Современная иранская культура

имамом женской мечети тоже является женщина. По сло­вам Уашок и Хингуин, такие слова, как «N usi» («женская мечеть») и «N-ahong» («женщина-имам»), в китайском языке прочно вошли в обиход и приняты обществом. Этот факт говорит об абсолютно ином понимании и прочтении ислама и шариата китайскими мусульманами. Женская модель мечети образовалась в секуляризированном обществе Китая и отличается от мужской модели мечети в других странах исламского мира.

этих дисциплин в последние годы широкое развитие получили и социальные исследования в области религии. Мирсандеси в одной из своих работ показывает динамику этих исследований до 1998 г. Несмотря на то, что в его работе констатируется, что мечети как независимому ин­ституту в социальных исследованиях в Иране уделялось мало внимания, тем не менее развитие этих исследова­ний в Иране очевидно.

для достижения которых он (или группа, или класс) не­прерывно прикладывает усилия»

программ западными странами на протяжении долго­го времени: Многочисленные попытки принимаются вот уже, наверно, триста лет, то есть с того момента, как западные люди получили доступ сюда и исследовали по­ложение народов Востока, их политическую, социальную и нравственную жизнь. В результате своих исследований они пришли к тому, что мечети, кафедры и университеты надо поставить в такое положение, чтобы они не давали результата. Чтобы ликвидировать тот результат, кото­рый дают мечети, кафедры и университеты. Что же они должны были сделать? Может быть, вы уже не помните, что сделал их агент – Реза-хан, когда пришел к власти. Все кафедры были закрыты, мечети полузакрыты, а религи­озные собрания перестали проводиться»

наблюдать в средствах массовой информации, прессе, школьных и университетских учебниках, агитационных листовках политических партий и военных организаций, таких как Корпус стражей Исламской революции и Ба- сидж, в мечетских проповедях и изданиях и т.д.

Целью этого дискурса на данном этапе были пропа­ганда и закрепление ценностей и учений идеологическо­революционного ислама и мобилизация народных сил для участия в деле обороны страны. Однако через два десятилетия после окончания войны изменение полити­ческой и культурной атмосферы в стране, появление та­ких социальных проблем, как увеличение наркотической зависимости, уменьшение привлекательности политиче­ского ислама и повсеместное распространение светских и антирелигиозных ценностей, которое духовный лидер Ирана аятолла Хаменеи охарактеризовал как «культурное вторжение», стали причиной того, что в список миссий мечети добавилось развитие и распространение рели­гиозной культуры. Хотя эта миссия и являлась частью операционной структуры традиционной модели мечети, о ней в результате политических изменений первого де­сятилетия Исламской революции и особенно после войны с Ираком говорили мало.

–место решения духовных, социальных и экономиче­ских проблем народа;

–место богослужения пророков и непорочных има-

для развития религиозной культуры и распространения ценностей и заветов Исламской революции?

В попытках найти ответ на этот и многие другие во­просы образовался своего рода критический дискурс, лояльный идейной и аксиологической основе идеологи­ческо-революционного дискурса. Соглашаясь с политиче­ской сущностью и функциями мечети, этот дискурс тем не менее критикует методы и политику властей в отношении образа использования мечети и подхода к ней в послере­волюционные годы и добивается того, чтобы были при­няты другие методы. Критический дискурс прежде всего подчеркивает важность точного знания существу ющего положения в мечетях и требует критического обзора го­сударственного подхода к данному вопросу. Часть этого дискурса проявляется в движении или правительстве, ра­тующем за проведения реформ, другая часть наблюдается в социальных исследованиях, посвященных вопросам мечети, религии и религиозности в обществе. Средства массовой информации, в свою очередь, тоже эпизоди­чески подвергают идеологическо-революционный дис­курс анализу и критике. Далее мы рассмотрим прове­денные на эту тему социологические исследования, по ­скольку они наиболее точно и полно отражают данный дискурс.

В начале 1991 г. социальная и политическая атмосфера в Иране изменилась и стала кардинально отличаться от пе­риода первого десятилетия после победы Исламской рево­люции – периода формирования нового революционного правительства, жизни и правления харизматичного лиде­ра и основоположника революции и периода навязанной войны, или «Священной обороны». Во втором десятилетии с установления Исламской Республики прошло уже доста­точно много лет, и люди все больше ожидали того, чтобы исламское и революционное правительство претворило в жизнь их идеал – жизнь в исламском, высоконравствен­ном, благоустроенном, прогрессивном, справедливом и далеком от административных и политических пороков обществе, чтобы государство удовлетворило их матери­альные и духовные нужды. Народ требовал, чтобы под сенью мира и спокойствия, которые гарантировала ему Исламская Республика, жизнь у людей была более благо­устроенной, более удовлетворительной с культурной точки зрения, более свободной и в то же время – более духовной и нравственной. Однако в этот же период в мире и регионе произошли культурные изменения, оказавшие влияние и на иранское общество. Развитие коммуникационных технологий, особенно спутниковой связи и Интернета, открыло ворота иранской культуры перед мировым и международным культурным пространством и стало от­крыто оспаривать возможности исламского правительства в контроле культурного пространства иранского общества. Принимая во внимание разницу между религиозно-куль­турным пространством Исламской революции и секуляр­ным, либерально-плюрастическим пространством Интер­нета и спутниковой антенны, можно было констатировать, что исламское правительство столкнулось с колоссальным культурным вызовом в области методологии культурного управления иранским обществом.