Судебные речи известных русских юристов. Часть 2

судебный следователь и прокуратура, хотя и пользуются по необходимости услугами сыскного отделения, но это другое ведомство и там свои порядки, свое начальство. Представьте же себе, что Миронович, сам бывший сыщик и весьма круп­ный деятель по этой части, Миронович, человек с капиталом, тотчас же сходится на дружеской ноге с агентом Боневичем. Вы видели здесь этого свидетеля и, конечно, помните его характе­ристическое показание. С 1878 года он знаком с Мироновичем, значит, старые знакомые. 4 сентября он отвозил Мироновича а тюрьму и дорогой, как показал Боневич на суде, у них завязы­вается разговор: Боневич поверяет Мироновичу свое предпо­ложение о женщине. Я же думаю, что это предположение ско­рее идет от Мироновича, который знает, что отдал свои вещи женщине, но не знает, кто она. Разговор идет самый интимный настолько, что, по словам Боневича, подсудимый на увещание его сознаться обругал агента самым нецензурным словом. Но это нисколько не нарушило их добрых отношений. Они рас­стались все-таки по-дружески, и Миронович сказал: «Ищите, я награжу вас по-царски». И что же? 6 сентября, два дня спустя, Миронович заявляет подозрение на женщину, указывает даже на Чеснову. Поиски Семеновой, сожительницы полицейского офицера, попавшейся в четырех кражах, по которым розыс­ки чинили четыре агента, не могли представлять особенных трудностей. Как и кем была разыскана Семенова – осталось тайной, но что именно Боневич, а не кто другой ездил за ее вещами в Озеры и делал там обыск, что четыре неизвестных а сопровождении жандарма ходили из дома в дом в селении Озе­ры, что Боневич ночи дежурил в сыскном отделении при Се­меновой – это факты, положительные и никем не оспоренные. Также несомненно, что Боневич часто посещал Мироновича во время его освобождения, сиживал у него, по показанию Дмитриева, подолгу, и, по собственному показанию, купил у него пальто, платье и шубку – все это факты, не нуждающиеся в комментариях, но это скандальные факты. Вот почему пред-

Грязнов скрылся, что его ищут, что он обвиняется в грабеже. После убийства Сарры, задумав маскировать дело картиной грабежа, Миронович, естественно, хватается за мысль – напра­вить подозрения на Грязнова. И заметьте, что если бы Грязнов не был в то время под замком, он мог бы иметь пренеприятные разговоры с судебным следователем. Конечно, хитрость была бы обнаружена, и Грязнов оправдался бы, но его дурная репу­тация, его вещи, заложенные в кассе, забытые бумаги – все это создало бы ему немалые затруднения. Вот почему Миронович и восклицает: «теперь ясно, что убил Грязнов», и вызывается разыскать его. Но первая хитрость не удается. Проходит ме­сяц. В кандидаты на убийцу намечен Аладинский – за 5 тысяч (заметьте, ту же цифру мы найдем и у Семеновой, и на векселе Янциса). Но и с Аладинским неудача. Наконец, отыскивается Семенова – и успех превышает всякие ожидания. Больная, ув­лекающаяся до безумия натура, даровитая и очень несчастная, Семенова была создана нарочно для той роли, на которую ее готовили. Заметьте одну черту, указанную наблюдавшим ее психиатром, доктором Дмитриевым: у нее хорошая память. Вам читались ее показания, письма, стихи – везде преобладает память и фантазия. Заметьте и другую черту: свидетели, знав­шие ее давно, говорят об ее необыкновенной лживости. Она лгала постоянно, это было ее творчество. В действительности ей было есть нечего, а, по ее рассказам, ее отцом был индий­ский царь. Может быть, она и сама тому верила. Я прошу вас только сравнить мнимое сознание Семеновой со всем, что вы, слышали и видели на суде, и вы, конечно, согласитесь со мной, что судебный следователь вправе был отнестись недоверчиво к ее рассказу. Да, ее учили хорошо, со времени возвращения в Петербург до сознания, с 9 до 28 сентября. Ее водили в кассу: это установлено бесспорно. В газетах она могла прочесть мель­чайшие подробности, а все-таки там, где ей приходится уга­дывать истину, она провирается, и как только сочиняет – вы­ходит вздор. Накануне сознания она разыгрывала у Немирова