Начало Великой Отечественной войны. Современная историография. Сборник обзоров и рефератов

высшими чинами немецкого посольства в Варшаве, говорил о том, что «укрепление позиций Германии на востоке должно быть дос­тигнуто любыми средствами» (с. 15). Имелось в виду скорое напа­дение на Польшу, которое должно было включать в себя, помимо собственно военных мер, также существенное давление на мировое общественное мнение (предполагалось добиться невмешательства США и СССР). После уничтожения польского государства очеред­ными военными противниками Германии должны были стать Великобритания и Франция, и лишь после этого – СССР. Мэрфи утверждает, что Сталин уделил большое внимание этой записке, так как счел ситуацию благоприятной для заключения соглашения с Гитлером.

Германии на Польшу могло спровоцировать большую войну между Рейхом и западными демократиями, которая, согласно марксизму в его сталинском понимании, могла, в свою очередь, создать в Европе революционную ситуацию и тем самым подготовить необходимые условия для расширения сферы влияния СССР. Именно желание сделать нападение Германии на Польшу неизбежным Мэрфи счи-

Известную благожелательность, с которой жители вновь при­соединенных к СССР территорий встречали красноармейцев, автор объясняет напряженными отношениями между поляками и местным населением; кроме того, жители Западной Украины вообще не имели опыта взаимоотношений не только с советским, но и с царским пра вительством, поскольку эти земли с 1772 по 1919 г. принадлежали Австрии. Однако ускоренная советизация «освобожденных» облас-

тей быстро привела к нарастанию антисоветских и соответственно прогерманских настроений, чем не замедлили воспользоваться на­цисты: и до войны, и после ее начала использование агентов из числа местных жителей было важной частью их стратегии.

Д.Э. Мэрфи указывает на то, что в целом внешняя разведка и органы таточно данных о планируемой немцами агрессии, хотя сами немцы были уверены, что в Москве не замечают их военных приготовле­ний или, во всяком случае, не принимают их во внимание. Он опи­сывает советских агентов, плодотворно работавших в Берлине, Хельсинки, Лондоне, Париже, Бухаресте, Праге, Белграде, Софии, Варшаве, и анализирует передаваемую ими информацию, показы­вая, что разведывательные сводки, поступавшие Сталину, хотя и были написаны на «марксистско-ленинском жаргоне» (с. 12), но все же так или иначе отражали реальность. К тому же, помимо до­бывания секретных сведений осуществлялось изучение иностран­ной прессы, общественного мнения за рубежом, военно-полити­ческой и стран. Таким образом был обнаружен в том числе изданный нака­нуне войны и распространяемый в войсках Вермахта немецко­русский разговорник с фразами вроде «руки вверх», что показывало

его явно не туристическую направленность. Результаты допросов агентов германской разведки тоже указывали на неизбежность скорой войны. Однако, как показывает Мэрфи, лишь немногие профессионалы были готовы открыто говорить об опасности напа­дения немцев, тем более в письменном виде. Страх вызвать недо­вольство Сталина и навлечь на себя обвинения в паникерстве при­водил к манипулированию информацией в отчетах, чтобы конечные выводы не слишком противоречили представлениям генсека и его окружения. Координация действий агентов нередко отсутствовала. Случались и задержки в доставлении корреспонденции адресатам, что наводит на мысли о том, что данная информация не восприни­малась как срочная, хотя Мэрфи предполагает, что это могло быть следствием ков. В результате плохо организованной рассылки разведданных многие представители армейского командования не имели полной картины происходящего.

в отличие от Проскурова, Фитин никогда не имел доступа к Ста­лину напрямую.

В этих сложных условиях в июле 1940 г. Сталин счел умест­ным заменить «неудобного» Проскурова преданного ему человека, служившего в Красной армии со времен Гражданской войны, но не имевшего опыта работы в разведке. Ав­тор обращает внимание, что новый начальник Разведуправления был не склонен давать прямые указания, чтобы иметь в случае не­довольства Сталина возможность свалить вину на подчиненных, а главной информации, которая бы его устраивала. Именно Голиков, ставший ответственным за передачу генсеку «полевой» информации и пе­риодических аналитических обзоров, по мнению Мэрфи, усиливал убежденность Сталина в том, что Гитлер не решится атаковать СССР, пока не закончит войну на Западном фронте.

предназначен только для того, чтобы угодить Сталину и подтвер­дить верность его взглядов.

В своей монографии Мэрфи не раз останавливается на теме промедления Сталина с началом приведения войск в боевую готов­ность и его нежелания принимать в расчет мнение профессиональ­ных военных как высшего, так и низового уровня. Одной из больших ошибок вождя он считает решение не препятствовать раз­ведывательным полетам Люфтваффе над территорией СССР, хотя все высшее военное руководство уже понимало важность авиации в современной войне. Любопытно, что, по данным автора, немцы были уверены, что «Советы» ничего не замечают, тогда как на са­мом деле советским войскам было попросту немецкие самолеты. Директива НКВД от 29 марта 1940 г. ясно предписывала в случае нарушения немцами советского воздушного пространства не открывать огня, а ограничиться подачей протеста и составлением отчета о произошедшем. Даже уже зная, что не­мецкие летчики фотографируют укрепления, позиции войск, аэро­дромы, хранилища, узлы связи и другие военные объекты, ство страны оставило это распоряжение в силе. Подобный «жалкий отпор немецким провокациям» (с. 170) сочетался с нехваткой сил ПВО и невозможностью преследования с пересечением границы. В результате между 27 марта и 18 апреля 1941 г. было зафиксиро­вано 80 случаев нарушения воздушного пространства СССР, между 19 апреля и 19 июня – уже 180, 11 случаев зафиксировано 19 июня и 36 случаев – 20 чалом войны немцы посылали не только отдельные разведыватель­ные самолеты, но и целые группы бомбардировщиков, которые фактически проводили репетицию своих будущих налетов. Когда же за несколько дней до начала боевых действий все-таки было принято решение о начале маскировки аэродромов и железнодо­рожных запоздалыми, поскольку германская авиация уже выполнила все необходимые наблюдения, а плохое состояние и неудобное разме­щение важных объектов в пограничных районах (часто на расстоя­нии лишь 10–30 км от границы) значительно упростили противнику уничтожение основных целей.