Kudos

Мимо нас прошел официант с напитками на подносе, и Райан выставил руку вперед в знак отказа.

— Начал я с того, что отучил себя пить, — сказал он. — Старое доброе материнское молоко. Хотя, надо признать, оно помогает заснуть. Я сейчас совсем не сплю. Оказывается, многие не спят, — сказал он. — Слава богу, есть социальные сети. Я и не знал, как много всего про­исходит вокруг. Я будто жил в другом веке. Сейчас, вме­сто того чтобы напиться и спать, в три часа ночи я пере­писываюсь с людьми из Лос-Анджелеса и Токио. Жена довольна, — сказал он. — Когда дети просыпаются, они ее не будят.

Он повернулся так, что свет стал падать на него под другим углом. Теперь я увидела, что то, что

— Дело в том, — сказал он, — что мы ведь одержимы. Мы не успокоимся — мы пойдем до конца, пока не доко­паемся до корней и всё такое. Я заметил, что многие писа­тели не следят за своей внешностью, — продолжил он, — и я должен сказать, что есть в этом какой-то снобизм. Они боятся, что, если их застанут зафизическими упражне­ниями или увидят, что они едят, о них перестанут думать как об интеллектуалах. Мне больше нравится модель Хемингуэя, — сказал он, — но, естественно, безружья и самоуничтожения. Но совершенный внешний вид — почему бы и нет? Зачем относиться к своему телу так, будто это только мешок для мозгов? Иособенно если при­нять во внимание публичность, вкоторую мы сейчас вов­лечены, — глядя нанекоторых авторов, можно подумать, что они никогда дневного света не видели. Может, они ведут себя так, потому что все из себя гениальные, но, как я уже говорил, это всё-таки отдает снобизмом. Ялично испытываю отвращение при виде писателя, который выглядит как бродяга, — почему, спрашивается, мне сле­дует доверять твоему видению мира, если ты даже осебе позаботиться неможешь? Если бы это был пилот само­лета, ябынеподнялся наборт — ябынедоверился ему.

— Всё-таки, должен признаться, — сказал он, — сперва я был разочарован. В том смысле, что я, вообще-то, не такой уж лентяй — я ходил в зал и более илименее старался съедать пять порций фруктов иовощей вдень, и тут я подумал: вдруг я что-то упустил? Неужели мыуже пришли в ту точку, в которой люди начинают дарить друг другу бессмысленные вещи просто потому, что уже не хотят заморачиваться и выяснять, что хочет дру­гой? Конечно же, — сказал он, — за это время я успел перейти на новые часы, более изысканные. Они, — ска­зал он, отворачивая манжету и протягивая ко мне свое запястье, — показывают не только то, что ты сделал, но и то, что тебе еще предстоит сделать. В любое время дня, — сказал он, — они могут показать тебе будущие последствия твоих действий. Предыдущие часы были, вобщем-то, только записывающим устройством: интер­претировать данные нужно было самостоятельно, иопас­ность состоит в том, — сказал он, — что интерпретация может быть очень субъективна.

Но, как он уже говорил, это заставило его сдвинуться с места, и если жена в итоге получила больше, чем рас­считывала, то она не учла его тенденции увлекаться. Невероятно, сказал он, что большинство людей ухажи­вает за машинами лучше, чем за собой, но насамом деле вчеловеческом организме тайн не больше, чем вобыч­ном двигателе. Это в основном просто математика, итеперь, с цифрами в распоряжении, он быстро пришел к ошеломляющему пониманию: до сих пор ондумал, что его движущая сила — желание, с которым он боролся с переменным успехом все эти годы, но которое так никогда и не подчинил себе, а сейчас начал понимать, что на самом деле им движет потребность, и ее можно

— Это устройство, — он ткнул пальцем в запястье, — говорит мне не только о том, что мне нужно, но и что язаработал, и что я могу иметь, если захочу. У него боль­шие возможности.

Он быстро сбросил вес, что было вполне предска­зуемо, но гораздо большее значение для него имеет ментальный контроль, и когда его карьера пошла вверх, он возблагодарил Бога за то, что наконец увидел свет. Его книга уже полгода в топе бестселлеров «Нью­Йорк таймс»; я, несомненно, слышала о ней, хотя если я невкурсе сплетен книжного мира, то, скорее всего, и не подозреваю, что книга имеет к нему какое бы тонибыло отношение, так как издана она под псевдо­нимом. Он завел себе соавтора, бывшую студентку, как это часто бывает, и они составили анаграмму из своих имен, однако, сказал он, по той очевидной причине, что ведущий в их тандеме — если можно так выразиться — именно он, имело смысл сделать их выдуманного автора мужчиной. Сперва, признался он, ему не давало покоя, что долгожданный успех пришел под вымышленным именем; в глубине души он был бы рад утереть нос всем этим скептикам в Трали. Ивсё-таки псевдоним дает ему во многом те же преимущества, что и эта ниц­шеанская штуковина на его запястье: он делает невиди­мой ту его часть, которая обречена наповторение одних итех жесценариев. Он может пить сок из ростков пше­ницы впервом классе самолета, летя в Лос-Анджелес навстречу с людьми, купившими права на фильм, и оста­ваться во всех смыслах неузнаваемым. Человек, кото­рым он был, — прежний Райан — всё больше кажется ему другом детства, кем-то, кто ему нравился, но кого он оставил позади и о ком однажды он мог бы сказать, что тот жил в тюрьме, созданной им самим.

Я спросила, преподает ли он сейчас, и он помор­щился, так что дряблая кожа собралась жутковатыми складками, а затем на его лице появилось выражение легкого сожаления.