Политическая стратификация в современной России классы, элиты, группы интересов-1

Конечно, автоматически данная ситуация не приведет к одно-

значному и глобальному движению политического маятника влево.

Левым партиям, в том числе и в России, надо разрабатывать новые программы и трансформироваться под вызовами времени, надо доказывать избирателям, что именно они являются противниками

неолиберальной модели и двигателем идей социальной справедливости. К тому же надо помнить, что неолиберальные силы взяли на

вооружение социал-демократические принципы лишь временно, чтобы снизить финансовые и политические риски, однако в реальности это противоречит их принципам и их идеологии, а потому, как

только, по их мнению, будет благоприятная экономическая обстановка, они вновь вернутся к дерегулированию экономики, сниже-

нию роли государства и лоббированию свободной банковской деятельности. Противоречие между реальной политикой и идеологией неолибералов можно хорошо наблюдать на примере Демократичес-

кой партии США, которая разъедается внутрифракционными конфликтами и Б. Обаме с большим трудом удается проводить свои соци-

ал-демократические законы, в частности нашумевшие акты о медицинском страховании и регулировании банков (в США такую политику многие окрестили новым социализмом или новым курсом Оба-

мы, по аналогии с новым курсом Рузвельта, который точно так же в 1930-е гг. встречал ожесточенное сопротивление со стороны орто-

доксальных либералов).

С другой стороны, сужение партийного идеологического диапа-

зона строго до двух партий также не является панацеей. Ведь несмотря на то, что либеральные идеи как в мире, а уж тем более в России, потеряли былую привлекательность, все-таки остается достаточно активная часть населения, которая продолжает поддерживать

данную идеологию. Преимущественно это молодые люди до 40 лет,

проживающие в городах, имеющие высшее образование и либо занимающиеся бизнесом, либо работающие в крупных коммерческих компаниях. «Единая Россия», пользуясь своим влиянием и всеохватностью, пытается частично «зацепить» и либеральные идеи (этим

объясняется существование внутри ее структуры неофициальной

либеральной фракции), однако на деле проводником либеральных ценностей она не является. Точно так же как в настоящее время от-

сутствует консолидированная партия умеренных социал-демокра- тов, в России нет и сплоченной силы умеренных либералов, которые

могли бы занять правую и частично правоцентристскую часть идеологического спектра. Партия «Правое дело» не пользуется достаточ-

ной поддержкой населения, во многом потому, что, во-первых, расценивается как проект Кремля и мало на что способна влиять, по

мнению избирателей (во многом так оно и есть), во-вторых, потому

что она также подвержена старой болезни российских либералов —

отсутствие внутрипартийного консенсуса и диалога с прочими либеральными силами. Впрочем, многие из либеральных партий по-пре- жнему не готовы отказаться от радикального либерализма и либер-

тарианства, идеи о «свободной руке рынка», иногда провозглашая чуть ли не идеи lassaiz-faire в качестве единственно подходящих для

развития России, что не соответствует реальности и отпугивает более умеренный электорат. Потенциально партия умеренных либералов могла бы занять прочную нишу в политической системе, если бы

нацеливалась на развитие малого и среднего бизнеса, а также, по примеру западных либеральных партий, развивала и некоторые

ценности социальной справедливости. Проблема российских либералов (которую уже перешагнули многие их европейские коллеги) в том, что любую политику выравнивания доходов и социальной спра-

ведливости они сразу же обвиняют в патернализме и стремлении вернуться к советским временам. В то время как многие политичес-

кие модели Северной и Западной Европы показывают, что отдельные элементы либерализма могут гармонично уживаться с элементами социального государства. Закономерно в этой связи выска-

зывание умеренного либерала В. Рыжкова: «Когда граждане говорят о том, что в стране должно быть более равномерное распределение

доходов, — разве это не стремление к законной справедливости, когда они требуют больше вкладывать в социальный капитал, разве

они не правы?»1.

В то же время все еще стабильная поддержка партии власти носит сегодня скорее инстинктивный характер, потому что люди с трудом могут сформулировать, какие же принципы и какую идеологию исповедует «Единая Россия». В то же время и судьба самой «Единой

России» во многом зависит от кризиса: партия, на которой лежит

весь груз ответственности за принятие законодательных актов (которые часто не являются популярными и в условиях кризиса вряд ли будут таковыми), в условиях слабой легитимности партийной системы в целом, скорее всего, окажется в непростом положении. За последнее время уже было немало конкретных подтверждений этому: например противостояние между властями и населением в Примор-

ском крае в 2008–2009 гг., где, из-за конфликта вокруг повышения пошлин на иномарки, главе приморского отделения «Единой Рос-

1 Выступление В. Рыжкова на публичной лекции В. Аузана «Что такое модернизация по-русски» / Публичные лекции «Полит.ру»; http://www. polit.ru/ lectures/2010/07/12/auzan. html.

сии» П. Савчуку пришлось подать в отставку1, а партии было предло-

жено организовать массовые акции в поддержку отечественной ав-

томобильной промышленности, которая заведомо непопулярна на Дальнем Востоке. В целом, несмотря на то что только в 9 регионах РФ губернатор не является членом «Единой России», в ряде субъек-

тов продолжает сохраняться напряженность между руководством и городскими/муниципальными властями. Именно поэтому в конце

2013 г. активно обсуждался вопрос об отмене выборов мэров, против которого, в конечном счете, высказался лично В. Путин2.

Вместе с тем, учитывая ряд кризисных тенденций, «Единая Рос-

сия» продолжает оставаться одной из наиболее стабильных партий, которой тем не менее требуется определенная реорганизация, причем как с идеологической, так и с чисто политической точки зрения.

Ключевой вопрос заключается в том, насколько партия в реальности способна отвечать интересам всех слоев населения. Потенциальное

разделение идеологического спектра и реальная конкуренция между несколькими (минимум двумя) сильными партиями не произойдет быстро. Впрочем, парламент по-прежнему остается важным

проводником интересов, т. к. это единственный институциональный проводник интересов для различных групп интересов. В конечном

счете вопрос упирается не в то, какие идеологии будут официально представлены, а в то, чьи реальные социальные интересы данный институт готов отстаивать.

Как подчеркивают авторы доклада «Социокультурные факторы

консолидации российского общества» М.К. Горшков и Н.Е. Тихоно-

ва, хотя россияне в целом не выступают за западную модель развития, однако (часто косвенно) признают различные нормы и ценности, имеющие явно западное происхождение. Однако и здесь наблюдаются определенные внутренние противоречия, связанные, в част-

ности, с подсознательной конфронтацией между моделями социаль-

ного государства и личной ответственности. Примечательным является отношение россиян к социальной солидарности — понятию, которое фрагментировалось под воздействием распада социальных интеграторов в позднем СССР и в 1990-е гг. «Весьма показательно в связи с этим нынешнее отношение россиян к необходимости хоть как-то ограничить свои интересы ради других членов общества, точ-

нее — отсутствие готовности к этому. Так, например, большинство россиян (53 %) считают, что материальных успехов люди должны до-

1 Единоросс ответил за несогласных // Газета.Ru. 2008. 19 декабря; http://www. gazeta.ru/politics/2008/12/23_kz_2916300.shtml.

2 Путин против отмены выборов мэров // РИА «Новости». 2013. 19 декабря; http://ria.ru/politics/20131219/985121130.html

биваться сами, а те, кто этого не хочет, пусть живут бедно, и лишь

47 % полагают, что надо проявлять гуманность и что те, кто матери-

ально преуспел, должны помогать тем, кто материального успеха не достиг»1. При этом более трети населения сегодня полагает, что государство должно защищать всех малоимущих. Доминирующей яв-

ляется точка зрения, что государство должно оказывать помощь только тем, кто попал в трудное положение не по своей вине. И в то же время, наряду с индивидуалистическими запросами, две трети

населения страны хотели бы жить в обществе социального равенства, которое является для них идеальным типом социума2. Даже сре-

ди молодых россиян, удовлетворенных своим социальным статусом и уровнем доходов, общество социального равенства выбирают более половины. Здесь прослеживается глубокая социальная рассогла-

сованность в ходе изменения ценностно-идеологического фона после распада СССР, когда в убеждениях и сознании граждан априори

присутствуют архетипы о социальной справедливости, оставшиеся от советской культуры, но в то же время они размываются под воздействием объективных рыночных условий. Сегодня российское

общество все еще находится в точке бифуркации, когда стремление к социальной защищенности и стабильности сталкивается с индиви-

дуализированными запросами.

1 Горшков М.К., Тихонова Н.Е. Социокультурные факторы консолидации российского общества. М., 2013. С. 34.

2 См.: Там же. С. 28.

cл="= 4. c!3CC/ ,…2е!е“%" K,ƒ…е“=

Вопросы, касающиеся распределения властных полномочий в

политической структуре, обозначенные выше, можно обобщить более общим вопросом: насколько реально в ближайшие годы перераспределить общественные интересы между несколькими полити-

ческими партиями и институтами или же они будут продолжать концентрироваться в одних точках политического пространства? А если

так, то какие существуют инструменты продвижения их интересов при нынешней системе, насколько велика вероятность встраивания низового гражданского сектора в процесс принятия политических

решений. В настоящее время основными субъектами лоббизма, т. е. непосредственного давления на лица и центры, принимающие ре-

шения, с целью добиться нужного для себя политического исхода, остаются по-прежнему представители крупного бизнеса. В то же время за бортом в большинстве случаев оказываются важнейшие

корпоративные и ассоциативные группы, среди которых особое внимание в сложившейся ситуации стоит уделить профсоюзам и

группам малого и среднего бизнеса. Выше уже говорилось о роли малого и среднего бизнеса в процессах модернизации и укреплении рыночных структур. Развитие малого бизнеса является одним

из важнейших социально-экономических показателей развития

среднего класса, который должен быть необходимым фундаментом,

без которого экономика не имеет амортизации, точно так же как все общество не имеет амортизации без среднего класса, ведь еще А. де Токвиль говорил, что средний класс — это залог от революций. Точно так же и профсоюзы являются неотъемлемой частью модели

социального партнерства между обществом и властью. Более того,

именно профсоюзы, наряду с крупными корпорациями, стояли у истоков лоббизма, в том числе и законодательства о лоббизме (которое в России пока отсутствует), в Западной Европе, США и Японии.

Именно ассоциации малого бизнеса и профсоюзы могут в среднесрочной перспективе стать настоящей опорой для гражданского общества и для проникновения интересов наемных работников и

нарождающегося среднего класса в сферу принятия политических решений. Причем, в отличие от развития партийной системы, разви-

тие гражданского сектора должно идти опережающими темпами. Если доминирование «Единой России» является данностью и осо-

бенностью политической системы, то слабость низовых гражданских секторов становится опасной тенденцией, т. к. без сильного

среднего класса, который должен быть базисом политически актив-

ного населения, без организованного профсоюзного движения об-

щество стагнирует, а потенциал развития остается только у элитных слоев.

Выше уже говорилось о роли и силе влияния среднего класса и

малого бизнеса на развитие национальной экономики и становление общества благосостояния. Главное, что требуется от властей для

того, чтобы развивать данный социально-экономический институт, — это снятие административных барьеров и «пропуск» интересов малого бизнеса в структуры власти. В настоящее время господ-

держка малого бизнеса достаточно сильна, она составляет 30–40 млрд рублей в год из федерального бюджета и примерно столько же

из бюджетов региональных. Однако, по подсчетам Национального института системных исследований проблем предпринимательства, формальные и неформальные выплаты (в т.ч. коррупционные) мало-

го бизнеса превышают выделяемые средства в 30 раз1, что делает этот сектор убыточным и непопулярным среди граждан. Сегодня только 12 % россиян считают, что для бизнеса в России созданы бла-

гоприятные условия. Количество же тех, кто планируют завести свое дело, составляет 2 %2. В целом большинство россиян предпочи-

тают быть наемными работниками, поскольку это гарантирует более стабильный доход. В то же время, как показывают опросы, среди «белых воротничков» крупных городов идея открытия собственного

бизнеса по-прежнему популярна, хотя и не так, как в начале

2000-х гг., сейчас об этом подумывают 39 %, причем в основном —

это молодые люди с высшим образованием до 35 лет3.

Сейчас правительство и партии стараются делать упор на развитие малого и среднего бизнеса, частично встраивать его в лоббистские сети, чего не было ни в начале 1990-х гг., когда был расцвет кри-

минального лоббизма, ни в конце 1990-х — начале 2000-х гг., когда

лоббистская деятельность характеризовалась исключительным усилением корпоративного лоббизма. В 2007 г. был принят закон «О развитии малого и среднего предпринимательства РФ», который упростил ведение налогового учета, создание отчетностей и ввел упрощенные модели приватизации государственного и муниципального

4 июня; http://www. specletter. com/ekonomika/2010–06–04/narod-ne-hochet- rabotat-na-gosudarstvo. html.

имущества. Однако по-прежнему политический вес малого бизнеса

мал и не идет в сравнение с тем уровнем влияния, который имеют

крупные корпорации. Примером тому может служить то беспрецедентное доверие, которым пользуется самая влиятельная ассоциация крупного бизнеса — Российский союз промышленников и пред-

принимателей (РСПП), чья совокупная доля в ВВП достигает 80 %, в то время как согласно стратегии правительства основную часть ВВП

должен формировать малый бизнес (до 60 %), хотя сейчас эта цифра едва превышает 15 %. Помимо этого, РСПП недавно получил эксклюзивное право участвовать в заседаниях правительства, что еще

более упрочивает позиции крупного бизнеса и усиливает без того крепкие горизонтальные связи между исполнительной властью и

корпорациями. По словам президента одной из наиболее заметных ассоциаций малого бизнеса «Опора России» С. Борисова, такая конструкция «выглядит однобокой» и не учитывает интересов ши-

роких предпринимательских слоев1.

С другой стороны, говоря о необходимости развития бизнеса в стране, надо помнить, что предпринимателям также зачастую надо

менять модели поведения, т. к. образ бизнесмена в стране дискредитирован в результате все той же коррумпированности, аффилиации

бизнеса и власти, развития теневой экономики, которая составляет, по различным данным, от 30 % до 50 % всей российской экономики. Бизнес должен уметь быть социально ориентированным, что заклю-

чается не в простой уплате налогов, но в ориентации на решение об-

щенациональных проблем. Сейчас же бизнес преимущественно де-

монстрирует стремление к получению прибыли, перераспределению средств федерального и региональных бюджетов, правительственных фондов, а не к инвестированию в социальную сферу или участию в проектах, имеющих особое значение для экономики стра-

ны. Но это объясняется не только правовыми причинами, отсутстви-

ем налоговых льгот и т. д. Это заключено в особых ролевых моделях, которые сформировались в российской предпринимательской среде и которые в большинстве случаев ориентированы на получение собственности, нежели на долгосрочное развитие инфраструктуры.

Даже в условиях истощенной технической базы, в условиях недостатка квалифицированных кадров, бизнес снижает издержки на

подготовку, содержание и оплату персонала, блокирует попытки создания независимых профсоюзов, не развивает профильные на-

правления, которыми формально владеет, предпочитая вкладывать-

1 См.: Бутрин Д., Нетреба П., Николаева Д. Олигархи в России еще посидят // Коммерсантъ. № 4302. 2010. 12 января.

ся в более прибыльные сферы, либо просто выводит деньги за ру-

беж. На фоне прогресса нефтегазовой отрасли постепенно истоща-

ется минерально-сырьевая база страны, деградируют инфраструктура топливно-энергетического комплекса, — система воздушного транспорта, появляются частные (зачастую подконтрольные мест-

ным властям) монополии (например в портах Дальнего Востока и Новороссийска), стагнирует военно-промышленный комплекс, где

относительно устойчиво чувствуют себя лишь предприятия, ориентированные на экспорт. Все эти обстоятельства указывают на недостаточное осознание экономической элитой и всем бизнес-сооб-

ществом интересов, совпадающих с национальными приоритетами, а следовательно, на неоднозначность последствий допуска частных

компаний к эксплуатации производственной инфраструктуры, находящейся в собственности государства.

С другой стороны, этому препятствует и отсутствие законода-

тельно закрепленных за ассоциациями прав решающего, а не просто совещательного голоса при принятии соответствующих норма-

тивных актов и программ. Как замечает В. Якунин, «в Германии, по закону, национально значимые экономические, финансовые, правовые решения не принимаются, условно скажем, без визы этих не-

государственных, ассоциативных образований бизнеса»1. В России же бизнес часто не может работать без соответствующей визы отдельного департамента, либо силовой структуры. Недавно была произ-

ведена попытка создать механизм согласования решений в недрах

Минэкономразвития (МЭР), который, в частности, предусматрива-

ет проверку чиновниками МЭР приказов МВД, касающихся работы коммерческих компаний2. С одной стороны, это попытка ослабить административное давление на бизнес, с другой — она делается путем создания нового административного органа, эффективность ко-

торого пока вызывает сомнения. Но даже если подобный механизм

принесет плоды, задача государства должна заключаться не в создании новых контролирующих инстанций. Задача государства должна заключаться в создании подобающих условий для ведения цивилизованной предпринимательской деятельности.

В качестве примера можно рассмотреть популярный проект Иннограда в Сколково, российский образец Кремниевой долины, кото-

рый позиционируется властями как одно из главных модернизационных направлений, способное в будущем составить конкуренцию

ми // РБК Daily. 2010. 16 августа; http://www. rbcdaily.ru/2010/08/16/focus/502644

ведущим мировым производителям в области высоких технологий и

вывести страну на новый виток научно-технического развития. Од-

нако уже сейчас проект вызывает множество споров по поводу организационных вопросов. В частности, директор венчурного фонда Horizon Emerging Technologies К. Кучкин заявил, что российские

компании не озабочены покупкой и внедрением новых технологий, потому что нацелены не на рост оборота, а на получение высокой

маржи. «Конкуренция идет не за потребителя, а за доступ к ресурсам, и, до тех пор пока ситуация не переломится, на инновации спроса не будет»1. Проблемы с внедрением новых технологий признают

и внутри политического класса. По мнению А. Кудрина, «количество институтов инновационной экономики у нас не меньше, чем в инновационно развитых странах. У нас есть технопарки, ОЭЗ, венчур-

ный фонд, малый инновационный бизнес, центры в закрытых городах. Мы все создали, что нужно, но оно работает неэффективно.

Есть, по-видимому, какие-то дефекты в общей организации работы»2.

Задача государства и правящей элиты в данном случае должна

заключаться не в закачивании бюджетных денег в одно, отдельно выделенное место, а в создании условий для самостоятельного раз-

вития отрасли. Если проводить параллели с Кремниевой долиной в Калифорнии, то надо заметить, что природа этого образования только подтверждает данный тезис. Кремниевая долина являлась вопло-

щением интеллектуального потенциала американских технических

вузов, прежде всего Стэнфордского университета, вокруг которого

она изначально и создавалась. Однако Кремниевая долина возникла под влиянием рыночных механизмов, т. к. развивалась под воздействием программы свободных инвестиций, упрощенного налогообложения, а также внутренней конкуренции. Решающему взлету

Кремниевой долины предшествовало появление венчурных компа-

ний, которые запустили процесс образования крупных высокотехнологичных корпораций. Роль государства в развитии Кремниевой долины также всегда была высока, оно снабжало компании госзаказами, регулировало финансовые льготы, способствовало созданию целого ряда законов, которые позволили создать четкий правовой статус для всей отрасли и привели к появлению множества юриди-

ческих фирм, занимающихся урегулированием споров между компаниями долины.

18.05.2010. № 2606.

После удачного калифорнийского опыта «кремниевые долины»

создавались по всему миру, однако многие из них ожидало фиаско.

В тех же США, Канаде, Франции, Италии, ФРГ многочисленные амбициозные проекты потерпели неудачу, потому что не учли главного — невозможно здесь и сейчас предсказать, какие виды высо-

котехнологичного развития приведут к появлению успешных направлений (кластеров) в будущем. Создание кластеров — это все

тот же результат предпринимательской активности, которым управляет производство товаров и услуг с целью ухватить прибыль. Власть не может просто заменить рынок в создании этих класте-

ров. Только благодаря рыночному методу проб и ошибок появляются лучшие промышленные структуры в одной заданной точке и

в одно время. По большому счету власти не должны мешать координационным свойствам рынка и ограничивать пути развития этих перемен1.

Вэтом заключается очень большая опасность потенциального развития отдельных отраслей, субсидируемых государством. Ведь речь не идет о создании академгородка советского типа, речь идет о

создании инновационной и конкурентоспособной отрасли экономики. А она может возникнуть только в благоприятной среде. Не-

сомненно, государство обязано участвовать в создании высокотехнологичных компаний на первых порах, спонсировать их и создавать центры бизнес-поддержки, однако оно не может контролиро-

вать процесс. Государство должно выступать партнером, точно так

же как и крупный бизнес. Иными словами, мы имеем все ту же

трехстороннюю модель взаимодействия власти, бизнеса и общества (в данном случае научного сегмента общества). В настоящих условиях госбюджет и крупный бизнес являются основными источниками финансирования подобного проекта, но он должен стать

демонстрацией диалога между властью, бизнесом и обществом в

пользу общенациональных задач, а не попыткой крупного бизнеса завладеть очередной собственностью, а местных чиновников — «освоить» бюджет.

Врамках подобного проекта государство имеет возможность хотя бы в отдельно взятом случае продемонстрировать, что разговоры о борьбе с коррупцией, развитии малого и среднего бизнеса (раз-

витие которых также должно быть непременным атрибутом Сколково) не являются пустыми.

1 См.: Hospers G.-J., Desrochers P., Sautet F. The Next Silicon Valley? On the Relationship Between Geographical Clustering and Public Policy // International Entrepreneurship and Management Journal. Vol. 5. № 3. P. 285–299; http://www. springerlink. com/content/l1608286562j6014/fulltext. pdf.