Школа адвокатуры. Руководство к ведению гражданских и уголовных дел

доказательства, доводы, предубеждения, симпатии, все в вашей власти; насмешка, укоры, убеждения готовы служить вам. При равенстве прочих условий нужно очень плохо знать адвокатское искусство и человеческую природу, чтобы не выиграть дела.

Это наводит меня на другой предмет, не лишенный значения в наше время, при проявившейся склонности к замене присяжных коронными судьями.

Пусть не удивится читатель, если я скажу, что коронный судья больше поддается предубеждениям, чем присяжные заседатели. Хотя милорд никогда не поверит в возможность подобной слабости с его стороны, он однако будет стараться выказать себя свободным от предубеждений, и в этом спасение адвоката. Предубеждения присяжных сглаживаются некоторого рода умственным трением; они могут даже вполне нейтрализовать друг друга. Всякое прямое нападение на предрассудок заранее обречено на неудачу. Предубеждение неуязвимо для логики; но это не значит, что в вопросах, решаемых на основании доказательств, было бы бесплодно обращаться к рассудку. Надо помнить, что судья проникнут высоким чувством чести и хочет казаться беспристрастным. В этом защита против тех слабостей, которым не чужды бывают и благороднейшие умы.

Остается однако вопрос: в каком виде представить ему дело? Нужны ли здесь другие приемы, чем перед присяжными?

Я отвечаю: безусловно, нет. Для судьи дважды два четыре, как и для присяжного. Если есть разница, то только тогда, когда присяжные определяют убытки по чувству и поддаются желанию быть щедрыми в ущерб справедливости. Надо говорить так, чтобы судья мог отчетливо видеть ваши факты, усвоить ваши соображения и согласиться с вашими выводами. В этом отношении задача легче перед ним, чем перед присяжными, потому что его ум, благодаря долгому опыту, изощрен в

341

разборе доказательств и в оценке их значения для дела; от вас требуется ясность, сжатое изложение и расчет в распределении материала.

Заметим, что он скорее сумеет различить, представляете ли вы факт таким, каков он на самом деле, или придаете ему ложную окраску; присяжных легче провести в этом отношении. В чистом деле всегда следует держаться первого приема; второй с несомненностью покажет, что, хотя дело честное, вы не умеете честно вести его. Это плохой прием.

Поле рассуждений шире перед присяжными, чем перед судьей.

В первом случае, вы ограничены только одним условием: вы не должны говорить о вещах, не имеющих отношения к делу; во втором – лучше сдерживать свои рассуждения в более строгих границах того, что требует неумолимая логика.

Присяжные представляют более тяжеловесное целое, чем судья, – и, чтобы привести их в движение, нужно большее усилие; но, раз толчок получен и движение началось, они сметут многие незначительные препятствия, которые перед более критически настроенным умом потребовали бы объяснения.

Из этого следует, что, как перед судьей, так и перед присяжными, искусное распределение доказательств наряду с ясными выводами из простых рассуждений суть лучшие средства на пути к цели.

«Последнее слово» также имеет не менее значения перед судьей, чем перед присяжными. Милорд во многом, очень многом, остается таким же человеком, как и все; он не одарен ни способностью интуитивного прозрения во мраке, ни сверхъестественным откровением о данных дела. Бывает, что и для его разума оказываются нелишними услуги вашего рассудка.

Следует также сказать несколько слов о том, что называется le ridicule. Это незаменимое средство против недобросовестных аргументов; оно действует с такой быстротой, что

342

противник оказывается разбитым вдребезги прежде чем успел сказать: была молния!

Умение сделать противника смешным не следует смешивать с поношением или бранью.

Чтобы позволить себе этого рода роскошь, надо быть очень уверенным в прочности своего дела. «Ругай чужого поверенного, когда нет своих доказательств», – это правило есть вернейший путь к тому, чтобы уничтожить свою репутацию, как адвоката, и отказаться от надежды когда-либо составить себе такую, которую стоило бы сохранить.

Когда оратор пышет пламенем, клиент заслуживает сожаления. Это паровоз, который пыхтит с шумом и с силой, но вращает только маховое колесо, не двигая поезда. Чтобы уметь изящно издеваться, надо обладать тонкой впечатлительностью к несообразностям и способностью сопоставлять их в смешном контрасте. Это создает юмор, а иногда вызывает и негодование и презрение к изображенному.

Образцом этого умения могут служить некоторые отрывки из речи лорда Лоборо по законопроекту Фокса о распространении противоправительственных произведений1, предоставившему присяжным решение вопроса о составе преступления в делах этого рода. Судьи были против проекта, ограничившего в известной доле присвоенную им власть. Лорд Лоборо сказал: «В борьбе председателя и присяжных за право судить о составе преступления, они забывают вопрос о вине или невиновности подсудимого, и присяжные легкомысленно выносят оправдательное решение, чтобы показать судье, что они сильнее его. Необходимо предоставить им право входить в обсуждение цели печатного произведения; иначе всякое свободное рассуждение о политических предметах и даже о текстах Св. Писания может быть подведено под понятие противо-

след. Слово Libel переведено здесь в том значении, которое соответствует

частному случаю.

343

правительственного произведения... Неужели судьи должны сказать присяжным: «Вы должны признать подсудимого винов-

ным, ибо доказано, что рассматриваемое произведение напечатано

им, а когда мы будем объявлять приговор, вы узнаете, есть ли

вего деянии состав преступления?»... Вы говорите, присяжные не в состоянии различить истинный характер произведения, признаваемого преступным, и этот вопрос должен быть предоставлен просвещенной оценке судей. В суде Old Bailey альдермен г. Лондона заседает в составе присутствия рядом с Верховным Судьей Королевства. Мало того, дела этого рода

вграфствах разбираются помещиками, сведущими только в борзовой охоте, без всякого участия настоящих судей. Одна нелепость влечет за собой другую; всем известно, что в числе присяжных особого состава, которых вы признаете непригодными, большая часть – те же судьи, и вы хотите отнять у них всякую власть на скамье присяжных, представляя им за судейским столом и решение о виновности, и приговор о наказании».

«Не повторяйтесь». Это хорошее правило. Еще лучше: устраняйте себя из дела вообще. Но необходимо повторять ваши соображения, пока присяжные не усвоят их. Это надо делать, меняя выражения и оборот мыслей. При этих условиях повторение будет приятно, а не утомительно. Нет ничего привлекательнее разнообразия; ничего более занимательного, как обозрение интересного предмета с разных сторон, особенно когда вы хотите составить себе общее представление о нем, заслонив вместе с тем некоторые его части.

Но, позвольте, скажет встревоженный читатель, как могу я узнать, поняли присяжные, или нет? Ответить не трудно: следите за поплавком!

Что может быть скучнее, как ехать по давно знакомой дороге? Уже второе путешествие теряет интерес и оставляет гораздо более слабые впечатления, чем первое. Но как же повторять, не повторяясь? Подражайте великим мастерам и, ког-

344

да хотите высказать существенное положение, ведите к нему присяжных. Подготовьте слушателей к тому, что хотите запечатлеть в их представлении. Надо задержать их внимание, задеть их ожидание, оживить воображение, поддразнить любопытство; и этого мало; вы должны подарить их приятным ощущением удивления. Но как же сделать все это? Иной раз – одним вопросом; в другой раз – возгласом, паузой, жестом, изменением голоса. Как, – это не важно; лишь бы было достигнуто нужное впечатление; а раз оно произведено, оно уже не требует повторения.

Не теряйте времени на несущественные подробности; «терзая неохотное ухо сонного человека», вы можете только вызвать в нем раздражение и сделать его неспособным ко вниманию, когда перейдете к существенному. Вы не в силах пробудить его ослабевшее внимание, и дело, которое могло быть выиграно при умелом его ведении, будет проиграно из-за несоблюдения азбучных требований искусства.

«Грациано говорит бесконечное количество пустяков... Его рас-

суждения похожи на два зерна пшеницы в двух четвериках отрубей;

ты будешь целый день искать, пока найдешь их, а когда нашел, увидишь, что не стоило их искать»1.

Говорить о ненужных подробностях – большая ошибка; еще хуже вызывать ненужных свидетелей, ибо это опасная ошибка. Они могут впасть в противоречие между собой, а противоречие в пустяках оставит в присяжных такое же впечатление, как если бы оно касалось существенных обстоятельств; они бросят тень сомнения на все дело. Замечу, что, разбирая показания свидетелей противника в первой речи или в возражении, часто бывает целесообразно идти от последнего к первому, при том условии, конечно, что они были представлены им суду в известной логической последовательности. Можно заранее сказать, что последний свидетель даст сильное показание против вас и произведет известное впечатление на

1Шекспир. Венецианский купец. I, 1.

345

присяжных. Он в некотором роде замок свода. Начинайте же с него. Торопитесь уничтожить произведенное им впечатление; всякий удачный удар против него будет иметь большое значение; он иногда поможет справиться и с другими, а вместе с тем, по мере хода вашей речи, грозное показание будет все более теряться из вида, пока наконец, при успешном развитии ваших рассуждений, не исчезнет совсем.

Мне часто приходилось видеть, как адвокат напоминал присяжным улику, забытую его противником. Это плохая тактика. Что прошло, то прошло; никогда не следует останавливаться на обстоятельствах, не затронутых противником и не требующих опровержения. Вы можете тем самым безо всякой нужды придать им кажущееся значение.

Предположим, что в деле было несколько свидетелей второстепенной важности. Если вы станете разбирать их показания порознь, вы подтвердите за каждым некоторую долю значения. Скажите: «о прочих свидетелях не стоит говорить; они ничего не доказывают, а если бы и доказывали что-нибудь, их слова не стоят спора».

Не говоря уже о красноречии Эрскина, нельзя не восхищаться некоторыми особыми приемами в его речах. Возьмем для примера дело Томаса Гарди, судившегося в Лондоне за государственную измену в 1794 году.

Чтобы постепенно подготовить присяжных к своему требованию об оправдании подсудимого, он говорит:

«Государственная и правительственная власть страны опирается на всех подданных; я надеюсь, что, мне никогда впредь не придется выслушать перед лицом суда, что мирное разъяснение народу его законных преимуществ есть посягательство против власти государя. Те, кто говорит это, – худшие враги короля. Нельзя не назвать в высшей степени опасной ту государственную теорию, которая утверждает, что верховной власти грозит крушение всякий раз, когда народ слышит правду о своих правах, что, созывая граждан для обсужде-

346

ния этих прав, те, кто это делает, ведут к неизбежной гибели монарха».

Вэтом отрывке, как и во всех других рассуждениях оратора, основная мысль повторяется не повторением слов, а новыми изящными оборотами, и благодаря этому вместо одной мысли в словах его как будто слышны две или три.

Вдругом месте он говорит:

«Г.г. присяжные. Я не обязан отстаивать каждое слово. Некоторые выражения нельзя не назвать неуместными; это опрометчивые, зажигательные выражения; но, рассматривая все в целом, допуская даже, что это написано подсудимым, я не вижу ничего, что изобличало бы в нем какие либо преступные намерения».

По этим примерам можно видеть, с каким старанием и умением готовил свои защитительные речи великий адвокат. Вот настоящее искусство.

Считаю нелишним привести здесь одно место из «Жизнеописаний канцлеров»1, касающееся речей, вызова свидетелей и перекрестного допроса. Автор говорит о защите лорда Георга Гордона, обвинявшегося в государственной измене2.

«Выбор первого защитника», – говорит лорд Кэмпбель, – «был неудачен. Г. Кеньон (впоследствии лорд Кеньон), будучи вполне сведущ в тонкостях вещного права и в практике гражданского процесса, не обладал ораторским талантом и совсем не знал конституционных законов. Возражая обвинителю, он произнес безукоризненно честную, но мало убедительную речь; когда он кончил, друзья лорда Георга были в отчаянии. По установившемуся обычаю, Эрскин должен был говорить немедленно за ним; но он, ссылаясь на один прецедент из «Государственных процессов»3, просил разрешения отложить свою речь до представления доказательств. Суд согласился; было

1Сочинение лорда Дж. Кемпбеля, «The Lives of the Chancellors».

347

допрошено множество свидетелей, но их показания о действиях подсудимого были значительно ослаблены перекрестным допросом о действительном характере беспорядков.

Привожу следующий отрывок ради контраста:

«Эрскин начал речь около полуночи и, разогнав мгновенно усталость присяжных, судей и всех присутствовавших, точно вдохновил их какой-то особой высшей жизнью; они слушали, как будто его устами говорил небесный разум, снисшедший на землю, чтобы разъяснить им дело».

Далее автор рассказывает, как оратор изложил действующие законы не для того только, чтобы передать их содержание, но и для того, чтобы «искусно приспособить выдвинутые им положения к тем фактам, о которых ему предстояло говорить».

Правда, это говорится о талантливейшем из адвокатов, когда либо выступавших в английском суде; но я привожу эти отрывки не ради таланта оратора. Я хотел только показать на его примере и подтвердить ссылкой на высокий авторитет лорда Кэмпбеля, что умение, искусство представить обстоятельства дела имело здесь еще больше значения, чем даже несравненное красноречие оратора. Это умение Эрскин мог, конечно, приобрести только тщательным изучением великих мастеров, особенно Цицерона и Бурка. Чему научился Эрскин, тому могут научиться и другие; а те, кто не обладает каким-либо сверхъестественным ораторским талантом, могут, если только не вовсе лишены способностей, усвоить достаточную легкость речи для своих более скромных задач, изучая со вниманием те приемы, которыми он пользовался с таким успехом.

В заключение можно напомнить, что среди всех трудностей, окружающих адвоката, сдержанность будет его лучшим спутником, а здравый смысл – надежнейшим руководителем.

348

Р. ГАРРИС

ШКОЛА АДВОКАТУРЫ

РУКОВОДСТВО К ВЕДЕНИЮ ГРАЖДАНСКИХ И УГОЛОВНЫХ ДЕЛ

Корректор Т.С. Костян Компьютерная верстка И.Ю. Маслова Дизайн обложки С.А. Петров

Издательство Современного гуманитарного университета

109029, Москва, ул. Нижегородская, д. 32, корпус 1, комн. 206

Тел./факс: (495) 727-12-41, доб. 31-80 E-mail: edit@muh.ru

Отпечатано в ГУП МО «Коломенская типография». 140400, г. Коломна, ул. III Интернационала, д. 2а.

ИНН 5022013940. Тел.: 8(496) 618-69-33, 8(496) 618-60-16