Творческие задания по философии. Модуль 2. Современная философия. Учебное пособие

только в деталях конкретных разделов познания, но и в плане общей структуры знания, как нечто неоспоримо новое.

Если мы продумаем до конца все следствия, которые вытекают из философских предпосылок детерминизма1, то нас безусловно поразит их невероятность, и в конечном счете мы едва ли согласимся с чудовищным характером самой идеи универсального детерминизма. Однако если мы захотим обратиться в этой связи к доказательствам, то произведем, видимо, впечатление людей невежливых по отношению к метафизикам; в действительности их следовало бы спросить: «Неужели вы искренне верите, что взбрыкивание лошади на французских полях влияет на полет бабочки на островах Зонда?». И ведь найдутся философы, которые будут упрямо говорить «да», добавляя при этом, что, конечно, действие далекой причины воспринято быть не может, но, тем не менее, оно существует. Они мыслят философски, хотя наблюдают, как и все остальные, совершенно другие вещи.

детерминацию, что и бесконечное пространство. Даже если мы призовем их к проведению позитивного опыта, если мы потребуем от философа, стоящего на позициях универсального детерминизма, изучить детерминизм частного явления, например детерминизм механического явления или детерминизм электромагнитного или химического явления, то он ответит на это, ссылаясь на элементарное представление бесконечной протяженности: неважно что расположено, неважно где, неважно когда, важно, что всюду оно привносит эффект своего существования.

Так появляется в области философского детерминизма, не нуждающегося в опыте для подтверждения своей абсолютности, царство формул: Все взаимосвязано – Все во всем – Ничто не возникает из ничего – Пустота не имеет реальности – Бытие не может быть ограничено небытием – Вселенная – это единое целое. И философский детерминизм становится, таким образом, как бы комментарием идеи всеобщности. А идея целостности, столь ясная в случае, например, полноты какой-либо коллекции, вытесняется туманной и неясной идеей неопределенного Целого.

универсальность, допускаемая Лапласом, есть просто идеалистическая конструкция. Я не вижу, каким образом мы могли бы приложить её к реальности. <…> Универсальный детерминизм, ограниченный пространственным описанием, – даже если его и можно выразить, даже если он не был бы простой идеалистической гипотезой, – не дает достаточного простора для изучения реальных связей явлений. <…>

Как только мы выводим механику на уровень более тонкой аппроксимации, каковой является квантовая механика, мы приходим к некоему пункту, с точки зрения которого абсолютный детерминизм, включающий всё пространство, исходящий из монолитного пространства, упраздняется. Квантовая механика, формулируемая в терминах микрофизики, вносит своего рода поправку в обычные представления о неограниченной Вселенной. Мир может быть воспринят как сплошной, замкнутый, как некий единый блок, передающий движение, только при условии, что мы будем придерживаться кинематической точки зрения или же оставаться в рамках подхода, игнорирующего рассмотрение сил.

Ограниченный детерминизм, линейный детерминизм, топологический детерминизм, измеренный детерминизм – все эти нюансы позволяют говорить о множественности детерминизмов. Любой детерминизм носит частный, обособленный, региональный характер. Его можно рассматривать лишь с определенной, специальной точки зрения, в порядке обозначенной величины и в границах, выраженных эксплицитно, или подразумеваемых.

детерминизма, где находит свое приложение алгебра и действуют строгие алгебраические законы. В результате была систематизирована неопределенность и открыто поле предвидения в отношении тех явлений, что доступны наблюдению.

«причинными» силами; могу верить, что командую, воображать, что командую. Человек, чтобы постичь Вселенную, творит в силу необходимости богов, которых наделяет универсальной способностью. Существует некий империализм причинности, или, лучше сказать, поскольку это характеризует любой империализм, фикция империализма. Познать естественную причину – значит вообразить себя властелином Вселенной. Отсюда все эти знаменитые формулы типа «знать, чтобы мочь» с их горделивой скромностью. Совершенно очевидно, что империализм, уверенный в знании причины, подобен некоей анонимной администрации, в силу чего вся наука или, точнее, все научное сообщество и предстает как гарант научного закона. Хотя в действительности важно выявить отношение между знать и мочь на уровне детали закона. Нужно понимать, а это находится за пределами знания. Лишь тогда оно предстает во всей своей мощи. Понимать явление – значит подвергнуть его некоей потенциальности моего причинновызывающего я, моего колеблющегося я, моего дискутирующего (уверенного в победе) я с любым другим субъектом, который отказывается понимать причинность явления, о которой теперь знает мое я. Хотим мы этого или нет, но мы должны учитывать момент личного убеждения, когда обращаемся к интегральной психологии рационального субъекта, рационализирующего субъекта, цепляющегося за причину. Так возникает печальная полемика, скрытая, глухая, по поводу рационального сознания, обретаемого путем преодоления многочисленных ошибок. Любая реальная причина представляется на фоне химер. И рационалистический субъект должен разоблачать этих химер для доказательства и осознания реальной причины.

тогда, когда фиксируемая точка обобщения будет представлена в виде когеренции доводов.

И ещё: наблюдение за ходом причин и следствий протекает в человеческом времени, во времени, выраженном в опыте субъектов. А это слишком грубая ткань. Нельзя линейно следовать за причинным потоком. Фиксируя его, мы движемся от точки к точке. И при этом именно рациональность дает сигнал к отправлению, догматически уверяя нас в неизбежности результата. Любая наблюденная причина обманчива. Мы не знаем причины хода событий. Но всё, к счастью, изменится, если мы сможем математизировать непрерывность времени, когда мы заменим антропоморфное понятие причины научным понятием функции и, опираясь на технику причинности, попытаемся выявить принципы связи.