарность за мои две тысячи рублей, вздумала сватать меня на сей честной девушке и обещала мне в столице
весьма выгодное место. Наблюдая новую мою систему, я согласился на сие предложение. Свадьба моя была великолепна. Благодетель жены моей сыграл ее на своем иждивении. А как молодая моя супруга была набитая дура, но превеликая красавица, то
прежний друг ее не отменил к ней своей дружбы, и у меня исподволь народилось детей великое множество. Весьма выгодно
иметь жену красавицу, ибо все знатные друзья так горячо пеклись о моем счастии, как надлежит добрым свойственникам.
195
ДЕНИС ФОНВИЗИН
Все мои неприятели исчезли; достаток мой умножился так, как
будто бы было над домом моим благословение божие. Я стал
жить гораздо шире, давать обеды, балы и концерты, но звал
только тех, от кого надеялся быть награжден щедро, так что пир,
который стоил пятьсот рублей, приносил мне тысячи две. Скоро
купил я каменный дом, а между тем, все жаловался на долги,
и хотя жаловано мне было довольно награждений, но я разглашал себя в долгу неоплатном. Не довольно того, любезный племянник, что я оставил чистосердечие, но отучил себя и от добросердечия.
Сначала стоило мне труда слышать стон бедных с хладнокровием; но, поверь мне, сердце богатого человека скоро каменеет.
Теперь я думаю, что мягкосердечный человек весьма богат быть
не может.
Наконец я так привык к нечувствительности, что ниже помышлял о бедных людях. С книгами моими, составлявшими мое
главное удовольствие, я совсем расстался.
Я потерял приятность в обхождении, вкус к хорошим вещам,
и душа моя унизилась; но сие унижение души помогло к моему
возвышению. Начальники мои, имевшие подлые душонки, рады
были иметь меня подчиненным. Ты видишь, любезный племянник, что пути к богатству, то есть к счастию, гораздо короче
и глаже, нежели как болтают о том нравоучающие врали. Но
буде ты в оном сомневаешься, то рассмотри своих сограждан
и ты найдешь, что большая часть из них одолжена за свое богатство и знатность своему лицемерию, жестокосердию, невежеству и женам».
Я сожалею (и каждый читатель, без сомнения, со мною сожалеть будет), что во всем сродническом наставлении нет следа
добраться, в которой земле жил сей богатомыслящий дядя; надобно, однако ж, думать, что не между нами: ибо где у нас люди,
кои бы наживались при исполнении полезного установления
196
НЕДОРОСЛЬ
относительно до первых потребностей в жизни? Богачей жестокосердых и глупых красавиц у нас также вовсе нет, как меня
уверяют.
«Ты, мой любезный племянник, — продолжал дядя свое наставление, — должен видеть, как я старость мою теперь доживаю и приближаюсь к концу. Как скоро я обогатился и стал
жить порядочно домом, то начал чувствовать глас совести. Видя
жену мою в беспутстве, должен я, по системе моей, терпеть все
ее беспорядки. Я не мог сам от себя скрыть, что все добрые люди
считают меня бездельником. Богатый мой дом стал для меня
адом, и я, казалось, слышу стон бедных, коих я разорил злодейски. Наконец, на прошлой неделе был я на зрелище, которое
вечно не выйдет из моей головы. Приятель мой Воров, умирая,
призвал меня к себе. Я был свидетелем, как мерзкая душа его
выходила из скаредного тела. Тут узнал я справедливость сих
слов: смерть грешников люта. Он в постеле своей терзался душевно гораздо сильнее, нежели иной вор страждет на площади.
По исходе души его на всех лицах видно было удовольствие, смешанное с презрением к покойнику.
Чувствуя, что и мне умирать будет должно так же мучительно, переменил я опять свою систему и, слушая гласа совести,
сколько можно удовлетворяю тех, кои от меня терпели, а тебя,
любезный племянник, прошу, будь чистосердечен, но знай, что
не всегда и всякую истину говорить надобно. Будь благотворителен, но не расстроивай своего состояния. Будь трудолюбив
и прилепляйся к учению, но не возмечтай о своей мудрости. Вот
все то, чем я оканчиваю мое наставление».
Литературно-художественное издание
RUGRAM-КЛАССИКА
Денис Фонвизин
Недоросль
Выпускающий редактор: Е. Копылова
Компьютерная верстка: А. Дятлов
Художественное оформление: Е. Чернова
В оформлении обложки использованы материалы
по лицензии агентства © shutterstock.com
Проект осуществлён с помощью технологий
print on demand
16+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 г. № 436-ФЗ.
Подписано в печать 10.01.2018
Формат 60х90/16
Усл. печ. л. 12,38
Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»
109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5
www.t8print.ru; info@t8print.ru
Тел.: +7 (499) 322-38-30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]