Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Самодержавие и либерализм эпоха Николая I и Луи-Филиппа Орлеанского
.pdf
Образ жизни королевской семьи также не вписывался в традиционные представления. Поначалу Луи-Филипп продолжал жить в
своем дворце Пале-Руаяль. Об этикете нового двора сразу начали ходить самые странные слухи. Говорили, будто к королеве отныне являются в сапогах, забрызганных уличной грязью, что никто не считает нужным встать, когда встает она, что открывать королеве дверь
«уже не модно». Да и сама королева далеко не так строго соблюдала
этикет, как прежние государыни, а ведь она приходилась племянницей Марии-Антуанетте! Если раньше концерты в Пале-Руаяле начинались ровно в восемь вечера, без всякой задержки, то теперь королева дожидалась приезда всех «важных шишек» – министров с
супругами.
Луи-Филипп хорошо себя чувствовал в родном Пале-Руаяле и в
начале царствования не хотел переезжать в Тюильри. Однако в
Париже стали поговаривать, будто он не любит королевский дворец
и королевские резиденции потому, что не чувствует себя законным
монархом. Кроме того, Луи-Филиппу пришлось учесть соображения
безопасности: его трон, особенно в первые годы правления, был не
слишком прочен. Ему угрожали и слева, и справа, а дворец ПалеРуаяль, окруженный узкими улочками, было бы трудно защитить от
бунтовщиков. В конце сентября 1831 г. Луи-Филипп смирился с необходимостью переселиться во дворец Тюильри, защищенный гораздо лучше. Однако стиль общения с гостями и в этой официальной
резиденции остался таким же, как и ранее в Пале-Руаяле.
При Июльской монархии существенно сократился придворный
штат. К концу 1840-х гг. цивильный придворный штат короля и
принцев насчитывал всего 314 человек. Но это не значит, что ЛуиФилипп был равнодушен к престижу королевской власти, наоборот:
он охотно тратил деньги на украшение королевских резиденций. При
нем были обновлены и расширены дворцы в Фонтенбло и Версале
1
.
Здоровье монарших особ – это вопрос государственной важности.
Как обстояло дело со здоровьем у наших героев? Слухи о «железном» здоровье Николая были сильно преувеличены. Вероятно, они
были связаны с тем, что государь обладал недюжинной физической
силой. Однажды, когда от криков толпы лошади понесли его сани,
он, как вспоминал А.Х. Бенкендорф, «встал на ноги в пошевнях,
схватив вожжи, своею атлетической силою скоро успел сдержать
лошадей»2. В зрелом возрасте он был подвержен резким перепадам
кровяного давления, головокружениям, частым простудам, порой
1
Мильчина В. Париж в 1814–1848 годах: повседневная жизнь. С. 88.
2
Ляшенко Л.М. Указ. соч. С. 46.
81
переходившим в «горячку». С годами его все сильнее донимали приступы подагры, спровоцированные постоянным ношением форменных сапог. В ноябре 1829 г. Николай перенес тяжелую болезнь, после
которой у него навсегда осталась крайняя раздражительность. При
этом Николай к докторам обращаться не любил, предпочитая средства народной, а то и нетрадиционной медицины.
Луи-Филипп и в преклонном возрасте отличался крепким здоровьем и большой активностью. Внешне в эти годы короля вряд ли
можно было назвать привлекательным, хотя в молодости он был
весьма красивым мужчиной. По словам русского публициста, с годами он «одряхлел и сильно страдает грыжею. Лицо его от полноты
приняло странную форму, и если б не глаза, в которых отсвечивается
много хитрости и ума, то общее выражение его физиономии изображало бы совершенного добряка, неспособного ни к каким хитрым
замыслам»1.
1
ГА РФ. Ф. 109. Оп. 4 а. Д. 60. Л. 2.
Глава 2
ПОЛИТИКА И ПОЛИТИКИ
Июльская революция: от непризнания к признанию
мператор Александр I оставил Николаю нечто вроде «внешне-
И
политического завещания». Его главной заботой была безопасность Европы, в том числе и России, как ее составляющей. Николай I
трепетно относился ко всему, что считал наследием старшего брата, и выполнял его заветы с особым усердием. Но при этом черты
характера и взгляды государя придавали своеобразия российской
внешней политике. Не обладая дипломатическим даром императора
Александра, не умея так тонко, как старший брат, вести политическую игру на европейской шахматной доске, Николай делал упор на
военный авторитет России в Европе.
Прямота внешнеполитических заявлений Николая на фоне общепринятой сдержанности и утонченности европейского дипломатического языка порой не находила понимания в Европе. Об этом императору было известно из особого внешнеполитического раздела, появившегося в ежегодных «нравственно-политических отчетах»
III отделения в 1830-е гг.
Император Николай всегда подчеркивал свое доброжелательное
отношение к Франции. Он поддержал готовившуюся королем
Карлом Х алжирскую операцию. По словам поверенного в делах
Франции в России Поля Бургоэна, император говорил ему об этом
«с самым жарким сочувствием». Более того, император предложил
Бургоэну сотрудничество с российскими военными, предоставив
сведения, содержавшиеся в русских архивах по войне с восточными
народами1. Когда находившийся на учениях Николай I получил известие о первых успехах французской армии в Алжире, то послал за
1
Воспоминания барона Бургоэна, французского посланника при с.-петербургском дворе, с 1828 по 1832 г. // Отeчecтвeнныe зaпиcки. 1864. № 11.
С. 221.
83
Бургоэном и попросил его сообщить Карлу Х, что он, Николай, обрадован победами французской армии
1
.
Июльская революция 1830 г., не ставшая неожиданностью для
императора, пугала его не столько тем, что грозила захлестнуть
Россию (хотя это, конечно, играло определенную роль), сколько нарушением миропорядка, установленного Венским конгрессом и последующими конгрессами Священного союза. Кроме того, изменения, стремительно происходившие в европейских странах, шли вразрез с тем порядком, который упорно и кропотливо создавал Николай.
Он по-прежнему связывал сохранение династии исключительно с
незыблемостью традиционного консервативно-политического режима. Понятно, что согласиться с изменениями, происходившими в
Европе, Николай Павлович не мог, а потому стремился всячески
оградить собственных подданных от «разрушительного» влияния европейских событий.
Кроме того, помимо нежелания Николая примириться с существованием режима, имеющего революционное происхождение, следует учитывать и такой не менее важный фактор, как опасение русского правительства по поводу возможного изменения расстановки
сил в Европе, неблагоприятного для России вследствие наметившегося сближения Франции с Великобританией. В лице Карла Х император Николай терял союзника, в Луи-Филиппе, друге Англии, он
мог видеть только потенциального врага.
17 августа к барону Бургоэну явился военный министр граф
А.И. Чернышев с уведомлением о том, что император прерывает дипломатические отношения с Францией. Для выяснения позиций европейских абсолютистских дворов и выработки согласованной линии поведения с правительствами Австрийской империи и Пруссии
Николай I отправил в Вену и Берлин соответственно генерал-адъютанта графа А.Ф. Орлова и генерала И.И. Дибича.
Дибичу, направившемуся в Берлин к королю ФридрихуВильгельму III, было предписано предложить Пруссии 16 тысяч русских солдат на случай войны против революции. Однако прусский
король, поблагодарив за эту готовность, отвечал, что надобно подождать дальнейших событий и начать войну, только если Франция сама нападет. Когда было получено известие о восстании в Варшаве,
король сказал Дибичу, сидевшему напротив него за обедом: «Вот видите, любезный фельдмаршал, какие события случились в Варшаве.
Теперь вам самим нужны будут те 16 000 человек, которые вы мне
1
Воспоминания барона Бургоэна... С. 221–222.
84
предлагали»
1
. Эти слова были переданы Бургоэну одним из бавар-
ских придворных2.
Действительно, опасения Николая подогревались ростом революционного движения в Европе: в сентябре 1830 г. произошли волнения в некоторых государствах Германского союза, 29 ноября
1830 г. началось восстание в Варшаве, в феврале 1831 г. вспыхнули
восстания в итальянских герцогствах Парме и Модене, а также в
Романье, принадлежавшей римскому папе. 25 августа 1830 г. разразилась революция в Брюсселе, охватившая почти все крупные бельгийские города и закончившаяся отделением Бельгии от Голландии и
образованием самостоятельного бельгийского государства.
Однако европейские монархи хорошо понимали, что без участия
Франции стабильность в Европе невозможна: изолированная и, как
следствие, нестабильная Франция всегда являлась бы очагом пропаганды, катализатором революционных потрясений в Европе. В результате в течение сентября – октября 1830 г. король Луи-Филипп и
режим Июльской монархии были признаны всеми монархами
Европы, за исключением короля Португалии Мигела I и герцога
Моденского, категорически отказавшегося признавать власть, рожденную революцией. Союзники, на которых надеялся император,
Австрия и Пруссия, также не поддержали его. 18 сентября Николай
признал Луи-Филиппа королем.
Как видим, Николай I, этот «рыцарь самодержавия», верный своим идеалам, оказался политиком весьма рациональным. Конечно,
бывал он порой и эмоциональным, и весьма вспыльчивым. Во многом именно этими качествами и объясняется его первоначальная реакция. Кроме того, оценивая эмоциональные заявления Николая, не
так просто сказать, чего в них было больше – искренности или игры.
В то же время представления о «масках», которые Николай I якобы
то надевал, то снимал, разыгрывая свой «сценарий власти», верны
только отчасти.
Уже в сентябре 1830 г. ограничительные меры в отношении французов были смягчены: французы, проживавшие на территории
России, Польши или Финляндии, а также торговцы, занимавшиеся
экономической деятельностью на территории Российской империи,
получили разрешение вернуться3.
Между тем, несмотря на признание режима, натянутость в отношениях Луи-Филиппа с европейскими монархами была преодолена
1
Там же. № 12. С. 836–837.
2
Там же. С. 837.
3
АВПРИ. Ф. 184. Оп. 520. Д. 39. Л. 140–140 об.
85
далеко не сразу. Признавая короля Луи-Филиппа, император в письмах к нему называл Июльскую революцию «событием весьма плачевным», «несчастьем для Франции и для всей Европы», поставившим короля перед «жестоким выбором». Он подчеркивал, что возвращение Франции в «европейский концерт» было возможно только
при условии соблюдения ею Венских соглашений и достижения внутриполитической стабильности в самой стране.
Весьма тoчнo oтнoшeниe Никoлaя к Июльcкoй рeвoлюции сформулировал Франсуа Гизо: «...Июльcкaя рeвoлюция весьма зaдeлa eгo
мoнaрхичecкую гoрдocть; вызвaлa бecпoкoйcтвo oтнocитeльнo
будущeгo и нaрушилa eгo пoкoй. Она спровоцировала у него приступ
страстной ненависти, нo нe риcкнул oб этoм зaявить вo вceуcлышaниe,
нe выcтупил в кaчecтвe прoтивникa нeнaвиcтнoгo eму coбытия. Дaбы
удoвлeтвoрить cвoю cтрacть, нe кoмпрoмeтируя при этом cвoeй политики, oн нaмeрeннo oтдeлил кoрoля Луи-Филиппa oт Фрaнции.
Блaгoжeлaтeльный пo oтнoшeнию к фрaнцузcкoй нaции, кaк дo, тaк
и пocлe 1830 гoдa, и врaждeбный пo oтнoшeнию к ee нoвoму кoрoлю»
1
Поведение Николая I Гизо называл «мaлoдocтoйным тaкoгo
мoгущecтвeннoгo гocудaря и удивитeльнo нeпocлeдoвaтeльным для
дecпoтa, пocкoльку в трaдициях aбcoлютнoй влacти coeдинять
мoнaрхa c нaрoдoм, рaccмaтривaть cувeрeнa кaк прeдcтaвитeля
нaрoдa, в нeкoтoрoм рoдe кaк вoплoщeниe вoли миллиoнoв людeй,
живущих пo eгo зaкoнaм»2. Гизo считал «рeбячecтвoм» нeпризнaниe
Луи-Филиппa рaвнoпрaвным мoнaрхoм и в тo жe врeмя признaниe
рeвoлюции, вoзвeдшeй eгo нa трoн3.
После Июльской революции Николай взял в привычку говорить
с французскими послами о двусторонних отношениях, не упоминая
имени короля. В январе 1833 г. глава правительства герцог
де Л.-В. Брой, назначая маршала Николя Мэзона послом в СанктПе тер бург, предписал ему не соглашаться с таким поведением4.
Николай I так никогда и не назвал Луи-Филиппа «братом», как
это было принято между монархами. Между тем французский король проявлял особую заинтересованность в установлении доброжелательных отношений с Россией и непосредственно с императором
Николаем. Потребовалось восемнадцать лет, чтобы император сменил гнев на милость, потребовалась очередная революция, чтобы он
.
1
Guizot F. Mémoires... Т. 4. P. 25.
2
Ibidem.
3
Ibidem.
4
Ibidem.
86
исполнился готовности скакать верхом во Францию (по крайней мере декларативно) и защищать интересы теперь уже повергнутого «не
брата» Луи-Филиппа.
Поццо ди Борго: корсиканец на русской службе
В условиях непростых отношений между странами, а также по
причине географической отдаленности важная роль в международных делах принадлежала дипломатам: от того, как они будут себя вести, как будут реагировать на текущие события, зависело весьма
многое. В случае с Поццо ди Борго, послом России во Франции в
1814–1834 гг., даже очень многое. Именно граф Шарль-Андре, или,
на русский манер, Карл Осипович Поццо ди Борго, испытал на себе
весь жар июльских дней 1830 г. Корсиканец, друг юности Наполеона
Бонапарта, тогда еще Наполеоне Буонапарте, а впоследствии его
кровный враг, он занимал этот пост с 1814 г., как только во Франции
была реставрирована монархия Бурбонов. Убежденный сторонник
франко-российского союза, он в первые годы Реставрации немало
содействовал гармоничному развитию отношений между двумя
странами. Во многом благодаря Поццо ди Борго после Июльской революции были сохранены отношения между нашими двумя
странами.
В России имя Поццо ди Борго стало нарицательным. Князь
П.А. Вяземский, собираясь в Париж в 1838 г., сообщал о таком курьезе: «Нужно ли мне представиться к Поццо-ди-Боргу, – спрашивал в
Берлине какой-то Огарев. – Да он в Париже, отвечают ему. – Нет, я
говорю о здешнем Поцце-ди-Борге – дело в том, что он полагал, что
все наши послы и посланники именуются Поццо-ди-Борго»1.
Документы, связанные с дипломатической деятельностью Поццо
ди Борго, весьма разнообразны. Часть его дипломатической переписки опубликована2. Неопубликованные документы хранятся прежде
всего в Архиве внешней политики Российской империи. Это донесе-
1
Письма П.А. Вяземского из Парижа 1838–1839. С. 120.
2
Внешняя политика России XIX и начала XX века: Документы Министерства иностранных дел Российской Федерации. Серия I. Том VIII. Май
1814 – ноябрь 1815. М., 1972; Внешняя политика России XIX и начала XX века: Документы Министерства иностранных дел Российской Федерации. Серия II. Том VIII (XVI). Октябрь 1828 – июль 1829. М., 1994; Внешняя политика России XIX и начала XX века: Документы Министерства иностранных
дел Российской Федерации. Том XVII. Август 1830 – январь 1832 г. М., 2005.
87
ния Поццо ди Борго из Парижа
1
. Часть неопубликованных документов находится в отделе рукописей Российской публичной библиотеки. Особый интерес представляет Записка Поццо об устройстве
Польши, составленная для императора Александра в 1814 г.2 Из опубликованных документов стоит отметить «Собственноручную записку Поццо ди Борго о нем самом»; наблюдения о Поццо министра
народного просвещения Российской империи графа С.С. Уварова,
начинавшего свою карьеру в качестве дипломата и знавшего Поццо3.
Что касается источников, опубликованных во Франции, то несомненный интерес представляет дипломатическая переписка Поццо ди
Борго с графом Нессельроде за 1814–1818 гг.
4
Что касается историографии, то рост интереса к деятельности
Поццо ди Борго наблюдался в конце XIX в. как во Франции, так и в
России. Во многом это было связано с русско-французским сближением и русско-французским союзом. Во Франции в 1890 г. появилась классическая работа А. Маджиоло5. В России были опубликованы статьи Л.З. Слонимского и С.М. Соловьева6. Очередная волна
интереса к Поццо ди Борго случилась в 1968 г., когда отмечался
200-летний юбилей со дня рождения Наполеона. В это время появилось несколько двойных портретов (например, книга канадского ученого МакЭрлана7).
Сейчас наблюдается новый всплеск интереса к проблемам дипломатической истории рубежа XVIII–XIX вв. Важным событием стал
выход в свет работы известного французского историка и писателя
Мишеля Верже-Франчески8. Характерно, что это уже не двойной
1
АВПРИ. Ф. 184. Оп. 520. Д. 39; Ф. 133. Оп. 469. Д. 299; Ф. 187. Посоль-
ство в Париже; Ф. 133. Оп. 469. Д. 197; Ф. 133. Оп. 469. Д. 198.
2
Поццо ди Борго об устройстве Королевства Польского, записка на имя
Александра I. 1814 г. // РНБ. Отдел рукописей. Ф. 542. Ед. хр. 699. Оленины.
3
Собственноручная записка Поццо ди Борго о нем самом // Русское
историческое общество. 1868. Т. 2; Уваров С. Штейн и Поццо ди Борго. Дерпт,
1847.
4
Correspondence diplomatique du comte Pozzo di Borgo ambassadeur de
Russie en France et du comte de Nesselrode depuis la Restauration des Bourbons
jusqu’ au congrès d’Aix-la Chapelle. 1814–1818. T. 1–2. P., 1897.
5
Maggiolo A. Corse, France et Russie. Pozzo di Borgo. 1764–1842. P., 1890.
6
Слонимский Л.З. Франко-русская политика в начале столетия // Вестник Европы. 1891. № 2; Соловьев С.М. Поццо ди Борго и Франция. Начало
второй четверти XIX-го века // Вестник Европы. 1879. № 3.
7
Mc Erlean J. Napoléon et Pozzo di Borgo. 1764–1821. P., 1968. 2em ed. P.,
2007.
8
Vergé-Franceschi M. Pozzo di Borgo. L’ennemi juré de Napoléon. P., 2016.
88
портрет, а портрет Поццо ди Борго, выписанный с большой тщательностью, полная биография дипломата с обширными цитатами из документов. Хотя в названии работы присутствует имя Наполеона, это
скорее маркетинговый ход: читателя привлекает упоминание об
императоре.
В современной России имя Поццо ди Борго известно разве что
узкому кругу специалистов. Книг о нем нет. В 2013 г. на русский
язык была переведена работа бельгийского историка Ивона Туссэна
«Поццо ди Борго: другой корсиканец», написанная в форме псевдомемуаров Поццо ди Борго. Опять-таки его имя фигурирует в связке
с именем Наполеона, о чем говорит подзаголовок книги: «Человек,
который ненавидел Наполеона».
На мой взгляд, имя Поццо ди Борго забыто незаслуженно: он
очень много сделал и для России, и для Европы, и для русско-французских отношений. И уже не так важно, двигала ли им «корсиканская ненависть», как говорил князь Талейран. Его действия и идеи,
даже если их движущей силой была ненависть к Наполеону, были не
разрушительны, а созидательны.
В большинстве работ деятельность Поццо ди Борго оценивается в
контексте противостояния с Наполеоном и ограничивается периодом окончания Наполеоновских войн. Однако его дипломатическая
служба в последующие годы была, может быть, менее авантюрной и
романтической, но не менее плодотворной и конструктивной. Поццо
ди Борго стоял у истоков новой системы международных отношений. Венская система и «европейский концерт» в том виде, в котором они сформировались в 1814–1815 гг., в определенной степени
являются заслугой графа Поццо ди Борго.
* * *
Шарль-Андре родился 8 марта 1764 г. на Корсике в деревне Алата,
недалеко от Аяччо. Он происходил из знатного аристократического
рода, одного из древнейших на острове, принимал самое непосредственное участие в борьбе своей родины за независимость, был ближайшим помощником Паскаля Паоли
1
, и именно на почве борьбы за
независимость семьи Поццо ди Борго и Буонапарте разошлись.
После того как по Компьенскому договору 1768 г. Корсика перешла
к Франции и здесь появился 30-тысячный французский гарнизон,
Шарль Буонапарте, отец будущего императора, стал убежденным
сторонником французов и другом губернатора Марбефа, семья же
1
О П. Паоли см.: Vergé-Franceschi M. Paoli: Un Corse des Lumières. P.,
2005.
89
Поццо ди Борго заняла более осторожную позицию по отношению к
французским властям; ее доходы позволяли ей быть более независимой. Революция окончательно развела бывших друзей: Поццо ди
Борго опасался ее крайностей и занял умеренную и осторожную позицию, симпатизируя конституционным роялистам; своим политическим учителем и другом он считал графа Мирабо; Буонапарте открыто примкнули к якобинцам и стали выступать против Поццо ди
Борго и Паоли, обвиняя их в неприязни к республике. Отправленные
из Парижа на Корсику комиссары Конвента, пытавшиеся сместить
Паоли и Поццо, встретили мощный отпор. Когда же республиканский клуб Тулона обвинил Паоли в предательстве и вызвал его с
Поццо ди Борго на судебное заседание, стало ясно, что дорога к примирению закрыта. Паоли обратился за поддержкой к старинному
общественному собранию острова – консульте, где председательствовал Поццо ди Борго. Две семьи – Буонапарте из Аяччо и Арена
из Изола Росса – были объявлены изменниками. Паоли даже назначил цену за головы мужчин из рода Буонапарте. Началась охота, политическая борьба окрасилась цветом вендетты. Мать Наполеона
бежала из города с детьми и нашла приют у горных пастухов. Сам он
был арестован людьми Поццо ди Борго, едва не погиб, но сумел
бежать.
Самому Поццо ди Борго также не долго было суждено оставаться
на родине. Спасаясь от французского возмездия, корсиканские вожди поспешили передать свое маленькое государство под протекторат
Великобритании. Как отмечала мадам А. де Буань, хозяйка влиятельного парижского салона, обосновывая такой поворот в действиях Шарля-Андре, «в это время речь шла не об английской или французской партии в сердце Поццо, но только о том, чтобы не служить
Бонапарту. На смену близкой юношеской связи пришла основанная
на амбициях ненависть. Они думали тогда только о том, чтобы господствовать на острове, и они открыли для себя, что могут добиться
успеха, только победив один другого»
1
.
Однако надежда на могущество Англии оказалась иллюзорной.
Спустя три года небольшая экспедиция французского генерала
Джентили за несколько дней захватила остров. Поццо ди Борго был
прямо назван французскими властями в числе лиц, на которых не
должна распространяться амнистия; вместе с вице-королем
Корсики Ж. Эллиотом он был вынужден бежать в Англию. В июле
1797 г. ему была пожалована ежегодная пенсия от английского правительства в размере 400 ливров.
1
Boigne А. Mémoires de la comtesse de Boigne. T. 1–2. Р., 2006. Т. 1. Р. 191.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]