Памятники общественно-политической мысли XX века. Ч.II. Учебно-методическое пособие

Темпы мобилизации (mobilization) гражданского общества в разных режи­мах различны и зависят от того, что служит основой авторитарного равновесия – ложь, страх или экономическое процветание. Равновесие, в основе которого ложь, – самое неустойчивое. В режимах ритуализированной речи, где все про­износят слова, в которые сами не верят и в которые верить не предполагается, новое слово считается подрывом основ. И когда объявляют, что король голый, равновесие моментально нарушается. В Румынии несколько человек стали вы­крикивать лозунги против Чаушеску во время демонстрации в честь его воз­вращения из Ирана, и через несколько дней режим пал. В режимах, базирую­щихся на страхе, где слова допускаются при условии, что они не произносятся публично, например, в постсталинистской Польше и Мексике после 1982 г, инакомыслие может тлеть долгое время, пока не вспыхнет ярким пламенем. Решающим фактором в разрушении индивидуальной изоляции является чув­ство безопасности, возникающее при скоплении массы людей. Поляки обна­ружили силу оппозиции во время визита в Польшу в июне 1979 г. папы Иоанна Павла II, когда на улицы вышли 2 млн. человек. В Болгарии первая независи­мая демонстрация, прошедшая 17 ноября 1989 г., выросла из демонстрации, организованной в поддержку самого себя новым правительством Младенова. В Восточной Германии массовое движение началось, когда поезда с бежен­цами стали пересекать Чехословакию, направляясь в Западную Германию. Наконец, режимы, основанные на молчаливом договоре о непротивлении в об­мен на материальное процветание, – «коммунизм гуляша» Кадара в Венгрии, Польша времен Герека и Мексика до 1982 г. – уязвимы прежде всего из-за эко­номических кризисов. Поэтому лаг времени между началом [либерализации ] и массовым движением не является постоянной величиной и варьирует от од­ного режима к другому.

Определяющей чертой ситуации является то, что реформаторы не обладают своей собственной политической силой и поэтому не могут рассчитывать на политический успех в условиях будущей демократии. Без гарантий им при де­мократии придется туго, и даже при наличии таковых им все же выгоднее находиться под протекцией своих авторитарных союзников. Так случилось в Польше в 1980–1981 гг. Любое решение должно было удовлетворять двум условиям: (1) оппозиция настаивала на принципе открытого соперничества на выборах, и (2) партия хотела иметь гарантию, что одержит на выборах победу. Оппозиция не возражала против победы партии, она не требовала победы, ей нужна была возможность соперничества. Партия не возражала против выбо­ров, но хотела сохранить хорошие шансы на победу. При закрытых опросах общественного мнения за партию высказывалось не более 3% потенциальных избирателей. Способа преодолеть это препятствие найти не удалось. Если бы партия могла рассчитывать хотя бы на 35%, то изобрести избирательную си­стему, которая допускала бы соперничество и в то же время обеспечивала по­беду, не составило бы никакого труда. Но не при 3%. Не было институтов, которые снимали бы напряжения, порожденные интересами и внешними (outside) возможностями конфликтующих политических сил. В таких усло­виях реформаторы не решились на демократический союз с умеренными.

Этот подход во многом утратил свою популярность, когда на историческом горизонте появилась возможность демократизации, сначала на юге Европы, а затем на юге Латинской Америки. Детерминистическая перспектива не спо­собна была сориентировать политических деятелей (actors), убежденных, что успех демократизации зависит от стратегии, их собственной и противников, а не предопределен прошлыми условиями. Бразильцы не верили, что все их ста­рания напрасны в силу аграрной классовой структуры страны; испанским де­мократам в 1975 г. казалось смехотворным, что будущее их страны раз и навсегда предрешено из-за относительных сроков осуществления индустриа­лизации и всеобщего избирательного права для мужского населения. Макрои­сторический подход не привлекал даже тех ученых-активистов, которые отри­цали интеллектуальные предпосылки микроподхода, потому что он обрекал их на политическое бессилие.