Школа адвокатуры. Руководство к ведению гражданских и уголовных дел

по всем вероятиям, он не помнит этого дня; вы оба в одинаковом затруднении, и думаете, что ищете разные вещи; спросите, был ли он на Ниагарском водопаде в этом году, – он ответит без колебаний; спросите, в какой день это было, – он скажет: 10 июня. Такими вопросами вы избегаете повода входить в оценку памяти свидетеля; а это всегда рискованный прием, полезный при перекрестном, но не при первоначальном допросе. Забывая об этом и подрывая своими неумелыми вопросами доверие к свидетелю уже с первого его слова, адвокаты наши погубили и будут еще губить немало верных дел. Если, окончив свой допрос, вы оставите свидетеля в смущенном и растерянном состоянии, вашему противнику останется только завершить уже сделанное вами, разбив двумя-тремя ловко рассчитанными вопросами все показание вдребезги. Насколько могу судить по личным наблюдениям, у вас в таких случаях остается уверенность, что дело было бы выиграно, если бы его не погубила непроходимая глупость свидетеля.

Неумелый допрос приносит делу неисчислимый вред; и тем не менее, на эту отрасль адвокатского искусства почти не обращают внимания. Всякий думает, что это так просто, что тут промахи невозможны. Я считаю, что это самое трудное, что только есть в адвокатской деятельности; это, во всяком случае, самое важное, потому что свидетельские показания определяют решение дела. Едва ли нужно говорить, что нельзя выказывать раздражения против свидетеля. Если он глуп, ваше недовольство не поможет ему, как не помогут и те резкие замечания, которые так часто приходится слышать на суде. Чем глупее свидетель, тем терпеливее должен быть адвокат. Палка плохое средство к тому, чтобы заставить хромую собаку перепрыгнуть высокую огородку; притом глупость не всегда бывает на стороне свидетеля. Каждый вопрос, обращенный к свидетелю, должен не только быть понятным и относящимся к делу сам по себе, но и быть предложенным в такой форме, чтобы отношение было понятно допрашиваемому. Не будучи

51

наводящим вопросом, он должен быть скорее напоминанием о событии, чем испытанием памяти свидетеля. Я приводу пример, чтобы показать, как легко сделать ошибку и как важно избежать ее.

К железнодорожному обществу предъявлен иск об убытках за противозаконное лишение свободы. Факты таковы. Пассажир потерял свой билет и отказывается платить за проезд; сторож у выхода пригласил инспектора; тот послал за полицейским и передал ему пассажира для задержания. Чтобы уничтожить всякое значение объяснений истца, следует вести допрос следующим образом:

–«У вас спрашивали билет?» – «Да».

–«Вы предъявили его?» – «Нет».

–«Почему же?» – «Потому что я его потерял».

–«Но вы твердо помните, что взяли билет?» – «Да».

–«Вы в этом вполне уверены?» – (это очень предупредительно по отношению к вашему противнику: вы бросаете тень сомнения на своего собственного свидетеля). – «Вполне».

–«А что говорили ответчики? – т. е. я хочу спросить, что сказал сторож?»

Этот вопрос окончательно сбивает с толку свидетеля; он отвечает: «Тут меня и арестовали». Он не сказал и половины того, что должен был удостоверить.

На последний ответ поверенный уже возражает свидетелю, – для вящего разъяснения дела:

–«Нет, нет; выслушайте меня».

Свидетель поглаживает подбородок с таким видом, как будто его собираются брить. Судья посматривает на него и думает: врет или не врет? Блестящий поверенный ответчиков улыбается; присяжные переглядываются с догадливым видом и начинают подозревать, что перед ними сутяжное дело, подстроенное недобросовестным стряпчим.

Раздается следующий вопрос.

– «Когда поезд остановился, вы вышли из вагона?»

52

–«Да, сэр; я вышел, когда поезд остановился.»

–«Спрашивал у вас кто-нибудь ваш билет?»

–«Спрашивал!» громогласно заявляет свидетель; ему кажется, что допрос наладился.

–«Кто спрашивал?»

–«Я положительно не знаю, кто он такой; я в первый раз

вжизни видел его».

–«Ну, хорошо. Что же он сделал?»

–«Да он ничего не делал, сэр». Свидетель недоумевает; ему представляется, что он забыл какое-нибудь важное обстоятельство, от которого зависит все дело.

Все это кажется столь нелепым на бумаге, что иные читатели пожалуй усомнятся в самой возможности подобного допроса. Я могу только сказать, что в наших судах часто бывает еще гораздо хуже, когда молодой адвокат допрашивает так называемых «глупых свидетелей». На суде почему-то всегда кажется что в глупости виноват тот, кого спрашивают; на бумаге выходит, что на глупость имеет как будто больше прав тот, кто спрашивает.

Я считаю нужным указать по этому поводу одно основное правило допроса своих свидетелей. Отчего правило это не усваивается и не соблюдается, как аксиома, всяким адвокатом с его первых шагов, – я не знаю; разве потому, что никогда не было написано на бумаге.

Правило же заключается в том, что при допросе свидетелей необходимо всегда сохранять последовательность времени.

В книжке это кажется очень простым правилом, и всякий скажет: разумеется; это ясно, как любая из десяти заповедей; и это столь же часто нарушается молодыми адвокатами. Загляните в суд, вы увидите, что события бегут вперегонку, как муравьи по муравейнику. Правило не только не соблюдается, его и признавать не хотят. Правда, главные события обыкновенно излагаются в некотором порядке, потому что судья требует этого для точности своих заметок. Но как это бывает трудно,

53

когда неопытный молодой человек вылавливает здесь одну мелочь, там – другую, примешивает к ним неверные факты и числа, предоставляя судье самому разобраться в них, как картами в «пасьянсе!»

Свидетель излагает свое показание в естественном порядке (если только ему не мешают), сохраняя в своем рассказе и последовательность времени. Но адвокат неожиданно перебивает его вопросом: «Позвольте, свидетель; одну минуту. Что собственно вы сказали, когда заговорили с ответчиком?»

Нить рассказа сразу прервана, память свидетеля с трудом возвращается назад, как раненый солдат к тылу, и нужно некоторое время, чтобы вновь ввести его в линию боя. Это не все. Судья сердится, недоволен (если только может сердиться судья), а присяжные теряют способность следить за ходом рассказа. Если вопрос был существенный, судье приходится менять свои заметки, и в них, вероятно, окажется путаница. Если бы последовательность рассказа не была нарушена, исправления бы не потребовалось; теперь, благодаря несвоевременному вопросу, все последующие события могут получить иную окраску. Кроме того, нарушение этого правила имеет стремление к размножению. Так как вопрос был предложен не во время, то судья спрашивает: «Когда это было?» Свидетель путается, старается припомнить, и весьма легко может отвести ответ совсем не туда, куда следует; ему напоминают, что этого быть не могло, предлагают быть осторожнее и т. д., к вящему недоумению решительно всех, кроме поверенного ответчиков; последний мысленно благодарит своего противника за неожиданное содействие. Из этого ясно, что каждое событие должно быть помещено в своем естественном месте, и каждое существенное обстоятельство и разговор, сопровождавшие это событие, должны быть переданы в связи с ним; таким образом все исчерпывается по мере хода рассказа. Если вы не сумели сделать этого для вашего клиента, ему было бы лучше обойтись без ваших услуг.

54

Итак, пусть события будут изложены в той последователь-

ности, в которой они происходили, вместе с разговорами, их сопро-

вождавшими, если эти разговоры имеют значение и могут быть

передаваемы свидетелями, и с окружавшими их фактами, хотя бы и незначительными.

Другая слишком обычная ошибка заключается в повторении таких выражений, как: «Не говорите нам, что было сказано, а только, что было сделано». – «А он сказал вам что-нибудь? Не говорите, что именно он сказал»1. Присяжные, мало знакомые с правилами о судебных доказательствах, иногда поневоле думают, что поверенный боится, чтобы свидетель не сказал чего-нибудь невыгодного для него, и недоумевают, видя, что адвокат спрашивает, сказал ли кто-нибудь что-то, и тревожно предостерегает свидетеля не говорить, что именно. Скажут, что предостережение было необходимо; это возможно. Но нет нужды заслонять им самый допрос. Не следует шуметь о нем, как будто бы вы хотели поведать всему свету свое глубокое знание правил судопроизводства. В девяносто девяти случаях из ста для всех очевидно, что нечто было сказано; против этого не будет спора, и наводящий вопрос2 поможет свидетелю обойти техническое затруднение, вместо того, чтобы сбивать его и наталкивать на недоумение о том, отчего ему нельзя передать содержание происходившего разговора.

Другое важное правило заключается в следующем.

Никогда не передопрашивайте своих собственных свидетелей.

И это кажется самоочевидным. Тем не менее, нужно усилие над собой, чтобы соблюдать это указание. Зайдите в суд, и услышите, как адвокат, сам того не замечая, настойчиво ведет перекрестный допрос своих собственных свидетелей, если рядом с ним нет старшего товарища, который удержал бы его.

1 Английский процесс допускает только прямые устные доказательства.

2 Наводящие вопросы допускаются по второстепенным обстоятельствам.

55

Не так давно один молодой адвокат выступал в качестве обвинителя перед судьей Гокинсом. Был допрошен потерпевший, и его показание, казалось, вполне установило факты. Но обвинитель спросил его:

«Вы уверены в этом?» – «Да», сказал свидетель. – «Вполне?» спросил поверенный. – «Вполне». – «У вас нет никаких сомнений?» – «Какие же могут быть сомнения?» – ответил свидетель; – «я и у жены спрашивал». Судья сказал: «Вы спросили жену, чтобы быть вполне уверенным?» – «Именно, милорд».

– «Значит, раньше у вас было некоторое сомнение?» – «Пожалуй, что было маленькое сомнение, милорд».

Этот ответ похоронил дело, потому что весь вопрос сводился к безусловной достоверности показания потерпевшего. Я, конечно, не хочу сказать, что следует замалчивать факт, нужный для установления истины, и в этом отдельном случае адвокат вполне правильно настаивал на выяснении обстоятельства, от которого зависел исход процесса. Но в обязанность адвоката совсем не входит старание разбивать данное его свидетелем показание, если оно кажется ему правдивым. Мало этого. Перекрестный допрос своего свидетеля может погубить дело. Свидетель может смешаться и, хотя первоначально считал себя вполне уверенным в фактах и потому мог удостоверять их безусловно, тем не менее вследствие постоянных приставаний он начинает сомневаться в том, может ли он утверждать безусловно; получается впечатление, что в нем нет полной уверенности. Такие вопросы, как: «Вы в этом совершенно уверены?» – «Вы безусловно удостоверяете?» – составляют в сущности перекрестный допрос; в первоначальном допросе они являются наносным материалом. Когда фокусник спрашивает: «А вы уверены, что деньги у вас в руках?» – окружающие начинают сомневаться.

Трудно рассчитывать на то, что противник позволит вам задавать свидетелю наводящие вопросы, но, если он и допустит это, то в большинстве случаев сделает это не в вашу пользу.

56

Показания, даваемые по наводящим вопросам, имеют ничтожное значение; важно не показание свидетеля, а то впечатление, которое оно оставляет у присяжных. Они всегда относятся недоверчиво к показаниям, исходящим не столько от свидетеля, сколько от стороны. Поэтому, независимо от нарушения правил ведения дел или практики судов, следует тщательно избегать наводящих вопросов по существенным обстоятельствам из чисто тактических соображений.

Иначе, как при исключительных обстоятельствах, не следует вести допрос по заметкам соллиситора. Самое сложное событие легче всего передается в обычном и естественном порядке. В записке факты приведены для вашего сведения, а не для поучения свидетеля. Дайте ему рассказать, что он знает, не перебивая его, если только это возможно, и он, по всей вероятности, сделает свое дело удовлетворительно; ваши вопросы по записке стряпчего могут только помешать ему. Но, если он пропустил существенное обстоятельство, необходимо тотчас же навести его на верный путь.

Самая обычная ошибка начинающих адвокатов заключается в торопливости. Судья часто напоминает им, что ему необходимо записать ответы; между тем для вас чрезвычайно важно, чтобы показания ваших свидетелей были занесены в его заметки с надлежащей полнотой, если только в ваши расчеты не входит, чтобы дело было отложено. Когда свидетель дает благоприятное показание, у нас естественно является соблазн поторопить его, но в этом случае надо думать о том, чтобы оно достигло цели, а не скользило в уме присяжных, как струя воды, которая несется над мельничными колесами, не задевая их.

Коль скоро смысл ответа ясен, вам нет никакой нужды в его повторении. «Не троньте того, что хорошо», – сказал один судья начинающему адвокату, который был в таком восхищении от ответа свидетеля, что во что бы то ни стало желал насладиться им еще и еще. Есть и другая опасность: свидетель

57

может бессознательно изменить свой ответ, если вы будете приставать к нему с одним и тем же вопросом.

Однако, если, с одной стороны, всего желательнее, чтобы свидетель по возможности передавал рассказ так, как он сложился у него в голове, то, с другой стороны, безусловно необходимо удержать его от пересказа обстоятельств, не имеющих отношения к делу.

Малообразованные свидетели обыкновенно начинают свой рассказ с какого-нибудь совершенно безразличного обстоятельства; допустим, что свидетель имеет удостоверить факты, происходившие во время пожара; он начнет: «я стал было запирать дверь с черного хода, как вдруг слышу крик». Постарайтесь поскорее навести его на самый пожар, и он сам расскажет все, что нужно.

В наши дни чудеса редки; события идут друг за другом в естественной связи; и так как одно обыкновенно бывает причиной другого, то иногда ничтожнейшее обстоятельство может иметь самые важные последствия. Возьмем для примера ежедневные случаи уличных столкновений. Сталкиваются две повозки, и сталкиваются показания обоих возниц. Каждый обвиняет другого, и, если верить обоим, никакого столкновения не могло произойти, потому что каждый держался своей стороны и ехал у самой панели: их разделяла улица во всю свою ширину. Ясно, что оба показания не могут быть верны. Прочие свидетели рассказывают самые невозможные вещи. Самое положение повозок после столкновения оказывается спорным обстоятельством и не может разъяснить дело присяжным. Но на колесе или на крыле экипажа может оказаться весьма важная царапина или зазубрина, а предмет, которым причинено это повреждение, может иметь еще большее значение. Направление и форма этих отметок также могут быть существенно важными. Из этого можно видеть, как важно, чтобы свидетель при первом допросе удостоверил все, хотя бы ничтожные, факты, могущие иметь значение для дела.

58

Не так давно в Лондоне был подобный случай. Кэб, ехавший по улице Регента, столкнулся с коляской, переезжавшей ее под прямым углом. Все вероятности решительным образом складывались в пользу коляски. Трудно было допустить, чтобы кучер гнал ценную лошадь через бойкую улицу настолько неосмотрительно, что налетел на другую повозку. Дама, сидевшая в коляске, утверждала, что извозчик был в нетрезвом состоянии; кучер говорил, что он был пьян; полицейские, задержавшие его, возбудили против него обвинение в пьянстве и неумении править. Участковый врач дал отзыв, что он «был в нетрезвом виде; мог ездить, но не мог управлять кэбом». Выигрыш дела для владельца коляски казался обеспеченным, и извозчику предстояла крупная денежная ответственность, так как ценная лошадь, запряженная в экипаж, была пристрелена на месте происшествия.

Свидетельские показания о самом столкновении были противоречивы до крайности, и, к вящей неудаче извозчика, его седоки не были вызваны в суд, и их показания остались неизвестными. Ему пришлось ссылаться только на проезжих извозчиков и кучера похоронных дрог; они давали показания о скорости езды. Однако среди всей этой путаницы нашлось одно неопровержимое обстоятельство. Исход дела не зависел ни от степени нетрезвости извозчика, ни от быстроты езды кэба, ни от других показаний свидетелей; оно было решено на основании незначительной царапины, сделанной на наружной стенке кэба передним концом дышла коляски. Одна эта царапина решила дело в пользу извозчика.

Другая обычная и немаловажная ошибка заключается в неуменье выслушать ответ свидетеля до конца или предоставить ему рассказать все, что ему известно по существенному предмету дела. Очень часто случается, что в то время, как свидетель дает объяснения по какому-нибудь важному обстоятельству, ему неожиданно предлагают вопрос о каких-нибудь пустяках, не имеющих для существа дела никакого значения.

59

На бумаге это кажется до такой степени несообразным, что нельзя обойтись без примера. Свидетель отвечает на предложенный ему вопрос, его перебивают и спрашивают: «Когда это было?» или: «А с мистером Смитом вы встретились раньше этого?» Благодаря таким ненужным вопросам нередко первоначальный вопрос получает ответ лишь наполовину, и может случиться, что самое главное останется недосказанным. «Да меня он об этом и не спрашивал», – говорит свидетель после заседания; или: «Я бы показал это, если бы он дал мне говорить». Если первый вопрос касался существенного обстоятельства, следует непременно выслушать ответ до конца; если нет, не надо было и спрашивать; но, раз вопрос поставлен, нельзя уже останавливать свидетеля; иначе у присяжных может остаться впечатление не в вашу пользу. Вопросы, перебивающие показание, сбивают с толку свидетелей и присяжных и могут только повредить вам.

В заключение этой главы я приведу пример того, как не должно вести допрос. Пример этот записан почти дословно. Дело вел опытный адвокат, но он слишком заботился об «исчерпывающих» вопросах; если в вопросе заключается слишком многое, ответ обыкновенно теряет смысл.

–«Присутствовали ли вы при переговорах между поверенным ответчика и истцом, когда между ними состоялось соглашение?» – Ответ: «Да».

–«Будьте столь добры передать, что именно происходило между сторонами, поскольку это касается состоявшегося между ними соглашения?»

Вот пример ненужного многословия, из коего видно, что, задавая вопросы, следует избегать длинных предложений. Вопросы следует предлагать в самой сжатой форме, имея в виду, что они должны быть вполне понятны не только для свидетеля, но и для присяжных. – Все, что было нужно, можно было высказать так:

60