Метаморфоза слова. Теоретическая мысль Осипа Мандельштама

словно он читает роман или стихи в кресле у себя дома, то мы почти, ато ивообще не найдем совпадающих точек зрения вреакциях на прочитанное» (цит. по: (Iser 1980: 58)). По мнению Стэнли Фиша (Fish 1981) иДжонатана Каллера (Culler 1982), читатель обладает властью над текстом инад автором до тех пор, пока не столько текст, сколько подходы, принятые в определенной культуре (или так называемые интерпретационные конвенции общества) не возобладают над читателем ине станут его путеводителем. Вконечном счете, если читатель и управляем, то не автором, а чаще всего обществом. Как иронически замечает Терри Иглтон, «крепнущее Движение за Освобождение Читателя (ДОЧ) в последние несколько десятилетий решительно и повсе­местно помогло пролетариям-читателям, которых жестоко угнетает классовый враг— автор» (Eagleton 1986: 181).

коммуникации, исходя из модели, согласно которой поэт или сам поэтический текст— единственный отправитель, ачитатель— единственный получатель; бессмысленно го­ворить опоэзии икак оформе сообщения, направленного на себя. Поэзия коммуникативна и разнонаправлена, по­этому реципиент или адресат подобной коммуникации— не пассивный получатель; во время письма или чтения он превращается в активного исполнителя, несущего в себе все вышеупомянутые модели.

Восприимчивость, в свою очередь, вызревает висполни­тельство, т.е. в трансформационный сдвиг, вызванной мета­морфозами поэтической материи. Но при любом созревании других уровней, этот изначально незаполненный интервал нельзя стереть, хотя, пока он не созреет, унего, как иупорыва, нет характеристики (он «идиотичен»): «еще не находка, но уже добыча» (3: 389)). Я думаю, что мандельштамовское под­черкивание рецептивности втворческом процессе заставило Поллак в книге «Мандельштам-читатель» поставить знак равенства между письмом ичтением упоэта ирассматривать это равенство в более широком контексте неизменной вер­ности иудейским корням: «Мандельштам-поэт работает над словом во многом также, как ученые раввины, устанавливая связи между эпохами, синхронизируя отдаленные события сныне происходящими. Его поэт— это читатель вталмуди­ческой традиции» (Pollak 1995: 7). Поллак противопоставляет Мандельштама, который верен своим корням, Пастернаку, в котором она видит скорее поэта-нечитателя, ушедшего от своих иудейских корней. Однако более убедительной пред­ставляется мысль, что теоретические построения Мандель­штама предусматривают несколько стадий рецептивности даже всамом активном процессе воображения ичто сам он как поэт четко артикулировал только некоторые из них, про­явив особую восприимчивость к рецептивной способности поэзии на каждом этапе ее метаморфоз. Было бы несправед­ливо говорить, что Пастернак никогда не понимал, насколь­ко важна рецептивность. Как и Мандельштам в «Разговоре о Данте», Пастернак еще вего эссе «Несколько положений» (1918), а потом и в «Докторе Живаго» (1957) подчеркивает значимость скорее рецептивной, чем конструктивной роли поэта ипоэзии ивидит вэтой основополагающей восприим­чивости важнейшую черту искусства: