Профессиональная этика юриста. Хрестоматия. Учебное пособие

морального закона во взаимосвязи?

Кант И. Критика практического разума. - М.: Эксмо, 2015. - 224 с.

чтобы таким образом отчасти увериться в его полноте, отчасти получить

должно происходить, однако следует принимать во внимание условия, при

которых оно часто не происходит.

Всякую философию, поскольку она опирается на основания опыта, можно назвать эмпирической, а ту, которая излагает свое учение исключительно из

априорных принципов, – чистой философией. Последняя, если она только

формальна, называется логикой; если же она занимается лишь определенными предметами рассудка, то она называется метафизикой. Так возникает идея

двоякой метафизики – метафизики природы и метафизики нравственности.

величайшего варварства. Хотя вполне достойным предметом для размышления может сам по себе быть вопрос, не требует ли чистая философия во всех своих

метафизика природы, а практической антропологии – метафизика

тому призвание.

одного лишь опыта, и даже общее в каком-то отношении предписание, если только оно хоть в малейшей степени – быть может, лишь по одной побудительной причине - опирается на эмпирические основания, можно,

заключается что-то эмпирическое, но вся моральная философия всецело

опытом способности суждения, для того чтобы, с одной стороны, распознать, в каких случаях они находят свое применение, с другой стороны, проложить им путь к воле человека и придать им силу для их исполнения; ведь хотя человеку и доступна идея практического чистого разума, однако ему, как существу,

испытывающему воздействие многих склонностей, не так-то легко сделать ее in соnсгеto действенной в своем поведении.

названия моральной философии, так как именно этим смешением она вредит

ГЕГЕЛЬ Г.В.Ф. ФИЛОСОФИЯ ПРАВА

Деление

Воля – по последовательности ступеней в развитии идеи в себе и для себя свободной воли – непосредственна; поэтому ее понятие абстрактно – личность (Persönlichkeit), и ее наличное бытие – непосредственно внешняя вещь; это –

всеобщее есть отчасти в качестве внутреннего – добро, отчасти в качестве внешнего – наличный мир, и обе эти стороны идеи суть лишь как

опосредованные друг другом; идея в ее раздвоении или особенном существовании, право субъективной воли в отношении к праву мира и к праву

рефлектированной в себя воле и во внешнем мире, так что свобода как субстанция существует как действительность и необходимость и как

субъективная воля – это идея в ее в себе и для себя всеобщем существовании, нравственность.

мировой дух, право которого есть наивысшее. Что предмет – или содержание, –

спекулятивной логики; другое дело – понятие, которое есть для себя в форме

понятия; оно уже не есть нечто непосредственное. Предполагается также известным и принцип, определяющий деление. Деление можно также рассматривать как историческое предварительное указание частей, ибо различные ступени должны в качестве моментов развития идеи сами себя порождать из природы содержания. Философское деление вообще не есть внешнее деление, не внешняя классификация наличного материала, проведенная соответственно одному или нескольким принятым основаниям деления, а имманентное различение, совершаемое самим понятием. Моральность и нравственность, которые обычно считают одинаковыми по их значению, здесь взяты в существенно различных смыслах. Кажется, впрочем, что и представление также проводит между ними различие; Кант пользуется в своем словоупотреблении преимущественно выражением моральность, и практические принципы этой философии полностью ограничиваются этим понятием и даже делают невозможной точку зрения нравственности, более того, совершенно уничтожают и возмущают ее. Но даже если бы моральность и

нравственность были этимологически равнозначными, это не мешало бы

использовать эти различные слова для обозначения различных понятий.

гражданское право, которое обычно под этим понимают, но также и моральность, нравственность и всемирную историю, которые также сюда относятся, так как понятие объединяет мысли согласно истине. Чтобы не остаться абстрактной, свободная воля должна прежде всего дать себе наличное

бытие, и первым чувственным материалом этого наличного бытия суть вещи,

другими словами, внешние предметы. Этот первый вид свободы есть тот,

права; в эту сферу с таким же основанием должна входить и собственность в ее опосредованной форме в виде договора, и право в его нарушении, как преступление и наказание. Свобода, которую мы здесь имеем, есть то, что мы называем лицом, т. е. субъектом, свободным, а именно свободным для себя и дающим себе наличное бытие в вещах. Однако эта голая непосредственность наличного бытия не соответствует свободе, и отрицание этого определения есть сфера моральности. Я уже свободен не только в этой непосредственной вещи, но и в снятой непосредственности, т. е. я свободен в самом себе, в субъективном. В этой сфере все дело в моем понимании и намерении, моей цели, поскольку внешнее полагается как безразличное, но добро, которое есть здесь всеобщая цель, не должно оставаться только в моих помыслах, оно должно реализоваться. Субъективная воля требует, чтобы то, что пребывает внутри ее, т. е. ее цель, получило внешнее наличное бытие, чтобы, следовательно, добро совершалось во внешнем существовании. Как моральность, так и предыдущий момент формального права суть абстракции, истина которых есть нравственность. Следовательно, нравственность есть единство воли в ее понятии и воли единичного, т. е. субъекта. Ее первое наличное бытие есть вновь природное наличное бытие в форме любви и

вместе со своим сознанием внутри некоего целого. Однако на следующей ступени мы видим утрату нравственности в собственном смысле слова и субстанциального единства: семья распадается, и ее члены относятся друг к другу как самостоятельные лица, объединенные лишь узами потребности друг в друге. Эту ступень гражданского общества часто считали государством. Но

саму абстрактную основу абстрактного и потому формального права. Отсюда

веление права гласит: будь лицом и уважай других в качестве лиц.

усмотрении и намерении.

нарушать прав личности и всего вытекающего из этих прав. Поэтому существуют лишь правовые запреты, и в основании позитивной формы правовых предписаний, рассматриваемых со стороны их последнего

себе сущая воля.

Единство субъективного и объективного в себе и для себя сущего добра есть нравственность, и в ней примирение происходит согласно понятию. Ибо если моральность есть форма воли вообще со стороны субъективности, то нравственность не только субъективная форма и самоопределение воли, но имеет содержанием свое понятие, а именно свободу. Правовое и моральное не могут существовать для себя, они должны иметь своим носителем и своей основой нравственное, ибо праву недостает момента субъективности, который моральность имеет только для себя, и, таким образом, оба момента для себя не обладают действительностью. Лишь бесконечное, идея, действительно: право существует только как ветвь целого, как растение, обвивающееся вокруг

Нравственность есть идея свободы, как живое добро, которое в своем самосознании имеет свое знание, воление, а через его действование свою действительность, равно как самосознание имеет в нравственном бытии свою в себе и для себя сущую основу и движущую цель; нравственность есть понятие

что есть в себе и для себя сущее и всеобщее; лишь в исключении оно находит сознание своего своеобразия. Различные стороны добропорядочности можно также называть и добродетелями, поскольку они также собственность индивида, хотя в сравнении с другими и не особенная. Но разговоры о добродетели как таковой часто граничат с пустой декламацией, так как тем самым речь идет лишь об абстрактном и неопределенном; к тому же такие разговоры с их обоснованиями и изложением обращены к индивиду как произволу и субъективному желанию. При наличии нравственного состояния, чьи отношения вполне развиты и осуществлены, подлинная добродетель находит свое место и действительность лишь при чрезвычайных

коллизиях, ибо моральная рефлексия может повсюду создавать себе коллизии и

нецивилизованном состоянии общества и общественного союза чаще встречается поэтому форма добродетели как таковой, ибо здесь нравственное и его осуществление есть в большей степени индивидуальное желание и проявление своеобразной гениальной натуры индивида; так, в древности добродетель приписывалась преимущественно Гераклу. И в древних государствах, где нравственность не достигла уровня такой свободной системы самостоятельного развития и объективности, этот недостаток должен был восполняться присущей индивидам гениальностью. Учение о добродетелях, в той мере, в какой оно не есть просто учение об обязанностях и, следовательно, охватывает особенное, основанное на природной определенности характера,

является, таким образом, историей духовной природы.

выступает количественный момент большего и меньшего; их рассмотрение приводит поэтому к установлению противостоящих им недостатков или пороков, как, например, у Аристотеля, который поэтому определяет особенную добродетель по ее истинному смыслу как середину между слишком много и слишком мало . То же содержание, которое принимает форму обязанностей, а затем добродетелей, имеет и форму влечений (§ 19, примечание). Влечения также имеют своей основой то же содержание, но, так как оно еще принадлежит в них непосредственной воле и природному чувству и не достигло еще в своем развитии определения нравственности, у влечений общим с содержанием обязанностей и добродетелей является лишь абстрактный предмет, который в качестве лишенного определенности не содержит для них в себе самом границы добра или зла, или, иначе говоря, они суть добрые, если абстрагировать позитивное, и, наоборот, злые, если абстрагировать негативное

является в такой степени формой особенного индивида. Французы – народ,

Гегель Г.Философия права. - М.: Антология мысли, 2019. - 292 с.