Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Творческие задания по философии. Модуль 2. Современная философия. Учебное пособие
.pdf
21
в этой общей мыслительной направленности и бросить на
классическую метафизику новый свет. Следующее столетие может
снова углубиться в древнюю область метафизики, раскопанную
орудиями смоделированной компьютером виртуальной реальности,
метафизической машиной. И, напротив, виртуальные реальности
могут обогатиться, сохраняя с реальным миром некоторые
отношения, но не становясь скучными или приземлёнными.
Прежде чем соотнести термины «реальность» и «виртуальный»
друг с другом, в них необходимо разобраться. Внести ясность, я
считаю, может как современное использование термина, так и
употребление его дальних предшественников.
Словарь виртуальности
«Виртуальный» в его современном употреблении в
словосочетании «виртуальная реальность» берёт начало в
компьютерной инженерии. Специалисты по компьютерам обозначают
«виртуальной памятью» компьютер … , работающий в таком режиме,
будто у него за жесткой арматурой есть память. Термин
«виртуальный» подошел для обозначения разнообразных
компьютерных явлений – от виртуальной почты до целых рабочих
групп на компьютерных сетях, до виртуальных библиотек и даже
виртуальных университетов. В каждом из этих случаев
прилагательное относится к реальности неформальной. Когда же мы
называем виртуальным пространством киберпространство, то имеем
в виду пространство не вполне действительное, нечто существующее
по контрасту с реальным жёстко структурированным пространством,
но работающее как реальное. Нам представляется, что
киберпространство занимает в рамках реального пространства
определенное место.
«Виртуальный» в «виртуальной реальности» восходит к
лингвистическому разграничению, сформулированному в
средневековой Европе. Средневековый логик Дунс Скот … придал
термину коннотации1, ставшие традиционными. Его латинское virtus
было главным пунктом его теории реальности. Он настаивал на том,
что понятие вещи содержит в себе эмпирические атрибуты не
формально (как если бы вещь существовала отдельно от
1
Коннотация (от лат. – означать) ‒ содержательная или эмоциональная
модификация слова, употреблённого в речи (тексте) по отношению к исходному,
словарному значению.
22
эмпирических наблюдений), но виртуально. Хотя для понимания
свойств вещи нам может понадобиться углубиться в наш опыт,
продолжает Скот, сама реальная вещь уже содержит в своем единстве
множество эмпирических качеств, но содержит виртуально – в
противном случае все они не закрепились бы как качества этой вещи.
Термин «виртуальный» Скот использовал для того, чтобы преодолеть
пропасть между формально единой реальностью (предполагаемой
нашими концептуальными ожиданиями) и нашим неупорядоченноразнообразным опытом. Сходным образом в наши дни мы используем
термин «виртуальный», чтобы пробить брешь между данной нам
средой и будущим уровнем достижимой человеческой деятельности.
Виртуальное пространство – как противоположность естественному
физическому пространству – содержит информационный эквивалент
вещей. Виртуальное пространство заставляет нас чувствовать, будто
бы мы имеем дело прямо с физической реальностью. Будто бы...
Наше «будто бы» приближается к термину Скота, который,
подобно другим классическим метафизикам, мог предполагать, что
наши представления точно совпадают с неизменными сущностями
вещей. Скот мог отдать некоторые аспекты опыта чисто виртуальной
реальности, поскольку верил, что его первоначальный опыт уже
представляет «реальную реальность», если воспользоваться
странным выражением Платона. Классическая и средневековая
философия уравнивала реальность с постоянными свойствами опыта,
и этот наивный реализм упрочивал положение человеческих существ
в мире. Люди средневековья верили, что якорь их жизни в мире
держит вся сила всемогущего, неизменного Бога.
Мы не можем поместить якорь нашей реальности в центр этого
флуктуирующего, изменяющегося мира. Никакая универсальная
божественность не придаст вещам неизменной стабильности. Но мы
нуждаемся в толике метафизической устойчивости, чтобы, как я
думаю, повысить значение миров виртуальных. Виртуальный мир
может быть виртуальным только до тех пор, пока он может
контрастировать с реальным. Виртуальные миры могут в таком
случае создавать ауру воображаемой реальности, множественность,
которая будет скорее игровой, чем безумной.
Виртуальный мир должен быть не вполне реальным, иначе он
перестанет будить воображение. Нечто-не-вполне-реальное
стимулирует силу нашего воображения и представления.
Воображение позволяет нам взять то, что мы читаем или слышим и
23
перевести символические компоненты в духовное зрение. Это
видение выходит за пределы нашей физической реальности, так что с
точки зрения телесного существования воображение – это бегство
даже притом, что воображение часто вносит в нашу жизнь новые
факторы, которые иногда побуждают нас изменить реальные условия.
Воображение по большей части воспринимает для того, чтобы
создавать. Мы берём слова рассказа или мерцающие кадры фильма и
пересоздаем их содержание, выстраивая детали повествования
сообразно своему пониманию. Особо мы активны в получении
информации, если задействовано одно чувство – обоняние или
осязание. Все остальные чувства подсознательно склонны к
пересозданию содержания. Но воображение всегда оставляет далеко
позади границы нашего физического существования, и потому оно
«всего лишь» воображение. Потому оно не реальность. Когда
художница уносит себя сквозь фреску, именно наше воображение
завершает её творение.
Возможности киберпространства
Киберпространство также пробуждает наше восприятие.
Киберпространство – это большая электронная сеть, в которой
свёрнуты виртуальные реальности. Виртуальная реальность – только
один из многих типов явлений внутри электронного пространства.
Подобно всякому медиуму, киберпространство вовлекает в общение.
В структуре сегодняшнего мира киберпространство – это набор
ориентированных точек, по которым мы находим наш путь среди
невероятного количества информации. Работая на компьютерах
коллективного пользования <…>, мы должны научиться в общих
чертах составлять мыслительную карту управления системой. Без
карты, знакомой нам чисто подсознательно, мы быстро потеряем
дорогу в обилии информации.
Использование переносных компьютеров, впрочем, требует
также сознавать, как связаны база, электронно-лучевая трубка,
клавиатура и дисковод, даже если сам рисунок будет носить характер
мифологический или антропоморфный – лишь бы работал. У
магнитной памяти нет для физических тел никаких трехмерных
точек, поэтому нам надо развивать наше внутреннее чувство
топологической реальности. Внутренняя карта, создаваемая нами для
себя, вкупе с программным обеспечением – это и есть
киберпространство.
Подобная ментальная карта уподобляется полномасштабной
24
виртуальной реальности, как радио телевидению или телевидение –
трёхмерному физическому опыту. В своей простейшей форме
киберпространство активизирует творческое воображение
пользователя. Усложняясь, киберпространство развивает подражания
реальному миру, а затем виртуальные реальности.
Киберпространство Вильяма Гибсона представляет картину
международного бизнес-сообщества как трехмерную видеоигру.
Пользователи Гибсона подключаются к ней через панель компьютера
с электродами, введенными прямо в память машины. Тело
пользователя управляет клавиатурой, в то время как его мозг
блуждает по компьютерной матрице. Пользователь ощущает своё
тело как «мясо», как совершенно пассивный материал компьютерного
киберпространства, тогда как одинокий ум блаженно живёт сам по
себе. Его роман описывает пассивность киберпространства как
согласованную галлюцинацию. Графическое представление данных,
абстрагированное ото всех банков данных любого компьютера.
Немыслимая сложность. С активной стороны пользователь ищет
«световых контуров в отрицательном пространстве сознания».
Виртуальные реальности без онтологической защиты
Проблемы возникают с виртуальной реальностью, а не с
киберпространством. Мне не требуется воображать моё физическое
вхождение в виртуальный мир. Компьютерная виртуальная
реальность скоро даст мне возможность взять мое тело с собой – либо
с помощью чувствительного интерфейса, либо с помощью
портретного изображения от третьего лица. Степень
правдоподобности в принципе неограниченна. Именно эта
правдоподобность может превратиться в ирреализм там, где
виртуальные миры неотличимы от настоящих, где виртуальная
реальность становится мягкой и земной, где переживания
пользователей пассивны подобно наркотическим галлюцинациям.
Если Шопенгауэр прав, утверждая, что мы неисправимо
метафизические животные, то это ирреализм попирает нечто, в чем
мы нуждаемся, и ставит созданию виртуальной реальности
возможный предел.
Как можно сохранить контраст между виртуальным и реальным
мирами? Как могут виртуальные реальности сохранить присущий им
контраст с реальностью настоящей – так, чтобы у нас оставался
метафизический стимул к творчеству и активному использованию
нашего воображения в киберпространстве? Какой якорь удержит
25
виртуальные миры в виртуальности? Здесь не место разворачивать
полномасштабную «битву Титанов», как назвал метафизику Платон.
Но я хочу указать на некоторые экзистенциальные аспекты реального
мира, позволяющие предотвратить уплощение мира виртуального до
сухого. Эти экзистенциальные свойства, вытекающие из философии
ХХ века, остаются открытыми для обсуждения. Виртуальные миры
будят воображение только в том случае, если они не просто
воспроизводят существующие свойства реальности, но преобразуют
их, выводя за рамки простого распознавания. К таким чертам
реального мира я отношу: смертность/рождаемость, переходы между
прошлым и будущим и тревогу.
Три крюка якоря реальности
Экзистенциально осмысляемый реальный мир функционирует,
имея в себе встроенные рамки. Эти рамки задают параметры
значению человека. Один из этих параметров, неизбежность нашей
смерти, маркирует человеческое существование как конечное. Из-за
ограниченности жизни мы делим наши жизни на периоды подобно
тому, как расписываем порядок работы. Мы рождены в определенное
время (рождаемость) и растем внутри различных взаимодействий
(родственные отношения). Эти рамки накладывают на реальность
экзистенциальные параметры, давая нам почувствовать нашу
укоренённость на земле (отдельной планете с хрупкими
экосистемами). Смертность/рождаемость принадлежит к якорям
реальности.
Другая рамка реальности – темпоральность1, предопределённый
переход событий из прошлого в будущее, в нашу память или историю.
В принципе невозможно стереть ничего из того, что произошло с
нами за время жизни. То, что немецкий язык называет «раз-инавсегдашность», придает поступкам характер уникальных и
безвозвратных. Это свойство переноса отличает реальность от любого
преходящего развлечения или мгновенной галлюцинации. Наконец, в
силу временного характера форм биологической жизни наш реальный
мир пронизан чувством хрупкости и ненадежности, часто обманывает
наши ожидания. Возможность физического ущерба в реальном мире
1
Темпоральность (от англ. temporal – е особенности) ‒
, которые определяются отношением
движения данного явления к историчес
.
26
придаёт нам подчеркнутую серьезность, острота которой скрывается
за случайными фразами типа: «Будь внимателен». Мы беспокоимся,
потому что хрупки. Человеческое существование и отмечено этими
тремя свойствами, которые придают нашему опыту разные степени
реальности. Они нас привязывают.
В таком случае должны ли искусственные миры быть
свободными от смерти, боли, раздражителей? Отказ от этих
ограничителей может лишить виртуальность какой бы то ни было
степени реальности. Однако просто встроить их, как иногда делает
литература, значит получить поверх реального мира пустое зеркало,
простое отображение, к которому мы привязаны. (Я думаю о Бобби
Ньюмарке в «Нулевом счете» и о мёртвом мальчике Уилсоне,
вынесенном на носилках). Настоящее киберпространство должно
делать большее – будить воображение, а не повторять мир.
Виртуальная реальность могла бы стать местом отображения, но
отображение должно порождать философию, а не избыточность.).
«Философия, – сказал Уильям Джеймс, – это привычка всегда видеть
альтернативу». Киберпространство может содержать много
чередующихся миров, но альтернативность другого мира
сосредоточена в его способности пробуждать в нас другие мысли и
чувства.
Любой мир нуждается в рамках и конечной структуре. Но какие
аспекты реального (существующего) мира могут привлечь наше
внимание и подстегнуть воображение? Время должно быть встроено,
но его вычисление не должно дублировать естественное время. Время
могло бы иметь пространственность сфокусированной проекции или
исчисляться ритуалами отдыха. Опасность и предусмотрительность
пропитывают реальный (существующий) мир, но виртуальная
реальность может предложить полную безопасность, подобную
закону святости в религиозных культурах. Забота всегда будет
присуща человеку, но с помощью умных программных помощников
она не будет столь тяжела для нас.
Изначально виртуальная реальность – это философский опыт –
возможно, возвышающий или устрашающий. Возвышенному, как это
определил Кант, свойственен холод в позвоночнике, происходящий от
осознания того, сколь малы наши конечные восприятия перед лицом
бесконечности возможного, перед лицом виртуальных миров, в
которые мы можем войти и поселиться. Конечная цель виртуального
мира – так распутать рамки мира реального, чтобы мы могли поднять
27
якорь – не дрейфовать без цели, но исследовать возможности бросить
его в других местах и, быть может, найти обратную дорогу к той
наиболее примитивной и властной альтернативе, что воплощена в
вопросе Лейбница: «Почему есть все, а не ничего?».
Michael Heim. The Metaphysics of virtual reality // Virtual
reality: theory, practice and promise / Ed. Sandra K. Helsel and
Judith Paris Roth.Meckler. Westport and London (1991). P. 27–33.
Перевод с английского М. А. Дзюбенко.
Хайм М. Метафизика виртуальной реальности. //
Возможные миры и виртуальная реальность. Серия
«Аналитическая философия в культуре ХХ века». Исследования
по философии современного понимания мира. Выпуск I.
Составители В.Я. Друк и В. П.Руднев. Москва, 1995.
(http://seventh.boom.ru/phil/virtual.txt)
Вопросы
1. Необходимо ли вообще сохранять контраст между виртуальным и
реальным мирами?
2. Согласны ли Вы с утверждением, что предельно достоверно созданная
виртуальная реальность, воздействует на органы чувств человека
настолько сильно, что отличить искусственную реальность от
подлинной практически невозможно?
3. Киберпространство и виртуальная реальность слова-синонимы или нет?
4. Перечислите, какие аспекты существующего мира могут привлечь наше
внимание и подстегнуть воображение? Ответ обоснуйте.
5. Согласны Вы с утверждением, что виртуальное пространство
содержит в себе информационный аналог вещей, свёрнутые и
анимационные представления о мире, интегрирующие знания в образах
запредельного видения? Ответ обоснуйте.
6. Почему М. Хайм киберпространство называет ментальной картой?
Дополнительная литература
1. Возможные миры и виртуальная реальность. Серия «Аналитическая
философия в культуре ХХ века». Исследования по философии
современного понимания мира. Выпуск I. Составители В.Я. Друк и
В. П.Руднев. – М., 1995.
2. Розин В.М. Визуальная культура и восприятие: Как человек видит и
понимает мир. – М., 1996.
3. Концепция виртуальных миров и научное познание. – СПб., 2000.
28
ФИЛОСОФИЯ НОВОГО НАУЧНОГО ДУХА
ГАСТОНА БАШЛЯРА
Гастон Башляр (27 июня 1884 – 16 октября 1962) –
французский философ и искусствовед. Предметом интереса
Гастона Башляра на протяжении всей его жизни являлись
философские основы естественных наук. Свои первые работы по
этой проблематики он начал публиковать на рубеже 1920-1930-х
годов. Его философским дебютом стало исследование «Очерк о
приблизительном познании» (1928). За ним последовали такие
работы, как «Новый научный дух» (1934) и «Становление
научного духа: заметки по психоанализу объективного познания»
(1938). Уже в довоенных книгах Башляра заметно как влияние
школы Анри Бергсона и психоанализа, так и научного конструктивизма. В
своих дальнейших работах, таких, как «Прикладной рационализм» (1949) и
«Рациональный материализм» (1953) Башляр продолжил систематический
анализ философских проблем естествознания, сконцетрировавшись на
проблеме научного творчества и анализе основных понятий современной науки.
НОВЫЙ РАЦИОНАЛИЗМ
Анализ современной научной мысли и её новизны с позиций
диалектики – такова философская цель этой небольшой книги. То, что
нас поражало с самого начала, так это тот факт, что тезису о единстве
науки, провозглашаемому столь часто, никогда не соответствовало ее
стабильное состояние и что, следовательно, было бы опасной
ошибкой постулировать некую единую эпистемологию.
Не только история науки демонстрирует нам альтернативные
ритмы атомизма и энергетизма, реализма и позитивизма, прерывного
и непрерывного; не только психология учёного в своих поисковых
усилиях осциллирует1 всё время между тождеством закона и
различием вещей; буквально в каждом случае и само научное
мышление как бы подразделяется на то, что должно происходить и
что происходит фактически. Для нас не составило никакого труда
подобрать примеры, которые иллюстрируют такую дихотомию2. И мы
могли бы разобрать их; в таком случае научная реальность в каждой
1
Осциллирует (от лат. oscillo – качаюсь) – данным термином пользуются для
любой системы, если описывающие её величины периодически меняются со
временем.
2
Дихотомия (от греч. dichroos – разделение надвое) – способ классификации:
множества, понятия, термины разбиваются на пары «соподчинённых
элементов».
29
из своих характеристик предстала бы как точка пересечения двух
философских перспектив; эмпирическое исправление оказалось бы
всегда соединено при этом с теоретическим уточнением; так
химическое вещество очищают, уточняя его химические свойства; в
зависимости от того, насколько явно выражены эти свойства,
вещество и характеризуется как чистое.
Но ставит ли эта диалектика, к которой нас приглашает научное
явление, метафизическую проблему, относящуюся к духу синтеза?
Вот вопрос, на который мы не в состоянии оказались ответить.
Разумеется, при обсуждении всех сомнительных вопросов мы
намечали условия синтеза всякий раз, когда появлялась хоть какая-то
возможность согласования – экспериментального или теоретического.
Но это согласование всегда казалось нам компромиссом. И к тому же
(что весьма существенно) оно отнюдь не снимает того дуализма, что
отмечен нами и существует в истории науки, педагогической
традиции и в самой мысли. Правда, эту двойственность, возможно,
удается затушевать в непосредственно воспринимаемом явлении,
приняв в расчет случайные отклонения, мимолетные иллюзии – то,
что противостоит тождеству феномена. Но ничего подобного не
получится, когда следы этой неоднозначности обнаруживаются в
научном явлении. Именно поэтому мы и хотим предложить нечто
вроде педагогики неоднозначности, чтобы придать научному
мышлению гибкость, необходимую для понимания новых доктрин.
Поэтому, на наш взгляд, в современную научную философию должны
быть введены действительно новые эпистемологические принципы.
Таким принципом станет, например, идея о том, что дополненные
свойства должны обязательно быть присущими бытию; следует
порвать с молчаливой уверенностью, что бытие непременно означает
единство. В самом деле, ведь если бытие в себе есть принцип,
который сообщается духу – так же как математическая точка вступает
в связь с пространством посредством поля взаимодействий, – то оно
не может выступать как символ какого-то единства.
Следует поэтому заложить основы онтологии дополнительного,
в диалектическом отношении менее жёсткие, чем метафизика
противоречивого.
Не претендуя, разумеется, на разработку метафизики, которую
можно было бы использовать в качестве основы современной физики,
мы попытаемся придать больше гибкости тем философским
подходам, которые используются обычно, когда сталкиваются с
30
лабораторной Реальностью. Совершенно очевидно, что учёный
больше не может быть реалистом или рационалистом в духе того типа
философа, который считал, что он способен сразу овладеть бытием –
в первом случае касательно его внешнего многообразия, во втором –
со стороны его внутреннего единства. С точки зрения ученого, бытие
невозможно ухватить целиком ни средствами эксперимента, ни
разумом. Необходимо поэтому, чтобы эпистемолог дал себе отчёт о
более или менее подвижном синтезе разума и опыта, даже если этот
синтез и будет казаться с философской точки зрения неразрешимой
проблемой.
В первой главе нашей книги мы рассмотрим именно это
диалектическое раздвоение мысли и её последующий синтез,
обратившись к истокам неевклидовой геометрии. Мы постараемся
сделать эту главу возможно короче, ибо наша цель в наиболее простой
и ясной форме показать диалектическое движение разума.
Во второй главе с этих же позиций мы расскажем о появлении
неньютоновой механики. Затем мы перейдем к менее общим и более
трудным вопросам и коснемся следующих одна за другой
дилемматичных1 проблем: материя и излучение, частицы и волны,
детерминизм и индетерминизм. При этом мы обнаружим, что
последняя дилемма потрясает сами основы нашего представления о
реальности и придает ему странную амбивалентность. В связи с этим
мы можем спросить, действительно ли картезианская эпистемология,
опирающаяся в своей сущности на тезис о простых идеях, достаточна
для характеристики современной научной мысли? Мы увидим, что
дух синтеза, вдохновляющий современную науку, обладает
совершенно иной глубиной и иной свободой, нежели картезианская
сложность, и попытаемся показать, как этот дух широкого и
свободного синтеза порождает, в сущности, то же диалектическое
движение мысли, что и движение, вызвавшее к жизни неевклидовы
геометрии. Заключительную главу мы назовём поэтому
некартезианской эпистемологией. Естественно, мы будем
пользоваться любой возможностью, чтобы подчеркнуть новаторский
характер современного научного духа. Это будет иллюстрироваться,
как правило, путем сопоставления двух примеров, взятых
соответственно из физики XVIII или XIX века и физики XX века. В
результате современная физическая наука предстанет перед нами не
1
Дилемма – умозаключение, содержащее два исключающих друг друга
положения, из которых необходимо выбрать одно.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]