Беседы на послание к Галатам

(2Кор. 11:3). Ведь страх смерти ничего не значил для них, но страх погибели учеников сильно поражал души их.

«Но когда я увидел, что они не прямо поступают по исти­не Евангельской…» (Но егда видех, яко не право ходят во ис­тине благовествования) (ст. 14). Пусть не смущают вас и эти слова, так как он говорит их не в обличение Петру, но при­дает такой вид словам, чтобы они, будучи выслушаны, при­несли пользу тем, которые чрез обличение Петра должны были стать лучшими.

нуждаешь жить по-иудейски?» (Аще ты иудей сый, языче­ски, а не иудейски живеши, почто языки нудиши иудейски жительствовати?) Но не язычники, а иудеи были увлечены к лицемерию (примером Петра); почему же, в таком случае, обвиняешь в том, чего не было? Почему ты обращаешь речь свою не против лицемеривших их иудеев, а против язычни­ков? Почему также обвиняешь одного Петра, тогда как и прочие лицемерили вместе с ним? Рассмотрим же, в чем состоит самое обвинение. «…Если ты, будучи Иудеем, жи­вешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски?» (Аще ты иудей сый, язы­чески, а не иудейски живеши, почто языки нудиши иудейски жительствовати?) Но ведь таился один (Петр): чего же в та­ком случае он хочет достигнуть, говоря это? Хочет сделать, чтобы обличение не возбуждало подозрительности против себя. Если бы он сказал: «Ты худо делаешь, соблюдая закон», то уверовавшие из иудеев обвинили бы его в дерзости про­тив своего учителя; теперь же, обвиняя его за своих учени­ков, т. е. обратившихся из язычников, он делает этим удобо­восприемлемой свою речь, и не только этим, но и тем, что, оставив обличение всех других, обратил его всецело против апостола. «Если ты, — говорит, — будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски» (Аще ты иудей сый, языче­ски, а не иудейски живеши), почти совершенно явно говоря тем: «вы подражаете своему учителю, а между тем и сам он, будучи иудеем, живет по-язычески». Но он не сказал так яс­но, потому что увещания его не приняли бы, а открывает мысль Петра под видом выговора за язычников. Равным об­разом, если бы он сказал: «Зачем ты принуждаешь обратив­шихся из иудеев жить по-иудейски?», слова его был бы го­раздо невыносимее; теперь же, как бы принимая сторону

учеников из язычников, а не из иудеев, этим самым исправ­ляет последних. Ведь упреки становятся наиболее удобовос­приемлемыми тогда, когда бывают не слишком суровы. Да и из язычников никто не мог обвинять Павла, потому что он говорил против иудеев. А все это устроил во благо Петр сво­им молчанием, приняв на себя вид лицемерия, чтобы тем ос­вободить иудеев от действительного лицемерия. Итак, сна­чала он направляет свою речь лично к Петру, сказав: «если ты, будучи Иудеем», а потом обращает ее ко всем вообще, не исключая и себя, и говорит так: «Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники» (мы естеством иудеи, а не от язык грешницы) (ст. 15). Слова его были в действительности только увещанием, но им был придан вид укоризны по при­чине бывших тут верующих из иудеев.

ные ( оставивши прежний образ жизни, в котором воспитались, прибегли к вере во Христа».

осуждению, мы должны будем признать виновником осуж­дения Того, к Которому мы перешли, оставив ради Него же закон». Смотри, к какой неизбежной нелепости привел он свои слова, и с какою силою подвизался? «Если не должно оставлять закона, — говорит он, — а мы оставили его для Христа, то как мы будем судимы?» Но для чего ты говоришь и советуешь Петру, который знал это совершеннее всех? Не ему ли Бог открыл, что человека необрезанного не должно осуждать за то, что не обрезан? Не он ли, рассуждая об этом с иудеями, так сильно противостоял им на основании этого откровения? Не он ли также посылал из Иерусалима ясные наставления относительно этого?

к высшему граду, и все еще пресмыкаешься около закона? Как же возможно тебе достигнуть царства (небесного)? По­слушай слов Павла, который говорит, что соблюдением за­кона ниспровергается Евангелие. И, если хочешь, узнай, как это возможно, и тогда устрашись и постарайся избежать угрожающей бездны. Почему ты, в самом деле, соблюдаешь субботу и постишься вместе (с иудеями)? Без сомнения, по­тому, что боишься оставить закон и его предписания; но ты не устрашился бы оставить закон, если бы не презирал ве­ры, как слабой и самой по себе не могущей доставить спасе­ние. Ведь если ты боишься не соблюдать субботы, то оче­видно, что ты устрашился закона, как имеющего силу еще и в настоящее время. Если же опять нужен закон, то, без со­мнения нужна не часть его, и не одна какая-нибудь запо­ведь, но нужен весь закон; а если весь, то таким образом мало-помалу уничтожится и оправдание верою. Если ты со­блюдаешь субботу, то почему не станешь приносить и жерт­вы? Если, в самом деле, необходимо исполнять закон, то не­обходимо исполнять его весь; если же всего исполнять не нужно, то не нужно исполнять и части его. Если, с другой стороны, ты страшишься подвергнуться осуждению за пре­ступление одной части закона, то тем более нужно стра­шиться за преступление всего закона; а если нарушение це­лого закона не подвергает осуждению, то ясно, что не подвергает ему и нарушение части; если же нарушение од­ной части подвергает осуждению, то тем более нарушение целого закона. А если необходимо исполнение всего закона, то необходимо отвергнуться Христа, или, последуя Христу, сделаться преступником закона. Ведь если должно испол­нять закон, то не исполняющие его — преступники, и вино­вником этого преступления закона окажется у нас Христос,

так как Он сам разрешал от (исполнения) закона, и другим повелел разрешать.

7. Видишь, до чего доходят иудействующие? Христа, ви­новника нашего спасения, они выставляют виновником и греха, как и Павел говорит: «неужели Христос есть служи­тель греха?» (Христос убо греху ли служитель?) После того как он довел их до такой нелепости, ему уже не нужно было доказательств к опровержению их, но достаточно было од­ного отрицания, почему он и сказал только: «Никак» (да не будет), так как против совершенной нелепости и бесстыд­ства не нужно изыскивать доказательств, а достаточно и од­ного отрицания.

слов? В самом деле, так как он проявил совершенное послу­шание Христу, отказался от всего временного и все делал по воле Его, то и не сказал — «я живу для Христа», но, что гораз­до важнее: «живет во мне Христос». Подобно тому, как грех, овладев человеком, сам живет в нем, направляя душу его по своему желанию, точно так же, если с умерщвлением греха человек делает благоугодное Христу, то такая жизнь являет­ся уже не жизнью человека, но живущего в нас, т. е. Действу­ющего и управляющего (Христа). А так как он сказал — «со­распялся» (сораспяхся), и — «и уже не я живу (не к тому живу), но умер», и многим казалось, что он говорит неверо­ятное, то и присовокупил: «А что ныне живу во плоти, то жи­ву верою в Сына Божия» (а еже ныне живу во плоти, верою живу Сына Божия). «То, что сказано мною, — говорит, — от­носится к духовной жизни: если же кто хочет узнать и насто­ящую плотскую мою жизнь, то и таковая стала возможной для меня только чрез веру во Христа. Что касается до преж­него образа жизни и закона, то я достоин был величайшего наказания, и давно уже надлежало бы мне погибнуть: пото­му что все согрешили и лишены славы Божией (вси бо согре­шиша, и лишени суть славы Божия) (Рим. 3:23), и Христос искупил нас уже приговоренных к смерти, искупил тогда, когда мы находились уже в ожидании скорого исполнения этого приговора и когда все мы были уже мертвы, если не в действительности, то по смертному о нас приговору. И по­сле того уже, как закон осудил нас и Бог приговорил к смер­ти, Христос, пришедши и предав самого Себя на смерть, ос­вободил всех нас от смерти. Поэтому, что ныне живу во плоти, то живу верою (еже ныне живу во плоти, верою жи­ву). А если бы не было этого, то ничто не могло бы воспре­пятствовать всеобщей погибели, как это случилось и во вре-