Меняющаяся социальность. Новые формы модернизации и прогресса

Китайский опыт многими и сейчас ставится под сомнение, ему пророчится конечный провал. Он истолковывается как опас­ный для мира: если китайцы сохранят имеющиеся у них темпы развития (более 9,8 % роста ВНП в год, средняя цифра с 1978 г.), то убывающие природные ресурсы мира исчезнут гораздо быстрее. Действительно, следует признать, что с китайским подъемом за­вершил свое существование термин «устойчивое развитие» в каче­стве эвфемизма неразвития для незападных стран, не затрагиваю­щего темпов роста стран западных. Вскоре придется договаривать­ся или воевать.

В Китае идут быстрые реформы, наблюдается огромный рост экономики и улучшение благосостояния более медленными тем­пами, осуществляется коммунистическое руководство страной, и легко предположить, что Китай осваивает среди прочего и опыт СССР, сохранись который, его развитие по китайской модели было бы реальностью. Если есть страна, которая похожа на СССР, то это Китай, имея в виду преобладание в нем общественных целей над частными, господство КПК, высокие темпы роста, но отставание уровня жизни людей от общенациональных успехов, а так же идео­логию развития, стремление к лидерству. Китай часто подвергает-

ся критике за политическую систему

. Критика нередко связана с неадекватным сравнением типа лидерства в Китае и на Западе, с априорным представлением об отсталости первого, скептицизмом в отношении китайских политиков. Критикуется, например, их «мудрость». Однако Китай избежал десятилетий конфронтаций, когда официально на партийном уровне давал ответы на ряд во­просов, например: «Кто такой Мао Дзэдун?» – «Мао Дзэдун тоже человек», «Как относиться к учению Мао Дзэдуна?» – «Всякое учение развивается, учение Мао Дзэдуна тоже», «Что делать с предприятиями, в отношении акционирования которых имеются трудности?» – «Подождать, пока станет возможным их акциони­рование», «Как относиться к распаду коммунизма в СССР?» – «Как к внутреннему делу России». Западные исследователи часто не могут принять китайское чиновничество, которое не похоже на западную бюрократию, отождествляемую с выполняемым ею сервисом. Китайская бюрократия ориентирована не на технику обслуживания, а на цели развития страны в целом, она стремит­ся сделать Китай хорошим или даже лучшим местом для жизни. Но именно эта позиция чиновничества приводит к успеху, а отсут­ствие таковой у российской вовлеченной в сервис бюрократии, не дает осуществить реформы.

Несмотря на то, что сама идея прогресса сегодня поставле­на под вопрос, прогресс Китая и, отчасти, Индии, заставляет по­дозревать, что именно неожиданность его постановки влияет на теоретические позиции тех, кто связывает прогресс с развитием Запада. А кроме того, возможно, действительно невиданный про­гресс Индии и Китая упирается в проблему хотя бы относитель-

Китай устремлен к прогрессу. То же мы наблюдали во Вьетнаме, где идея прогресса является определяющей для об­щества, и Вьетнам также сделал шаги в этом направлении. Бразилия, Индонезия также находятся в числе стран, которые не мыслят свое развитие под другим флагом. В свое время Элеонора

Наиболее адекватной формой развития сегодня многие теоре­тики считают национальную модель модернизации, возникающую на некотором уровне уже достигнутой вестернизации. Россия имеет достаточно высокий уровень вестернизации, но еще нуж­дается в повышении этого уровня при заимствовании инфраструк­туры, демократических институтов, рыночных отношений Запада. Вестернизация в сегодняшней России – это заимствование эконо­мических механизмов и некоторых форм политической жизни за­падных стран. В Китае и других упомянутых странах активно идет этот процесс.

Это заявлено с абсолютной ясностью и без всякого лукав­ства. Что же заявлено? Что Китай, перенимая опыт Запада,

Россия – многонациональная, многоконфессиональная страна, имеющая особые природно-климатические условия, она располо­жена в восьми различных часовых поясах. Полагаем, что общие принципы развития сегодня требуют от России того же – частич­ной вестернизации, освоения новых достижений и решения своих коренных задач. Нам представляется, что эти задачи начинаются с демографически-территориальных, с проблемы возвращения об­разованию, культуре, интеллигенции, науке их всегдашнего высо­кого в России статуса, ибо сегодня это так везде в развитом и бурно развивающемся мире. Это и есть искомый прогресс.

Постэволюционистские, постпрогрессистские концепции правильно очерчивают роль синергии, неопределенности, сценар­ного прогнозирования. Все возможно, включая негативный резуль­тат. Есть мир, проснувшийся ради прогресса, с истовой верой в него. Мир преимущественно индустриальный – Азия и Латинская Америка, мир, усомнившийся было в прогрессе – посткоммуни­стический мир, но пробуждающийся для восприятия его идей и мир, узнавший, что есть конкуренты – Запад. Ценности прогресса укоренились в новых индустриальных странах, показав множество вариантов прогресса и модернизации.

По мнению А.Магуна, есть два взгляда на прогресс. Одни оценивают его уровень, исходя из высших западных достижений. Действительно, даже Маркс считал, что высшее объясняет низ­шее, что ключ к анатомии обезъяны лежит в анатомии человека. Другие – В.Беньямин, М.Фуко, И.Валлерстайн – ищут в прошлом максимальные отличия от современности. Это вопрос о том, как отмечает Магун, будет ли прогресс прогрессировать. На это нет ответа, но он меняется, захватывая новые регионы. «Возвращение вытесненного» – выражение, которое Магун заимствует у Беньямина, – это не бунт низов, а их способность к возвраще-

Концепция прогресса известна как западная концепция по­ступательного развития, включающая развитие разума и свободы, производства и материальных ресурсов.

Но сегодня прогресс обретает цивилизационную размерность, которая исключает единый образец и универсализацию чьего бы то ни было опыта, включая западный. В цивилизационных концеп­циях представлена критика линейного развития. Срок жизни циви­лизаций может быть долгим, но не вечным.

для будущего и дряхлеют в апатии самодовольства (как, напри- мер, Китай), или достигают до неразрешимых с их точки зрения антиномий, противоречий, доказывающих, что их идеал (как, впрочем, и все человеческое) был неполон, односторонен, ошибо­чен, или что неблагоприятные внешние обстоятельства отклонили его развитие от прямого пути – в этом случае наступает разочаро­вание, и народы впадают в апатию отчаяния»

Итак, теория прогресса адекватно описала опыт Запада и спо­собствовала модернизации ряда незападных стран, которая оста­лась незавершенной. Эта теория оказалась плохо применимой к Юго-Восточной Азии, к развитию новых индустриальных стран в данном регионе, не сумела обеспечить прогресса стран третье­го мира и оставила вне зоны интереса страны четвертого мира. Попытка ее применения к посткоммунистическим странам оста­лась риторической, показав в очередной раз, что времени класси­ческой теории прогресса и стратегии догоняющего развития как универсальной тенденции пришел конец.

Особое неудовлетворение вызывает тезис о линейности хода истории и жестких требованиях девелопментализма, ориентирую­щего любое общество на позитивные изменения в соответствии с западной моделью развития. Нелинейность развития является се­годня признанным фактом, создающим возможности для измене­ния траектории развития как человечеством в целом, так и каждого отдельного общества. В синергетике описаны процессы, которые меняют направленность своего развития в точках бифуркации, изучены механизмы накопления предпосылок для подобных пере­мен, и вместе с тем вероятностный, непредзаданный характер их осуществления. Появились новые модели развития, которые учи­тывают фактор нелинейности и рассматривают неравномерность развития не как преходящий и преодолимый феномен, а как своего рода судьбу. Так, И.Валлерстайн отмечает наличие центральной, полупериферийной и периферийной зон, различие которых не может быть преодолено посредством гарантированного развития периферии

. У.Бек находит достаточно стабильным и не относя­щимся к переходному процессу разделение стран, производящих знание (Запад), новых индустриальных стран (Азия) и сырьевых стран, к которым относится и Россия