Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философские проблемы науки и техники. Учебное пособие-1
.pdf
51
дел второго тома «Заката Европы» называется «Машина». Приведем
некоторые афоризмы Шпенглера из этого раздела.
Те х н и ка – ровесница жизни.
Ан т и чному человеку враждебна уж е сама идея техники.
Техническое мышление имеет религиозное происхожд ение.
Ки тайская культура сдела ла … все те же изоб ретения,
чт о и западноевро п ейская, в том числе компас, по дзорную
тр убу, книгопечатание, порох, бума гу, ф арфор, однако кит аец кое-что выманив ает у прир о ды лаской, он е е не насилу ет.
Те х н и ка имеет тот же возраст, что и свободно дв ижу щ а я ся в про странстве жизнь вообще.
Ма ш и на – о т дьявола: подл и н ной верой это неизменно
то л ь ко так и восприни м а л о сь . Фауст – великий символ подли н ной изобрет ательской культуры.
Ин ж е н ер – на деле нны й з нанием жрец машины. Инж ене р – не гласный повелитель и судь б а индустрии.
Шпенглер отмечал, что, начиная с 1789 г., разворачивается отчаянная борьба технического мышления за сохранение свободы по
отношению к денежному мышлению. Машина падет жертвой диктатуры денег. «Деньги будут преодолены и упразднены только кровью»
[Шпенглер, с. 538].
Мартин Хайдеггер (1889–1976) размышляет над проблемами
философии техники в статьях «Поворот» (1949) и «Вопрос о технике»
(1953). Во второй из них он пишет: «Мы ставим вопрос о технике и
хотели бы тем самым подготовить возможность свободного отношения к ней. Свободным оно будет, если откроет наше присутствие
(Dasein) для сущности техники. Встав вровень с этой сущностью, мы
сумеем схватить техническое в его границах» [Хайдеггер, с. 221].
Сущность техники Хайдеггер противопоставляет самому ее феномену: «Техника не то же, что сущность техники». Он критически оценивает два примелькавшихся представления о ней:
1) инструментальное, которое гласит: техника есть средство
для достижения целей;
2) антропологическое – техника есть известного рода человече-
ская деятельность.
52
Эти определения принимает, в частности, К. Ясперс [Ясперс], с
которым Хайдеггер неявно полемизирует. В результате Хайдеггер
приходит к выводу, что «техника не простое средство. Техника – вид
раскрытия потаенности. <…> Сущность техники расположена в области, где имеют место открытие и его непотаенность, где сбывается
алетейя, истина». Способ этого раскрытия философ характеризует как
постав (Gestell): природа и человек поставлены на службу техническому мироотношению. Хайдеггер пишет: «Опасна не техника сама по
себе. Нет никакого демонизма техники; но есть тайна ее существа. Существо техники как миссия раскрытия потаенности – это риск» [Хайдеггер, с. 234]. Но оно таит в себе возможные ростки спасительного.
Сравнивая два главных направления в философии техники,
К. Митчем полагает, что инженеры стараются перевести другие виды
деятельности на свой язык для того, чтобы представить обширный мир
человека в технических терминах. Гуманитарная же философия техники подходит к человеку именно как к проблеме, причем наиболее фундаментальной, которая в принципе никогда не может быть решена.
2.4. Человек и техника
Общество и техника с начала Нового времени так сильно переплелись друг с другом, что вопрос о приоритете экономики или техники напоминает, по мнению Теодора Адорно, вопрос о том, что было
раньше: курица или яйцо. Он полагает, то обстоятельство, что техника
и общество одновременно и совпадают, и будто пропастью отделены
друг от друга, в конечном счете само свидетельствует об иррациональном, бесплановом и анархичном состоянии общества. Все духовное имеет технические элементы; именно поэтому, утверждает Адорно, нельзя останавливаться на жестком противопоставлении гуманизма и техники [Адорно, с. 366–368]. Это ложное противопоставление.
Нельзя не согласиться с его выводом: «Приносит ли современная техника, в конечном счете, пользу или вред человечеству, зависит не от
техников и даже не от самой техники, а от того, как она используется
обществом. Это использование не является делом доброй или злой воли, а зависит от объективных структур общества в целом».
Размышления философов о гуманитарных и социальных последствиях научно-технического прогресса (НТП) можно условно разделить на два противоположных направления – оптимистическое и пес-
53
симистическое. Правда, В. М. Розин выделяет три основных дискурса
техники: технократический, естественно-научный и социокультурный, но второй из них мало отличается от первого.
Технологический оптимизм и его радикальная форма – технократический дискурс. Его исходные предпосылки таковы:
современный мир – это мир технический, поэтому нашу ци-
вилизацию называют техногенной;
техника есть система средств, позволяющих решить основные
цивилизационные проблемы, в том числе и те, которые порождены
самой техникой;
все основные сферы человеческой деятельности – наука, произ-
водство, образование, политика – истолковываются «технически».
В частности, государственная власть понимается как институт, основная
функция которого – поддерживать НТП;
при этом власть, по словам В. П. Рачкова, «приписывает тех-
нике необычайные качества, несущие человеку только блага: преодоление кризисов и застоя, устранение всех проблем и трудностей,
наступление эры всеобщего благосостояния, изобилия, счастья и свободы» (цит. по кн.: [Розин]);
технократическое сознание включает в себя идеи прогресса
и стандартизации всего, установку на непрерывный рост и ускорение,
блокировку всех альтернативных форм мысли, узко понимаемый рационализм.
Негативные социальные последствия НТП.
Критика технократического дискурса
Современные исследователи убедительно демонстрируют двойственность (амбивалентность) технического прогресса. С одной стороны, развитие техники и технологии позволяет обществу решать
широкий круг проблем – повышение производительности труда,
уменьшение доли физического труда, избавление от голода и некоторых заболеваний, увеличение продолжительности жизни, обеспечивает благосостояние населения, служит основанием, на котором стоит
наша техногенная цивилизация. С другой – НТП приводит к росту
непредвиденных негативных последствий, среди которых выделяют
следующие.
1. Непредсказуемость НТП. Об индифферентности и имма-
нентности развития технологической системы говорит Э. Агацци.
54
О неконтролируемости НТП пишет В. П. Рачков: «Технический прогресс не имеет ориентира своего движения, никто не знает куда он
движется. И поэтому он непредвидим и порождает в обществе аналогичное следствие – непредвидимость…».
2. Обострение глобальных проблем. Многие исследователи от-
мечают, что НТП ведет к загрязнению окружающей среды (в том числе
и околоземного космического пространства), истощению невозобновляемых природных ресурсов, глобализации потенциальных опасностей,
к непрекращающейся гонке вооружений, безработице. В. П. Рачков
подчеркивает, что необходимо постоянно производить перерасчет финансовых средств, выделяемых либо на вынужденные компенсации
нанесенного вреда, либо на необходимые предосторожности и риск,
либо на исследования для замены истощенных ресурсов. Только после
такого перерасчета можно получить представление о реальной стоимости продукции технического развития, о реальных ценах на технические средства.
3. Иррациональность технического общества. Отсутствие
указанного перерасчета не позволяет говорить о реальной «цене»
НТП. В. П. Рачков отмечает, что «чем больше общество становится
рациональным, тем больше человек допускает иррациональных актов». Это приводит к «поразительному результату: взрыву иррациональности до такой степени, что можно говорить о неразумности технического общества в целом. Возмущающая бесперспективность подобной ситуации заключается в том, что каждая вещь в отдельности
предстает рациональной, а совокупность и функционирование целого
предстает шедевром неразумности и иррациональности».
4. Расточительство техногенной цивилизации. Именно воз-
растающие возможности техники и технологии, утверждает Рачков,
ведут к расточительству и расхищению все сокращающихся ресурсов
и материалов. «Индустриальное, высокотехнизированное общество
является обществом расточительства, разбазаривания, расхитительства. …Не говоря уже о разбазаривании сырьевых ресурсов, я думаю
о расхищении воздуха, воды, пространства и времени. Самые главные
элементы и параметры человеческой жизни, которые… не имеют
экономической ценности, но которые исчезают в безумном расхитительстве».
5. «Хрупкость» технологической системы. В. П. Рачков пи-
шет: «Другое внутреннее противоречие технической системы восходит к ее хрупкости. Эта черта характеризует все крупные организа-
55
ции. Чем обширнее, грандиознее организация, тем больше в ней точек, в которых может произойти инцидент. Таким же образом, чем
больше связей между различными секторами организации, тем больше всяких состыковок, где происходят разрывы. …В действительности почти все виды хрупкости индустриального мира происходят изза роста… технических средств, по поводу которых люди все меньше
и меньше задаются вопросом об их осуществимости». Другой подход
к указанной проблеме предлагает Э. Агацци. Он утверждает, что риск
есть фундаментальная антропологическая категория [Агацци,
с. 188], определяя при этом технику как непрерывное усилие, направленное на устранение (элиминацию) риска. В его понимании техника
противоположна азартной игре. Следовательно, Человек технический
(Homo technicus) не есть Человек играющий (Homo ludens).
6. «Логика» экономического и технического абсурда. Здесь
негативные последствия НТП усиливаются тупиковыми тенденциями
рыночной экономики (которая фактически превращается в рыночное
общество, где все продается и все покупается). «Мы производим то, в
чем нет никакой нужды, что не соответствует никакой пользе, но
производим это, нужно использовать эту техническую возможность,
нужно устремиться в этом направлении неумолимо и абсурдно», –
продолжает В. П. Рачков. Это влечет за собой неравномерность развития национальных экономик. С одной стороны, экономики развитых стран, которые могут функционировать лишь умножая ложные
потребности, с другой – экономики, которые не могут удовлетворить
голод и минимум благ цивилизации.
7. Усиление технократизма. Технократия – это власть инже-
неров и техников. Ранее политика играла роль посредницы между социальным организмом и высшими техническими руководителями.
Однако сейчас «технократы осознали, что ничего не может делаться
без них. Они буквально диктуют необходимые для принятия решения
условия политикам. Количество технократов значительно увеличилось ввиду размножения разного рода технических ресурсов. Более
того, оказалось, что во все области действия политики проникли технические средства и главной деятельностью государства отныне является внедрение технических средств…». Правоту этих выводов
В. П. Рачкова подтверждают усилия государства по развитию информационного общества в России и созданию нанотехнологий. Однако
эти усилия во многом обесцениваются, поскольку они подчиняются
«логике» экономического, технического и кадрового абсурда.
56
Еще одну группу аргументов «за» составляют общепринятые
в последние десятилетия результаты «расследований» причин многочисленных техногенных катастроф. Начиная с аварии на Чернобыльской АЭС, мы уже привыкли к тому, что очередная государственная комиссия, расследующая взрывы газопроводов, многочисленные авиакатастрофы, неудачные запуски ракет, аварию на СаяноШушенской ГЭС, в качестве причины назовет пресловутый человече-
ский фактор, а суд признает виновным очередного «стрелочника», но
никак не крупного технократа или правительственного чиновника.
Технократия, как священная корова, неприкасаема.
8. Критика информационного общества. Поляризация подхо-
дов и выводов современных философов техники особенно отчетливо
проявляется в дискуссиях по информатизации общества.
Технологический оптимизм представлен, например, в статье
Александра Семеновича Нариньяни [19], автор которой утверждает,
что информационно-коммуникативные технологии (ИКТ) – в частности, персональные компьютеры, Интернет и мобильные телефоны – в
ближайшие 10–20 лет радикально изменят нашу цивилизацию. Мы являемся свидетелями и участниками ИКТ-революции (как бы не стать ее
жертвами?!). Основными направлениями этой революции выступают:
развитие электронной техники (е-техники; здесь и далее «е» – значит
«электронный»), всеобщая информатизация, усложнение программного обеспечения. Итогом ИКТ-революции, по мнению А. С. Нариньяни, будет возникновение нового антропологического типа: Homo sa-
piens превратится в e-Homo. «Электронный человек» будет жить в
другой цивилизации, в которой будет е-экономика, е-свобода, е-образование.
Технологический пессимизм представлен в работах многих зарубежных и отечественных исследователей. Например, В. Г. Горохов
констатирует, что компьютерная революция не оправдала тех надежд,
которые возлагались на нее. «Надежда стать более информированным,
чем раньше, узнавать быстрее и полнее все, что происходит в мире, в
культуре, в науке и технике – эта надежда рухнула под напором избыточной и часто фальсифицированной информации» [Горохов, 2007,
с. 66]. Постинформационное общество В. Г. Горохов называет «обществом не-знания». Исследователи отмечают такие негативные последствия ИКТ-революции, как падение грамотности и нравственности (проявляется, например, в посещаемости порносайтов), расцвет
киберпреступности, трансформация сознания.
57
Отметим, что указанные негативные последствия не анализи-
руются в статье А. С. Нариньяни, поскольку информатизация всех
сфер общественной жизни выступает для него как безусловное, абсолютное благо. В частности, рассуждая о преимуществах е-образования, он пишет: «Для е-Homo становится досягаемой вся накопленная человечеством информация. …Развитые экспертные системы в
любой области будут доступны ему для нахождения оптимальных
решений» [Нариньяни, с. 14]. Автор здесь ставит точку, а надо бы
продолжить вопрошание. Решений чего? Каких задач? Известно, что
постановка реальной проблемы сродни крупному научному открытию и потому доступна отнюдь не каждому. Кто будет ставить такие
задачи? Кто будет оплачивать этот высокопрофессиональный творческий труд? Если задачи все-таки будут поставлены, кто будет их решать? Наивно полагать, что «белые воротнички» предпримут мозговой штурм, направленный на их решение, вместо того, чтобы проводить время в социальных сетях, на игровых или порносайтах. Им и
сейчас доступны указанные информационные возможности, ранее
невиданные, но поток открытий нас почему-то не захлестнул. Автор
совершенно не учитывает, что решать такие задачи способны только
высокопрофессиональные творцы, а их всегда не хватает… Одной
информации мало, она должна трансформироваться в знания и умения, а на это уходят годы и десятилетия учебы и труда. Неусвоенная
информация подобна непереваренной пище. Кроме того, человеческие возможности усвоения информации весьма ограничены.
Интернет, по мнению А. С. Нариньяни, «становится единой
нервной системой Ноосферы, а вход в нее – окном и дверью в brave
new world новых возможностей е-цивилизации». При этом он утверждает, что персональный компьютер все дальше завлекает «детей и
взрослых в гипнотизирующий инфантильный мир игровой виртуальной реальности» [Нариньяни, с. 9–10]. Подчеркнем два ключевых
слова – гипнотизирующий и инфантильный (детский), две основные характеристики процесса информатизации общества. Этот процесс прямо противоположен процессу, происходившему в эпоху Просвещения. Уместно напомнить ответ И. Канта на вопрос «Что такое
Просвещение?». Кант писал: «ПРОСВЕЩЕНИЕ – это выход человека
из состояния несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие – это неспособность пользовать-
ся своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого»
[Кант, с. 29]. Сейчас в качестве «другого» выступают компьютер, Ин-
58
тернет, блогосфера, а во времена Канта – книга, духовный пастырь,
врач. Но причины несовершеннолетия все те же – леность и трусость.
Примечательно, что выводы А. С. Нариньяни, «технологического
оптимиста», совпадают с выводами «технологического пессимиста»
В. П. Рачкова, который также фиксирует, что современный человек
очарован техникой, гипнотически подчинен ей. Противоположности
сходятся, как учит диалектика. Таким образом, мифологизация ИКТтехнологий ведет к трансформации сознания, к разрушению разума.
Эти общецивилизационные процессы были усилены в России либеральными «реформами». Известный политолог С. Г. Кара-Мурза пишет: «Тяжелый кризис в России выразился в глубоком поражении
общественного сознания, в нарушении логики и способности «измерять» социальные явления. В ходе перестройки и реформы против
населения применялись столь сильные технологии манипуляции со-
знанием, что произошел срыв и был запущен цепной процесс утраты
навыков логических умозаключений. Отход от норм логического
мышления стал одной из важнейших общенациональных проблем.
Сильнее и нагляднее всего это проявляется в рассуждениях властной
элиты и образованного слоя страны» [Кара-Мурза]. Он полагает, что
пережить период массовых отказов изношенной технологической
инфраструктуры и тем более консолидировать общество для проекта
восстановления можно лишь при условии господства рационального
мышления. Следовательно, необходима демифологизация техники,
в том числе ИКТ-технологий.
Трансформация общественного сознания порождается трансформацией общественного бытия. В процессе становления информационного общества происходит разрушение ценностей и социальных институтов индустриального общества. Наступает, по словам А. С. Нариньяни, конец «всего святого». Для индустриального общества «все святое» – это рынок, бизнес, бюрократия, СМИ. Еще более категоричен
В. А. Кутырёв, утверждающий, что информатизация общества ведет к
«информационной смерти Вселенной», которая ничем не лучше тепловой» [Кутырёв, с. 233]. Многие современные философы полагают,
что указанные процессы размывают грань между объективной и виртуальной реальностью, между естественным и искусственным мирами.
Виртуальная реальность в социально-философском аспекте – это
жесткое дисциплинарное поле производства управляемой (точнее,
манипулируемой) людской массы, находящееся под стратегическим
59
контролем анонимной сетевой власти. Французский культуролог
Ги Дебор назвал это «обществом спектакля», где любая жизненная
коллизия, вплоть до геноцида и войны (например, «война 08.08.08»),
подается как материал для зрелища. Философы утверждают, что в современной России образовались две партии – «партия телевизора» и
«партия Интернета». Различие между ними, впрочем, невелико – это
различие в технологиях манипулирования сознанием и поведением
людей.
Критика информационного общества ведется с различных мировоззренческих позиций и на основе разных философских дисциплин.
В частности, на основе философии истории. Изучая причины надлома цивилизаций, в качестве одной из них Арнольд Дж. Тойнби выделяет «идолизацию эфемерного технического средства». Он рассматривает это как «кару Немезиды за творчество». Немезида – богиня
возмездия в греческой мифологии, наказывающая людей за гордыню
и несправедливость. Тойнби показывает, что в истории неоднократно
возникала ловушка, в которую попадали изобретатели и люди, пользующиеся их изобретениями: почивая на лаврах, они позволяют сделать следующее изобретение своим врагом [Тойнби]. Компьютер
вполне может оказаться таким эфемерным техническим средством,
превращенным в идола.
Известный отечественный логик и философ Александр Александрович Зиновьев акцентирует социально-философский аспект информатизации, рассматривая его в контексте глобализации. Описание
информационного общества, утверждает он, «по степени глупости
превзошло даже описание «полного коммунизма» в марксизме. …Что
касается превращения информации в богатство…, то трудно придумать что-либо более убогое интеллектуально и подлое с моральной
точки зрения, чем это утешение для нищих и неимущих. Планета захламлена информацией. …От этого хлама нет спасения, как от мусора. Но миллиарды людей не стали от этого ощущать себя богачами»
[Зиновьев, с. 490–491].
Глобализация экономики, СМИ, культуры, по оценке А. А. Зиновьева, есть не что иное, как американизация. «Для современной
американизации (по всей вероятности, побеждающей) ее подлинным
умом стала самая примитивная часть человеческого интеллекта –
компьютер. …И никакого другого специфически американского ума
просто нет. Он хозяевам нового мира не нужен. Они обожествили
60
свой интеллектуальный примитивизм. Другого ума они не знают и
не понимают. При этом они вообразили себя самым умным народом в
мире. Реальный интеллект, господствующий в человечестве, на самом
деле интеллект дебилов, которые могут делать все, не понимая ничего. Самый примитивный компьютерный интеллект возведен в ранг
святости и вершины прогресса» [Зиновьев, с. 514].
Концепция А. Зиновьева представляет собой одну из версий радикального социального и технологического пессимизма, ибо он
утверждает, что человечество погибнет от своей глупости.
Другие авторы корень бед усматривают в потребительстве.
Например, французская писательница Симона де Бовуар отмечала:
«Человек повсюду подавлен техникой, отчужден, порабощен, оглуплен. Все зло – от роста потребностей… Порождая новые потребности, мы усиливаем чувство обездоленности». Возникает проблема
определения необходимых и разумных потребностей.
Резюмируя сказанное, следует согласиться с выводом немецкого
социолога В. Зомбарта: «Процесс внедрения того или иного вида техники должен сопровождаться всесторонним анализом тех ценностей,
которые техника затрагивает. При этом ведущей точкой зрения должно
быть понимание того, что техника играет служебную роль и ее приме-
нение должно способствовать достижению определенных целей».
Утверждая примат целей над средствами, мы утверждаем, что
техника и технологии должны жить по социальным законам. До тех
пор пока мы будем думать, что техника – это главное, что основные
социальные проблемы решаются на ее основе, что благополучие человечества непосредственным образом связано с развитием современных
технологий, мы будем и дальше способствовать углублению кризиса
нашей цивилизации.
КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ
1. Как понимали технику древнегреческие философы? Каковы
признаки античного понятия «технэ»?
2. В чем состоит различия между традиционными обществами и
техногенной цивилизацией?
3. Каковы основные направления модернизации общества в Ев-
ропе в XVIII–XX вв.?
4. Когда и где зарождается философия техники?
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]