Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 2
.pdf
и ближе средство обмана к осуществлению похищения, тем
зловреднее и обман. Отсюда целая теория об обманах, преступных и непреступных, применяемая в кассационной практике сената. Подлог представляется, таким образом, не более,
как средством обмана, не более, как видовым признаком мошенничества, и прокурор справедливо выразился, что подлог
есть, собственно говоря, более утонченное мошенничество.
Составление подложного документа представляет собой приготовление к преступлению; предъявление подложного документа в суд ко взысканию – покушение. С теоретической точки
зрения трудно объяснить, почему уголовный закон преследует
предъявление подложного документа в суд ко взысканию, как
уже оконченное, осуществленное похищение, и притом преследует несравненно строже, чем самое похищение, осуществленное при посредстве другого какого-либо ловкого обмана.
В первом случае потерпевший всегда имеет средство оградить
свои имущественные интересы от угрожающего ущерба, доказав подлог; во втором, потерпевший, уже обобранный, если
похищенное скрыто, отбывает у следователя и на суде печальную повинность свидетеля, который должен представлять
свои показания в целях общественного интереса, понимаемого им несколько отвлеченно. Разъяснение такого рода исключительности, или, лучше сказать, аномалии, мы встречаем в
решениях кассационного Сената, который указывает на подлог как на крайне опасное средство. Такое воззрение на подлог,
быть может, вполне применимо к подлогам в денежных знаках
повседневного обращения, но не к подлогу в долговых документах. Никто вообще не расположен платить по подложному
документу; случаются нередко даже уклонения от платежей и
по действительным, а потому человек, задумавший воспользоваться подложным документом, направляет обман как средство насилия на распознавательную способность суда. Суд обладает всеми средствами для исследования истины;
возмущаться же тем, что обман направлен на распознаватель-
111
ную способность самого же суда, было бы суду недостойно,
потому что, возмущаясь, он утрачивал бы два своих священных свойства: беспристрастие и милосердие. Мне, конечно,
могут возразить, что в настоящем деле идет речь о подлоге в
векселе. Вексель, как орудие промышленного кредита, как рычаг денежного международного курса, как символ верности и
честности купеческой, должен быть особенно охраняем законом от подлогов, так как подлог в векселе подрывает не только
интерес частного лица, но и целую систему общественного
кредита. С этими соображениями нельзя было бы не согласиться; но вексельный институт утратил уже свое прежнее
значение. Я не говорю о векселе переводном международном.
Если вексель на товар, отправленный из Америки в Петербург,
трассируется на Лондон, то, само собою разумеется, что векселя такого рода регулируют международные торговые сношения. Но в таких векселях подлоги никогда не встречаются, по
крайней мере, в течение восьмилетней практики мне встречать не случалось. Что же касается до векселей простых, хотя
бы и торговых, то прежнее их значение восстановить при посредстве уголовного закона нет уже возможности. Вексель появился тогда еще, когда общественные кредитные учреждения
не были развиты. С развитием банкирских учреждений учет
векселей облегчен, даже, можно сказать, распущен до такой
степени, что вы можете выгребать лопатами дружеские, фиктивные векселя, как это и обнаружено печальной историей в
1
Обществе взаимного кредита
. Если прежде вексель выражал
собою торговую валюту, то теперь вексель пишется для того,
чтобы получить в банке деньги, а потом уже приобрести товар.
Дутые векселя получают право гражданства, никто ими более
не брезгает, кроме уголовного закона. Надо принять в соображение еще и то, что законодательство само развенчивает вексельный институт, выводя вексель из особой цеховой торго-
1
ковского.
112
Имеется в виду дело Юханцева. См. речь по этому делу В.И. Жу-
вой сферы в сферу всесветскую. Кто теперь не имеет право
совершать векселя? Юноша, достигший совершеннолетия, занимает деньги на мотовство под вексель; ростовщик, давая деньги под проценты, берет векселя; может совершать векселя
его жена, его дочь, если последует его ремеслу. Едва оперится
человек совершеннолетием, он пишет векселя; вексель давно
уже низведен на степень простой дружеской расписки. Подлог
в векселе, между тем, признается все еще крайне опасным,
хотя, замечу, в эту опасность никто уже не верит, ввиду существующей ныне системы в исследовании спора о подлогах. Какой порядок применяется в гражданском суде к исследованию
споров о подлоге? Когда по предъявленному в суде долговому
документу возбуждается ответчиком спор о подлоге, без прямого обвинения, то суд обязан потребовать от предъявителя
письменное объяснение, желает ли он взять свой документ назад. Если предъявитель не пожелает взять документа, то суд,
исследовав спор о подлоге, передает дело к уголовному порядку. Эта система исследования ограждает, во-первых, интересы
частных лиц от угрожающего ущерба; во-вторых, успокаивает
общество, низводя подлог на степень безопасности; в-третьих,
охраняет силу письменного акта от неосновательного опорочения; в-четвертых, гуманно относится к человеку, поддавшемуся преступным замыслам, вразумляет и предостерегает его;
в-пятых, дает более прочное и справедливое основание прокурору для уголовного преследования, так как дело по обнаружении подлога обращается к уголовному порядку; в-шестых, согласуется ли наш уголовный закон, приближающийся более к
средним векам, чем к настоящему столетию, с теорией права,
так как усматривает в предъявлении подложного документа
лишь покушение; в-седьмых, соответствует современным потребностям общества, потому что ограждает неприкосновенность домашнего очага от произвольного вторжения власти
по поводу какого-либо бездоказательного заявления о подлоге
и дает более достойное положение прокурору, который тогда
113
уже возбуждает преследование, когда подлог обнаружен гражданским судом. Назначение этой системы объяснено в проектах к судебным уставам. Там буквально выражено, что оно
имеет в виду уменьшить случаи обращения дел о подлогах к
уголовному производству. В какой степени эта система упрочена в нашей практике, вы можете судить по тому, что она распространена на взыскания по векселям. Прокурорский надзор
находится, однако же, в вечной борьбе с этой системой. Едва
прокурор заслышит, что где-то, в какой-то квартире идет речь
о подложном векселе, он делает выемку или обыск. Бывали
случаи, что дела в самой середине гражданского процесса обращались, к уголовному преследованию. Можно было бы подумать, что прокурорский надзор глубоко исповедует принцип о праве государства на истину, в сущности же он
исполняет только обязанности службы. В силу 1160 статьи
Уложения, раз вексель составлен подложно – преступление
уже окончено. Какие же результаты выходят из противоречия
между статьей 1160 Уложения и статьей 555 Устава Гражданского судопроизводства? Человек, который, поддавшись преступному замыслу, пытается провести подложный документ, в
надежде, что спора о подлоге не будет возбуждено, имеет право взять документ назад, если при заявленном споре нет прямого обвинения; человек, который, не подозревая подлога,
идет к плательщику, лишается этого права, если плательщик
заявит о подлоге прокурору, хотя бы без прямого обвинения.
Мне следует спросить вас, как вы будете судить Гулак-Артемовскую, но статье 1160 Уложения или по статье 555 Устава
Гражданского судопроизводства? Артемовская передает присяжному поверенному Кейкуатову векселя на умершего Пастухова. Кейкуатов является к брату Пастухова, в котором возбуждается некоторое сомнение. Кейкуатов предлагает
рассмотреть поближе векселя, приглашая Пастухова приехать
к себе. Вслед за приездом Пастухова к Кейкуатову являются
товарищ прокурора и судебный следователь и отбирают вексе-
114
ля. Артемовская, выражавшая надежду, что Пастуховы, при
ближайшем рассмотрении векселей, произведут платеж, лишена права отказаться от векселей, лишена свободы выбора в
образе действий. Несомненен тот факт, что Артемовская в суд
векселей не предъявляла. Вы можете делать различные предположения насчет того, имела ли она намерение предъявить
векселя в суд; для меня, с юридической точки зрения, важно
лишь то, что векселей в суде она не предъявляла. Нельзя же
преследовать за то, что, может быть, было бы сделано. Прокурор имел законное право возбудить преследование, Судебная
палата имела право предать Артемовскую суду, хотя замечу,
что новый закон – об исследовании споров о подлоге в векселях – уже лежал у нее на столе. У нас предаются суду без участия присяжных заседателей. Судебная палата решает вопрос о
предании суду по письменному делу, проверяет документы, не
имея перед собою ни обвиняемых, ни свидетелей. Ее участие в
уголовном процессе имеет нотариальный характер; затем она
руководится исключительно формальным законом. Судебная
палата предает еще только суду, а вы, присяжные заседатели,
решаете участь человека, – положения совершенно различные.
Я вправе ожидать от вас критического отношения к закону,
потому что только при критическом отношении возможно к
нему уважение. Прогрессивное развитие общечеловеческих
идей всегда опережает закон, и он обречен на бесконечное совершенствование. Главная задача суда общественной совести
в разумном применении закона. Если вы примете во внимание
те соображения, которые я вам представил, то моя защита
окончена. Но я не в состоянии предвидеть приемов вашего
суждения, а потому должен перейти к защите по существу.
Когда уголовное следствие окончено и представлено с обвинительным актом в Судебную палату, когда Судебная палата предает суду обвиняемого и обвинительный акт вручается
ему уже как подсудимому, чтобы к суду приготовиться, – тогда
только допускается к участию в деле тот зловредный и про-
115
дажный человек, которого зовут адвокатом. Ему дается семь
дней срока на соображение о том, чем нужно дополнить дело,
как бы оно сложно и загадочно ни было. Очевидно, что защита выполнена уже на следствии, закреплена обвинительным
актом, а иногда и обращена на голову подсудимого. Остается
обратиться к нему и спросить, чем желает он дополнить следствие, а также, какой системы защиты он держался. Тут начинаются бесконечные сетования на то, что прокурор не включил в список свидетелей, которые должны были бы сказать
доброе слово в пользу подсудимого, что следователь отказал
в допросе таких лиц, которые могли бы дать оправдывающие
показания. Решено вызвать всех, – ну, а как там на суде будет
– разберемся. Каким же образом отбыта защита на следствии и
какой системы обвиняемый держался? Там, где строго держатся состязательного порядка, следственный судья предупреждает обвиняемого, что он может не говорить, что обвинение
должно быть доказано, что если он даст показания, они будут
записаны в протокол и могут уже быть употреблены как доказательства. У нас судебный следователь отбирает допрос. Он
уже составил постановление о привлечении к следствию, хотя
прямого обвинения и не было предъявлено; он предупреждает
обвиняемого, что надо быть искренним и представить все, что
может служить к оправданию. Если обвиняемый отрицает виновность, это несколько уже шокирует следователя.
Затем противоречие в показаниях, запутанность, забывчивость, неподтвердившаяся ссылка на свидетелей – все это
подчеркивается следователем и ставится обвиняемому в счет,
а то, что упустит следователь, не упустит прокурор, то же, что
упустит прокурор, не упустит гражданский истец. Весьма затруднительно положение обвиняемого, когда прямых доказательств нет или очень мало, когда доказательства изыскиваются в сфере нравственной, то есть в репутации обвиняемого и
потерпевшего; когда начинают чертить портреты обвиняемого
и потерпевшего, сопоставлять их и выводить заключение, что
116
обвиняемый – человек безнравственный, а потерпевший – человек нравственный. В особенности тяжко положение обвиняемого, когда потерпевшего нет уже на свете. Тогда следователь
имеет полное право опереться на мудрое правило: об умершем
или хорошо, или ничего.
Горе обвиняемому, если он, желая снять пятно со своей
репутации, решился сказать что-либо резкое о потерпевшем;
его отзыв будет резать слух присяжных заседателей при чтении обвинительного акта. Если же обвиняемый обнаружит
особенную щепетильность, отстаивая свою нравственную репутацию, то ему поставят с заднего двора свидетеля с фиктивными векселями, которые к существу дела хотя и не относятся,
но свидетель этот будет назван прокурором в обвинительной
речи приятелем подсудимого. Тогда явится свидетель, который
с талантом представит рассказы в лицах о том, как он ужинал
с подсудимой и как во время ужина происходило взаимное
друг друга подпаиванье. Тогда пришпиливается к делу взятая
при обыске в ванной комнате памятная книжка, на переплете
которой написано карандашом несколько прочувствованных
фраз без означения времени и того, к кому они адресованы.
Эта книжка, тем не менее, выяснит в речи обвинителя отношения подсудимой к потерпевшему, так как обвинитель со
свойственной ему проницательностью объяснит, когда и кому
фразы написаны. Вот почему, господа присяжные заседатели,
система защиты обвиняемого на предварительном следствии
не может быть поставлена ему в улику, так как она вынуждена,
а не добровольна. Поэтому я прошу вас судить о деле прежде
всего по обвинению. Оно должно быть доказано, подсудимый
же не обязан доказывать оправдания, так как с открытием
заседания здесь в зале начинается уже чисто состязательный
процесс.
Приступая к анализу обвинения, я имею в виду его во всей
совокупности, то есть обвинительный акт, судебное следствие
и затем художественную лепную работу прокурора, который,
117
вычерпав с подонков дела всю грязь, слепил из этой грязи бюст
Артемовской, полагая, что этого достаточно для ее обвинения.
В сердце обвинения глубоко залегли позорящие обстоятельства по отношению к Артемовской. Разнося по системе обвинения доказательства несколько венозного свойства, оно ищет
успокоения в мудром правиле: об умершем хорошо или ничего. Представьте себе, господа присяжные заседатели, что анатомический нож врача, который хочет исследовать причины
скоропостижной смерти, встречает препятствия в суеверном
обожании близких к умершему, не допускающих вскрытия
трупа. Представьте себе, что уголовный суд, обрекающий человека на лишение всех прав состояния, отказывается от анализа
нравственных качеств потерпевшего ввиду того, что он умер.
Вы простите сентиментальное чувство близких к умершему;
но вы никогда не простите себе отказа в правосудии, потому
что отказать подсудимому в хладнокровном, разностороннем
исследовании дела, – значит отказать ему в правосудии. А потому вы мне простите, если я несколько критически отнесусь к
некрологу Пастухова, представленному обвинителем и гражданским истцом.
Первое позорящее обстоятельство – «игра в дурачки».
Я, впрочем, не знаю, кого она больше позорит – Пастухова
или Артемовскую. Как представляется нам Пастухов с точки
зрения его братьев и их спутника – Полевого? Человек не без
образования, 35 лет, следовательно, в таком возрасте, когда
мыслящие силы в полном расцвете и ищут разрешения задач
общественной пользы; человек, обладающий миллионным состоянием, а следовательно, избытком средств на общественное
дело, томится в праздности, увлекается какой-то искательницей приключений сомнительного свойства, по отзыву Полевого, и проигрывает ей пятую часть состояния «в дурачки».
Его общественная деятельность ограничивается изданием,
при пособии Полевого, книги о карточной игре и поощрением
тому же Полевому в издательстве книг, представляющих собой
118
дорогую, роскошную детскую литературу. Содержание этих
книг, надерганное из разных хрестоматий, обернуто в золотой
переплет и распродается по 3 рубля экземпляр для детей благородных, но богатых родителей. Если бы меня спросили, какого
я мнения об этом человеке, я сказал бы, что держусь правила
судить человека по развитию его социальных инстинктов, которых, судя по отзывам братьев и Полевого, Пастухов вовсе не
обнаруживал. Да и доказана ли самая игра в дурачки?
Прокурор говорит в своей речи: «Мы вам их докажем, – у
нас есть книги и цифры». Защита в первый раз видит прокурора, который грозит обвинением, а не предъявляет его; но
она не боится угроз и пойдет навстречу обвинению. Пастухов познакомился с Артемовской в феврале месяце 1875 года
у Полевого; затем, как показывает Полевой, она завлекла его
к себе в дом, – надо же было время на это, – а к 15 мая того
же года Пастухов уже проиграл ей 68 тысяч рублей в дурачки.
При этом надо принять в соображение, что Артемовская была
тяжко больна в течение всего апреля месяца, как я доказал это
ее памятной книжкой. Если допустить, что Пастухов по доверчивости и распущенности своей был в состоянии проиграть
такую сумму в дурачки Артемовской на первых же порах знакомства, то не следует упускать из виду, что он был уже предупрежден об Артемовской Полевым, который передал ему об
ужине со взаимным подпаиванием. В мае месяце Артемовская
едет за границу. По возвращении ее в Петербург близкие отношения между нею и Пастуховым закрепляются. В декабре
же 1875 года празднуются в Москве именины Пастухова. Брат
его, Иван, дружески относится к Артемовской, советует порешить со сватовством, несмотря на то, что Полевой боится
запачкать перчатки в ее обществе; в январе месяце продолжаются те же отношения в Петербурге, и вместе с тем к апрелю
Пастухов проиграл уже 170 тысяч рублей в «дурачки». Всю
эту несообразность пытаются подтвердить записной книжкой
Пастухова. Не говоря уже о том, что счеты на этой книжке сво-
119
дятся совершенно произвольно потерпевшим и обвинением,
как я это указал при предъявлении вам книжки на судебном
следствии, что в книжке этой масса расходов без обозначения
их предметов и потом для выбора статей на проигрыш в «дурачки» широкое поле предположениям, – по странной логике в
счет «дурачков» ставятся расходы без обозначения предметов
и не принимаются те, которые прямо отнесены к проигрышу
в карты. Быть может, таинственный шифр книжки имеет особенное свойство, и отметки «проиграл в карты» обозначают
что-нибудь совсем другое; но прокурор, по-видимому, вполне
обладает ключом к шифру. Там, где расход обозначен буквой
«к», прокурор говорит: это значит «Людмиле за то же». Прокурор честно поступает, не останавливаясь на половине дороги,
хотя несколько фамильярно относится к подсудимой. Все равно, грязью в подсудимую уже брошено, и какой бы результат
дела ни был, быть может, кто-нибудь издаст книгу: «Об игре в
дурачки и червонной даме», с эпиграфом: «Играй, да не отыгрывайся, а главное, имей деньги в кармане, когда садишься играть в карты». В политических процессах ключ ко всевозможным шифрам давно уже открыт, а по поводу настоящего дела
прокурор открыл ключ и к шифру интимному, домашнему.
Вторым позорящим обстоятельством, весьма мрачно
очерченным, представляются векселя Логинова и несчастный
старик, его отец, которого эксплуатируют. Я знаю, как это делается в банкротствах. Приходят друзья несостоятельного,
на них составляются векселя для участия в общих собраниях
конкурса, и вопрос о свойстве банкротства решается в пользу
несостоятельного. В конкурсе ничего нет и получить нечего. Я
так и понимал участие Артемовской, Зыбиной и Митропольской. Оказывается, что Артемовская скупила векселя по совету Хаймовича, который указывал на эту покупку, как на выгодную аферу. Куда девались деньги – неизвестно; когда пришел
Кейкуатов, то векселя были взяты назад. Зыбина объяснила,
что у них в Сибири нередко пишутся доверенности на имя
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]