Памятники общественно-политической мысли XX века. Ч.II. Учебно-методическое пособие

ления делает итоги применения демократических правил принятия решений случайными (в том смысле, что при ином порядке вынесения вопросов на голосование прошло бы какое­то другое предложение), и утверждением о том, что оными итогами можно манипулировать (в том смысле, что некто, устанавливающий повестку дня, предопределяет результат). Во­преки заявлениям некоторых комментаторов, в демократических политиях мы почти не знаем случаев успешной манипуляции такого рода [Shapiro 1994]. Данное различение важно, ибо с точки зрения властно-управленческого подхода, который рассматривается ниже, могут быть основания признавать легитимными решения, которые, будучи в соответ­ствующем смысле случайными, не обусловлены манипуляцией. Необходимо, однако, отме­тить: утверждение о случайном характере результатов само основано на предположении, что при большой численности населения вероятна цикличность предпочтений.

различными – от городских собраний и совокупности всех граждан, занимаю­щихся «обдумыванием» в специально отведенное для этого время, до граж­данских жюри и «совещательных опросов» – произвольным образом отобран­ных групп, которые получают расширенную информацию по тем или иным конкретным проблемам и выносят решение о том, что следует предпринять. Согласно некоторым трактовкам, такие образования должны вдохнуть жизнь в уже идущие процессы, согласно другим заменить их как шаг на пути к ста­новлению более надежной политики участия. Общим импульсом, лежащим в основе этих проектов, является предположение, будто люди изменят свои представления о том, что должно предпринять общество, обсуждая этот во­прос с другими. Смысл демократического участия состоит скорее в том, чтобы общее благо выработать, чем в том, чтобы в процессе такого участия его обна­ружить46. Исходные посылки заключаются в том, что, во-первых, люди будут чаще приходить к согласию, если достаточно долго станут разговаривать в со­ответствующей обстановке, и, во-вторых, что достижение согласия есть нечто позитивное. Оба положения спорны. Обсуждение может выносить разногла­сия на поверхность, расширяя, а не сужая расхождения. Именно на это надея­лись марксисты, ожидая, что «повышение сознательности» позволит рабочим обнаружить непримиримость своих интересов с интересами нанимателей и бу­дет способствовать превращению пролетариата из класса-в-себе в революци­онный класс-для-себя. В данном случае такие надежды оказались наивными. Тем не менее, суть дела в общем и целом остается следующей: нет никаких видимых оснований полагать, будто обсуждение сблизит людей, даже если они рассчитывают на сближение и хотят, чтобы оно произошло. Супружеская чета, находящаяся в прохладных, но брака не разрушающих отношениях, мо­жет попытаться наладить ситуацию, договорившись урегулировать давние разногласия, а также приучить себя больше идти навстречу друг другу в во­просах, которые нельзя разрешить. Но как только пойдет откровенное выясне­ние позиций, могут вскрыться новые непримиримые противоречия, так что в итоге отношения ухудшатся и в атмосфере желчного раздражения союз, воз­можно, и вовсе распадется. Резонно ожидать, что обсуждение прольет свет на людские взаимоотношения, но в результате этого могут обнаружиться не только скрытые возможности для сближения, но и скрытые разногласия. Все зависит от того, каковы в действительности поставленные на карту подспуд­ные интересы, ценности и предпочтения47.

Дж.Ст. Милль и А.де Токвиль. Жизненно важным для свободы, по мнению та­ких теоретиков, является состязание идей – спор, а не обсуждение, – и, как я покажу ниже, институциональные воплощения этой мысли лежат в основе многих непременных ныне атрибутов демократии. Здесь же достаточно резю­мировать, что обсуждение не обязательно ведет к согласию, а когда ведет, это не всегда бывает достоинством.

УПРАВЛЕНИЕ ВЛАСТНЫМИ ОТНОШЕНИЯМИ

Делиберативный подход критикуют еще по тем соображениям, что выдви­гаемая его приверженцами цель – содействие согласию – основывается на чрезмерно оптимистических посылках относительно власти. Согласие одного есть гегемония другого, и хотя ненавязанный консенсус и может быть дости­жим в некоем идеальном мире или «речевой ситуации» [Habermas 1979; 1984], в мире реальном властные отношения пронизывают собой поистине всякое людское взаимодействие. В своих острейших образцах эта критика, еще со­всем недавно ассоциировавшаяся с М. Фуко [Foucault 1972; 1977; 1980], од­нако, восходящая к столь разным мыслителям, как Платон, Т. Гоббс, К. Маркс, Г. Моска и Р. Михельс, может быть понята в том смысле, что демократический контроль властных отношений невозможен: эти отношения эволюционируют, одна их форма с течением времени вытесняет другую, но при всем том кол­лективная жизнь неизменно остается властью и господством48.

режима] требованиям полиархии. Эти требования касаются четырех периодов: периода го­лосования, когда голоса членов политической системы должны иметь одинаковый вес и когда побеждает вариант выбора, получивший наибольшее число индивидуальных голосов; период перед голосованием, когда члены политической системы имеют равные возможно­сти для представления альтернатив и информации о них; период после голосования, когда