Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Метаморфоза слова. Теоретическая мысль Осипа Мандельштама

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 1011 / 3411 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Исчезновение поэтического голоса 101

но вспособности ускользать от понимания иосмысления, избегать ситуации подчинения.

В статье «Выпад», сетуя на непросвещенность простых русских людей, он замечает, что стихи еще не встретились с«народом». При беглом прочтении вэтом высказывании можно увидеть несколько неуклюже выраженное, но вполне естественное желание советского поэта быть прочитанным рабочим классом. Однако более широкий контекст, в котором возникает этот образ (стихи сопоставлены не сплугом, как вработах 1922 г., аслучом света), предполагает, что встреча света и земляной «массы» (как и массы «народной») приведет ктому, что свет исчезнет вглубине почвы. Для луча контролировать слои земли бессмысленно. Лишь впосмертном проникновении вее толщу может продолжаться жизнь поэзии:

Быть может, самое утешительное во всем положении рус-

ской поэзии— это глубокое ичистое неведение, незнание

народа освоей поэзии.

Массы, сохранившие здоровое филологическое чутье, те

слои, где произрастает, крепнет иразвивается морфология

языка, просто-напросто еще не вошли всоприкосновение

синдивидуалистической русской поэзией 4, она еще не до-

шла до своих читателей и,может быть, дойдет до них только

тогда, когда погаснут поэтические светила, пославшие свои

лучи кэтой отдаленной ипока недостижимой цели (2: 412).

Единственная сохранившаяся статья 1924 г., «К юбилею Ф. К. Сологуба», поддерживает эту интерпретацию. Сологуб изображен здесь как поэт, который никогда не об-

В«Конце романа», поставленном вцентр сборника «Опоэзии» (вкотором статьи, по авторскому замыслу, расположены не вхронологическом порядке), говорится отом, что индивидуальный голос непременно умрет, если приблизится кхаосу современности (2: 275). Статью обычно относят к1922г. Однако она противоречит своим содержанием большинству статей, написанных до 1924г. Об этой проблеме см.: (Harris 1979).

Участие читателя102

ращался к современной аудитории. Впассаже, способном показаться нагромождением почти не поддающихся рациональному толкованию метафор 5, Мандельштам утверждает, что прозрачный голос поэта, не ожидающий понимания от косноязычной 6 публики 7, сможет быть понят лишь будущими, светлыми поколениями, для которых не погаснет сияние поэзии. Такая лирика, конечно, совершенно чужда современникам: «Кбудущему обращена вся поэзия Сологуба» (2: 409).

Можно предположить, что этот намеренно двусмысленный пассаж играет сописанным внем принципом— возможностью поэта уходить от читательского понимания. Не следует забывать иотом, что все образы чтения вработах 1925 и1926 гг. предполагают мотив борьбы читателя ипоэ-

Приведу соответствующий фрагмент из эссе Мандельштама «Кюбилею Ф. К. Сологуба»: «Есть голоса эпох, которые нуждаются впереводчике. Есть косноязычные времена, лишенные голоса. Из косноязычья рождается самый прозрачный голос. От прозрачного отчаяния один шаг до радости. Кбудущему обращена вся поэзия Сологуба. Он родился вбезвременьи имедленно насыщался временем, учился дышать иучил любить. Внуки иправнуки поймут Сологуба, и поймут его по-своему, идля них “Пламенный круг” будет книгой, сжигающей уныние, превращающей нашу косную природу влегкий ичистый пепел» (2: 409).

Принято соотносить «косноязычье» уМандельштама с«косноязычьем» Гумилева; свойство это наделялось исключительно позитивным содержанием и у символистов (Моисей и апостол Павел были для них вэтом отношении классическими образцами). Стоит отметить ичасто цитируемые строки из гумилевского «Восьмистишия»: «Высокое косноязычье тебе даруется, поэт» (Гумилев 1962–1968, 1: 248).

Можно говорить и о прямом соответствии, заложенном всловесной игре: рождение прозрачного голоса исжигание косной природы. Из «косноязычия» рождается прозрачный голос; косная природа обращается в «легкий чистый пепел». Образы сгорания ипрозрачности связываются спредставлением опоэзии как свете или огне, обращающемся втепло. Этот мотив, всвою очередь, звучит ивзаглавии книги Сологуба— «Пламенный круг», на которое Мандельштам здесь отвечает.

Исчезновение поэтического голоса 103

та. Читатель в «Шуме времени» всегда воинствует, тогда как Яхонтов, актер, который «играет читателя», описан как «равноправный савтором, спорящий сним, несогласный, борющийся» (2: 461). Представление о власти поэзии как способности избегать исчерпывающего и окончательного читательского понимания, объясняет, почему Мандельштам восхищается тем, что исполнители, Гофман иКубелик, не сумели остудить реакцию публики. Именно «альпийский холод» их музыкального мастерства исила «трезвости иформальной ясности этих законников скрипки ирояля» (2: 366) приводят аудиторию вдионисийский восторг. Мастерство музыкантов вызывает движение, погоню, но не повиновение. Надсон, напротив, встречает публику лицом клицу, и,хотя его абсолютная власть над аудиторией велит ей повиноваться своему кумиру, голос поэта гаснет, попадая вунисон ссознанием читателя. Последующим поколениям уже невозможно различить индивидуальное звучание его поэзии. «Не смейтесь над надсоновщиной — это загадка русской культуры ивсущности непонятый ее звук, потому что мы не понимаем ине слышим, как понимали ислышали они» (2: 357). Голос Надсона был услышан, понят, схвачен ипоглощен; такова для Мандельштама судьба удачливого, но посредственного поэта.

Таким образом, к 1930-м гг. в прозаических работах Мандельштама можно найти рудименты коммуникативной теории, противоречащей общепринятым представлениям эпохи. Впротивоположность Маяковскому, который считал, что жизнь поэзии— вее способности встретить современность лицом клицу, Мандельштам полагает, что основная сила поэтической власти заключается вее иллюзорности и даже недоступности. Поэзия живет, когда она избегает исчерпывающего восприятия ивместе стем открывает для читателя возможность насыщенной внутренней жизни; поэзия притягивает нюансами домашних разговоров ипри этом устремляется прочь, призывая кпогоне иборьбе. Эти порывы кдвижению, всвою очередь, пробуждают и пре-

Участие читателя104

образуют, уровень за уровнем, внутренний мир читателя. Художественное впечатление начинает новую жизнь вего сознании, иотзвуки поэтических слов как бы сталкиваются друг сдругом («Vulgata», 2: 298–301). Вэтот миг ираскрывается единство процесса, столь фрагментарно описанного на страницах мандельштамовских рукописей. Поэт говорит оросте внутренних импульсов иборьбе читателя списателем. Тогда же выдвигает он ипредположение опринципах, формирующих читательскую реакцию (кпримеру, в«Выпаде» символисты описаны как законодатели).

Итак, к началу 1930-х гг. Мандельштам пребывает в некой теоретической неопределенности. Даже если мы попытаемся мысленно отрешиться от социополитических импликаций его воззрений (очевидным образом, чуждых советской эпохе), нельзя не почувствовать, что его гнетет тяжкий груз неразрешенных проблем. Ранние статьи, вошедшие в сборник «О поэзии» (1928), представляют роль адресата в различных, противоречащих друг другу и практически взаимоисключающих образах. В работах 1920-х гг. поэтическая речь одновременно зовет читателя вкруг близких интонаций или образов ипровоцирует на сражение. Хотя Мандельштам подчеркивает императивную власть поэзии, статьи этого периода часто говорят иоспособности стихов ускользать от полноты восприятия. Только вдвух последних иисключительно значимых для всего его творчества произведениях поэт сумел объединить эти взгляды в новую, многоуровневую, но цельную эстетическую систему.

.   

В «Путешествии в Армению» (1933) и в «Разговоре о Данте» (написанном в 1933 г., но не опубликованном при жизни поэта) Мандельштам многократно отмечает, что теория поэзии подошла к открытию новой науки, которую он именует то физиологией чтения, то рефлек-

Чтение как метаморфоза 105

сологией речи. Пока что эта наука пребывает вэмбриональном состоянии, апотому ему так трудно описать самый феномен художественного восприятия. В1930-егг. Мандельштам дает несколько определений чтения. Каждое из них неповторимо иотлично от других; каждое представлено врамках радикально несходных метафорических систем.

Обратимся подробнее кэтим описаниям. В«Разговоре оДанте» поэт рассуждает онауке, близкой по своему предмету к современной физике (волновая природа звука и света), тогда как в «Путешествии в Армению» чтение сопоставляется с принципами художественного творчества, авраннем варианте— сорганическими процессами.

Разговор оДанте

Изумительна его «рефлексология речи»— целая до сих пор

не созданная наука о спонтанном психофизиологическом

воздействии слова на собеседников, на окружающих ина

самого говорящего, атакже средства, которыми он переда-

ет порыв кговоренью, т.е. сигнализирует светом внезапное

желание высказаться.

Здесь он ближе всего подходит кволновой теории звука

исвета, детерминирует их родство (3: 252).

Путешествие вАрмению, «Вокруг натуралистов»

Поговорим офизиологии чтения. Богатая, неисчерпанная

и,кажется, запретная тема. Из всего материального, из всех

физических тел книга — предмет, внушающий человеку

наибольшее доверие. Книга, утвержденная на читательском

пюпитре, уподобляется холсту, натянутому на подрамник

(3: 201).

Путешествие вАрмению, ранний вариант.

«Читая Паласа»

Физиология чтения еще никем не изучена. Между тем— эта

область вкорне отличается от библиографии, инадлежит

ее относить кявлениям органической природы.

Участие читателя106

Книга в работе, утвержденная на читательском пюпитре, уподобляется холсту, натянутому на подрамник (3: 389).

Основные различия вописании процесса чтения напоминают о несовпадениях в образе адресата, характерных для ранних мандельштамовских статей. Тут необходимо подчеркнуть, что именно в1930-е гг. Мандельштам прекращает свои поиски объединяющего и гомогенного начала поэтики. Напротив, он принимает иразвивает мысль, что исследуемый процесс не обладает единой природой, но изменчив имногообразен. Как всегда уМандельштама, новое видение не вводится эксплицитно. Читателю суждено постигать новый метод мышления, следуя за причудливыми, разнообразными и, на первый взгляд, ошеломляющими авторскими ходами.

Разбросанные вэтих статьях беглые замечания сконцентрированы, впервую очередь, на трудности описания и исследования чтения: ведь чтение — это действие, которое не оставляет следа и не производит видимых изменений. Называя процесс чтения «исполняющим» (где «исполнение» имеет двойное значение, а именно:

1) творческое воплощение и 2) подчинение приказу), Мандельштам отмечает, что по мере завершения чтения прочитанный текст как таковой забывается ичто именно такая способность к забыванию составляет существенную часть природы чтения. Волны текста быстро исчезают, ускользает от осознания, иэтому всегда сопутствует добровольное забвение. «Вообразите нечто понятое, схваченное, вырванное из мрака, на языке, добровольно и охотно забытом тотчас после того, как совершился проясняющий акт понимания-исполнения» (3: 217). Вчерновом варианте «Разговора оДанте» Мандельштам называет это явление «по существу своему идиотичным», т.е. индивидуальным или необычным действием, полностью лишенным саморефлексии или какой-либо оглядки на себя. Снова опираясь на двойной смысл по-

Чтение как метаморфоза 107

нятия «исполнение» иобыгрывая понятие «заполнение», Мандельштам описывает чтение как незаполненный интервал между слушанием иартикуляцией 8. Именно этот интервал составляет источник творчества, оставаясь, однако, пустотой, пробелом 9.

Существует средняя деятельность между слушаньем ипроизнесением. Эта деятельность ближе всего кисполнительству исоставляет как бы самое его сердце. Незаполненный интервал между слушаньем и произнесением по существу своему идиотичен. Материал не есть материя (3: 400).

Акт чтения-исполнения сродни источнику творческого дара— «эта деятельность ближе всего кисполнительству», однако мы ощущаем его как пустоту, неизученное пространство забвения. Чем глубже мы входим в текст, тем менее мы осознаем сам процесс чтения, т.е. чтение как действие забывается. Незаполненный интервал отличается от «пробела» ранних работ; скорее, он указывает на потенциальный иеще не открытый источник творчества, вкотором поэт видит материал для будущего творческого исполнения, иматериал этот не заполнен, но ине равен пустоте.

В «Путешествии в Армению» Мандельштам неоднократно обращается кпонятию забывания ипытается описать его сущность, или, скорее, его превращение вакт воспоминания. Это превращение 10 неизменно описывается как органический

Суммируя современные теоретические споры, Оуэн Дж. Миллер доказывает, что такого рода пробела вовсе не существует: понимание иинтерпретация— это одно ито же действие (Miller 1978: 19–27).

Опопулярности идеи «зарождения из пустоты» среди футуристов см.: (Pomorska 1968: 94). Возможно, Мандельштам использовал это понятие, описывая процесс чтения.

Можно отметить, как близок здесь Мандельштам кформалистам ифутуристам. М. Бахтин отмечает, что для этих литературных школ лингвистические законы были чисто психологическими (Бахтин 1982: 82). Мандельштам принимает эти представления, но только как ступень враскрытии поэтического процесса.

Участие читателя108

процесс, всущности своей подобный прорастанию скрытого вземле семени. Именно здесь мы видим переломный момент вразвитии его теоретической мысли; Мандельштам предлагает толковать это действие не только как полузабвение, за которым следует воспоминание-узнавание, но как незамеченный инеизученный физический процесс или рост:

Все мы, сами о том не подозревая, являемся носителями

громадного эмбриологического опыта: ведь процесс узнава-

ния, увенчанный победой усилия памяти, удивительно схож

сфеноменом роста. Издесь итам— росток, зачаток и— чер-

точка лица или полухарактера, полузвук, окончание имени,

что-то губное или небное, сладкая горошина на языке, —

развивается не из себя, но лишь отвечает на приглашение,

лишь вытягивается, оправдывая ожидание (3: 195).

Мысль очтении как органическом процессе, т.е. опред-

мете «науки», названной «физиологией чтения», равносильна бесценному, радостному и освобождающему открытию: «С тех пор, как друзья мои — хотя это слишком громко, я скажу лучше: приятели— вовлекли меня вкруг естественнонаучных интересов, вжизни моей образовалась широкая прогалина. Передо мною раскрылся выход всветлое деятельное поле» (3: 385) 11. Более того, представляя мыслительный процесс (чтение) как процесс органический (рост), Мандельштам явно видит в этом занятии действие первейшей важности, возвращение ксамым истокам мышления: «Мы приближаемся ктайнам органической жизни. Ведь для взрослого человека самое трудное— это переход от мышления неорганического, ккоторому он приучается впору своей наивысшей активности, когда мысль является лишь придатком действия, кпервообразу мышления органического» (3: 385).

Многие друзья иисследователи Мандельштама специально отмечали важность его дружбы сбиологами, особенно сБ. С. Кузиным. Надежда Мандельштам отмечает также особое значение зоологии и биологии для взглядов Мандельштама на поэзию (Мандельштам Н. 1972: 608–610).

Чтение как метаморфоза 109

Более того, Мандельштам настаивает на том, что секреты чтения, или механизмы чтения-восприятия, нельзя раскрыть, не сопоставив эти процессы сприродными законами. Процесс чтения ибиологическое развитие никогда не были для него равнозначными, однако в«Разговоре оДанте» он подчеркивает, что поэтическое произведение «разыгрывает природу», т. е. воплощает тайны органической жизни вмеханизмах развития и трансформации поэтического текста.

Установив соответствие между чтением иорганическими процессами, Мандельштам снова обращается кфеномену роста, который он упоминал, описывая начальную или эмбриональную стадию художественного превращения / воспоминания (см. выше) (3: 195). Устанавливая равенство между чтением иростом, он видит впроцессе чтения проявление не столько биологической, органической функции, сколько выявление пока еще невидимых сил, действующих во Вселенной. Растение возникает из земли, происхождение его органическое, но по мере роста оно отвечает на магнетические призывы космоса. Растение становится площадкой для игры сил, превосходящих его биологический статус.

Растение— это звук, извлеченный палочкой терменвокса,

воркующий в перенасыщенной волновыми процессами

сфере. Оно — посланник живой грозы, перманентно бу-

шующей в мироздании, — в одинаковой степени сродни

икамню, имолнии! Растение вмире— это событие, проис-

шествие, стрела, ане скучное бородатое развитие! (3: 194).

Если признать, что цитируемый отрывок раскрывает один из ключевых принципов поздней теоретической мысли Мандельштама, обращенной ктайнам поэтической речи иее восприятия, мы по-иному поймем другие ключевые фрагменты, разбросанные по заметкам, черновикам ипоследним вариантам «Разговора оДанте» и«Путешествия вАрмению». Чтение— это проявление роста, чей источник ичье движение соотносимы снеисследованным пробелом, авросте, всвою

Участие читателя110

очередь, раскрывается действие сил, управляющих движением Вселенной. Подобные взгляды объясняют отразившееся в записных книжках замечание о том, что интересующий поэта процесс — не развитие, а метаморфоза, непрестанное преобразование. Суть такого роста — взаимодействие, игра ипериодизация радикально отличных стадий бытия. Биологическое единство само по себе не способно исчерпывающе объяснить подобные превращения (вот почему Мандельштам подчеркивает коренное отличие Маяковского от его критиков). Рост всегда предполагает непреодолимые и незаполненные разрывы между новой ипредшествующей стадией развития. Процесс роста всегда в конфликте со своим окружением идаже спредшествующей стадией самоидентификации.

«Рост» — оборотень, а не реформатор. Кроме того, он фольклорный дурень, плачущий на свадьбе исмеющийся на похоронах— носить вам не переносить. Недаром мы наиболее бестактны ввозрасте, когда ломается голос. Критики Маяковского имеют кнему такое же отношение, как старуха, лечившая эллинов от паховой грыжи, кГераклу… (3: 381).

Все эти наблюдения объясняют разбросанные по черновикам ивариантам рукописей удивительные мысли опроцессе чтения, который, впонимании поэта, соприроден росту, вто время как рост понимается им как превращение или «обратимость. Иными словами, для Мандельштама чтение поэзии знаменует начало радикальных преобразований, и понятие метаморфозы становится главной характеристикой поэтического восприятия. Мы как читатели следуем за этими изменениями, проявляющимися истирающимися во время роста ичтения, инаше восприятие незаметно для нас воспроизводит движение великой цепи бытия 12, поскольку мы открываем

Здесь Мандельштам блестяще развивает традиционное представление опревращении как опринципе метафоры. Кристина Поморска указывает, что этот художественный принцип лежал восновании иэстетики символизма иэстетики акмеизма, причем акмеисты его не изменили (Pomorska 1968: 82).

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 1011 / 3411 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]