Kudos

своим высокомерием. Я помню, — сказала Фелиция, — что, когда мы соСтефано только расстались, однажды онзабрал ее ине привез обратно. Он должен был про­вести с ней всего пару часов, но держал ее у себя десять дней ине отвечал на звонки и сообщения. В течение этих десяти дней я почти сошла с ума от горя: спала, наверное, не больше нескольких минут зараз и ходила по квартире, как животное в клетке, ожидая, пока ситуация разрешится. Только позже, — сказала она, — японяла, что боль, через которую я прошла в эти дни, не была болью ответственности. Она была непослед­ствием моей ссоры со Стефано, а результатом просчи­танной жестокости по отношению как к ребенку, так ико мне: украв Алессандру, он продемонстрировал мне свою силу и доказал свою власть — он может забрать ее и привезти обратно тогда, когда сам захочет. Если бы мы бились друг с другом физически, — сказала она, — он бы тоже выиграл, и, забирая ребенка по сво­ему усмотрению, он давал мне понять, что даже если яполагаю, что у меня есть власть — пусть только старая власть матери, — то это совершенно не так. Более того, расставшись с ним, я не обрела свободу: на самом деле я утратила все права, которые он мне всего лишь пред­оставил, и стала его рабыней. В одной из ваших книг есть отрывок, — сказала она мне, — где вы описывае­те переживание чего-то подобного, и я переводила его очень внимательно и с большой осторожностью, будто это что-то хрупкое, что я могу случайно сломать илиубить, потому что такого рода опыт не совсем при­надлежит реальности, и свидетельство о нем — по сути, лишь слова одного человека против слов другого. Важно было правильно понять все слова, — сказала она, — ивпоследствии я чувствовала, что, хотя вы узаконили эту полуреальность, написав о ней, я узаконила ее еще раз, сумев перевести ее на другой язык и гарантируя ее выживание.