Школа адвокатуры. Руководство к ведению гражданских и уголовных дел

Перекрестный допрос врача-эксперта

В деле Пальмера, где спор шел о том, произошла ли смерть Парсон-Кука от травматического или идиопатическо-

го столбняка или от столбняка, вызванного приемом стрих-

нина, причем все улики подтверждали смерть от стрихнина, один добросовестный врач высказал мнение, что смерть последовала от судорог, не вызванных какими-либо органическими пороками, но развившимися на почве сифилиса. На самом деле Кук умер от столбняка, причиненного стрихнином.

Для начинающих в нашей профессии может быть полезно привести здесь перекрестный допрос эксперта в этом процессе генерал-атторнеем, сэром Александром Кокбурном. Этот эксперт был вызвав со стороны подсудимого и, основываясь на некоторой собственной медицинской теории, давал заключения, прямо противоположные мнениям первых ученых того времени. Я привожу этот допрос отчасти в подтверждение моего указания на безусловную необходимость установить степень достоверности фактов, принимаемых в соображение свидетелем или экспертом при его объяснениях суду, но также и потому, что считаю этот случай одним из лучших образцов перекрестного допроса при медицинской экспертизе у нас в Англии.

Генерал-атторней: «По данным вскрытия, легкие покойного не были отечны. Эмфизема бывает двух родов: она выражается или в расширении клеточек, или в их разрыве. При смерти животных от стрихнина наблюдается эмфизема. Я не знаю, какого рода эмфизема была обнаружена у Кука. Я упустил из вида спросить об этом врача, удостоверявшего данные вскрытия».

В. «К каким органическим расстройствам относите вы причину, вызвавшую столбняк?»

О. «Ни к каким».

131

В.«Не является ли тот факт, что покойный страдал сифилисом, одним из главных оснований вашего вывода о причине смерти?»

О. «Да. Я полагаю, что он умер от судорог, вызванных совпадением нескольких болезненных явлений».

В.«Какие имеются у вас основания предполагать, что он был подвержен сильному возбуждению и угнетенному состоянию духа?»

О. «Тот факт, что после выигрыша скачки он в течение трех минут не мог говорить».

В.«Есть и другие основания?»

О.«М-р Джонс удостоверил, что он был склонен к припадкам угнетенного душевного состояния? Сильное душевное возбуждение вызывает такое состояние мозга, последствием которого через некоторое время являются судороги. Я думаю, что д-р Бамфорд ошибается, утверждая, что мозг был в совершенно нормальном состоянии».

В. «Можете ли вы утверждать это вопреки мнению д-ра Девеншира и д-ра Герланда, которые присутствовали при вскрытии?»

О.«Мое заключение основано частью на данных полицейского дознания, частью на свидетельских показаниях. При том состоянии, в котором находились мозг и весь организм Кука,

ясчитаю вполне возможным появление судорог, вызвавших смерть. Я не допускаю смерти его от апоплексии. Он находился под влиянием морфия. Я не хочу сказать, что смерть произошла от морфия, но последний мог содействовать другим причинам, вызвавших судороги. Я считаю, что при его возбужденном состоянии приемы морфия едва ли были своевременны».

В. «Но можете ли вы утверждать под присягой, что

он находился в возбужденном состоянии, когда был в Руджли1?»

1Местечко, где умер Кук.

132

О.«Я пришел сюда, чтобы честно высказать свое заключение. Морфий, данный при болезненном состоянии мозга, часто приносит вред больному.»

В. «Но какие у вас данные для того, чтобы утверждать, что мозг действительно был в болезненном состоянии?»

О.«На это часто указывает общее болезненное состояние человека. Я не знаю, был ли припадок в воскресенье ночью судорогами или нет. Я считаю, что это был такой же припадок, как и во вторник, когда последовала смерть, но менее сильный.

Яне думаю, чтобы у него были судороги в воскресенье, но он был в том состоянии, за которым часто наступают судороги,

Ядумаю, что он ошибался, заявляя, что проснулся от шума. Я считаю, что у него был бред. Это один из признаков, на которых основано мое заключение. (Не слишком надежный вывод.) Всякое раздражение кишок вызывает судороги с характером столбняка. Я наблюдал такие случаи у детей, но не видал этого у животных. В научной литературе имеются указания на такие случаи. Мне неизвестно, чтобы такие судороги носили какоелибо особое название.

В. «Приходилось ли вам наблюдать такой случай, когда при судорогах этого рода, окончившихся смертью, больной до последней минуты оставался в сознании?» – О. «Нет, когда эпилептический припадок кончается смертью, сознания уже не бывает. Мне известны четыре случая травматического и пять или шесть случаев идиопатического столбняка.»

В. «Вы слышали из показания м-ра Джонса, какими признаками отличались припадки Кука?»

О.«Проглотив пилюли, он стал громко кричать и опрокинулся навзничь в постели со страшными корчами. Он сказал: «поднимите меня, я задыхаюсь.» Судороги были во всех мускулах его тела и сопровождались окоченением членов. Я пытался поднять его при помощи Пальмера, но это оказалось невозможным, потому что его члены одеревенели. Когда Кук заметил, что мы не можем поднять его, он просил меня повер-

133

нуть его. Он был при этом в полном сознании. Я повернул его на бок. Я прислушался к его сердцу. Оно постепенно ослабевало, и я просил Пальмера принести нашатырного спирта, чтобы дать его больному, как возбуждающее. Когда он вернулся, биение сердца уже постепенно останавливалось, жизнь погасала. Спустя самое короткое время он умер вполне спокойно. Опрокинувшись на спину в постели, он сжал руки, и они остались сжатыми после смерти. Когда я растирал ему затылок, его голова и затылок были неестественно запрокинуты назад под влиянием судорожного сокращения мускулов. После смерти тело его было так скрючено или согнуто, что, если бы я положил его на спину, оно опиралось бы на постель только головой и ногами».

В.«Я прошу вас указать в этом описании какой-либо определенный признак, который отличал бы его от судорог при столбняке».

О. «Это вовсе не столбняк; не идиопатический столбняк». Генерал-атторней: «Я совершенно согласен с тем, что это не идиопатический столбняк; но я прошу вас объяснить, в чем

вы усматриваете различие этих признаков от признаков обыкновенного столбняка».

О. «Я не знаю такого различия, – за исключением того, что

вслучаях столбняка мне никогда не приходилось наблюдать, чтобы окоченение членов продолжалось до момента смерти и после нее».

В.«Можете вы указать нам определенный случай смерти от судорог, при котором больной до самой смерти сохранял сознание?»

О. «Я таких случаев не знаю. Судороги, наступающие после приема яда, суть именно судороги при столбняке».

Генерал-атторней: «Сэр Вениамин Броди сказал нам, что, пока судороги продолжаются, между теми, которые вызваны стрихнином, и теми, которые бывают при обыкновенном столбняке, различия нет, и что различие заключалось в последу-

134

ющих симптомах. В чем же, по вашему мнению, заключается различие между столбняком, вызванным приемом стрихнина,

иобыкновенным столбняком?»

О.«Судороги в руках не так сильны; общее действие спазма слабее в обыкновенном столбняке. Притом, судороги продолжаются до конца. Я сказал уже, что это болезнь, продолжающаяся днями, столбняк от стрихнина – часами и минутами; конвульсивные подергивания – первый признак при отравлении стрихнином, последний – при столбняке; действие столбняка на руки и ноги сказывается позднее, чем на прочие части тела; стрихнин, напротив, прежде всего влияет на конечности. Я высказал это после показания свидетеля Витама о припадках женщины, умершей в Лидсе, и настаиваю на этом различии. Я никогда не говорил, что Кук умер от идиопатического столбняка. Я думаю, что это вовсе не был столбняк, ни в той, ни в другой форме. Его припадки отличались от признаков столбняка при отравлении стрихнином теми признаками, которые я уже указал.

Генерал-атторней: «Повторите их».

О.«Прежде всего, неожиданный приступ судорог».

В. «В каком отношении неожиданный?»

О.«Неожиданный после того, как больного подняли на постели. Затем, сохранившаяся способность речи».

В. «Разве вам неизвестно, что г-жа Смит до самой смерти сохранила сознание и способность речи (в деле г-жи Смит было установлено, что смерть произошла от стрихнина); что ее последние слова были: «поверните меня».

О.«Она действительно сказала что-то вроде этого. Это, конечно, и были ее слова. Я считаю, что, при столбняке от отравления, признаки прежде всего бывают заметны в ногах. При производившихся мной опытах над животными первыми признаками были подергивание в ушах и затрудненное дыхание».

В. «Когда в первую ночь Кук почувствовал окоченение членов и затруднительность дыхания и сказал, что за-

135

дыхается, разве это не были признаки, предвещавшие столбняк?»

О.«Он просил, чтобы ему натирали тело; но, насколько я могу судить по моим опытам над животными,...»

Генерал-атторней: «Они, конечно, не могут просить, чтобы им натирали тело» (смех).

О.«Не было ни одного случая, чтобы животные позволяли себя тронуть».

В. «Разве г-жа Смит не просила натирать ей руки и ноги?»

О.«Она просила об этом до наступления судорог; а потом натирание сделалось невозможным; она просила, чтобы ее не трогали».

В. «Можете ли вы указать какой-нибудь пункт, после признаков, возвещавших столбняк, в котором признаки настоящего случая отличаются от признаков столбняка при стрихнине?»

О.«Да. Больной не может двигать челюстями и потому не может глотать».

В. «Но вы сказали ведь, что сведение челюстей есть последний из всех признаков, наступающих при отравлении стрихнином».

О.«Да. Я и не отрицаю возможности этого. Я указываю общее правило. В деле г-жи Смит оно наступило очень скоро, более чем за два часа до смерти, причем припадки продолжались два часа с половиной. В этом случае мы предполагаем, что доза яда была повторена четыре раза. Можно было бы, вероятно, установить химическим способом присутствие яда во внутренних тканях, но я не делал таких опытов, за исключением одного случая с животным. Я не уверен, что в этом случае яд был введен через рот. Мы отравили четырех животных при опытах по поводу смерти г-жи Смит и каждый раз находили стрихнин в содержимом желудка. В одном случае мы вводили яд двумя различными способами; один оказался успешным, другой не удался».

136

По отношению к мнениям врачей сэр Александр Кокбурн сказал: «У врачей следует спрашивать мнения только на основании предположения, что известные признаки были налицо».

Я привожу эти слова в подтверждение того, что медицинские заключения должны были бы опираться не на ту или иную теорию, приспособленную к фактам отдельного дела, а теория должна быть выведена на основании установленных фактов. Даны известные признаки или, как я называю их, факты, и научное заключение должно быть основано на них, и только на них.

Научное определение понятия «синяк»

Очень многое из того, что называется медицинским заключением, не есть медицинское заключение в каком-либо ином смысле слова, кроме того, что оно высказано медиком;

вэтом смысле показание женщины можно было бы назвать «показанием женского рода». Многое из того, что суд выслушивает из уст врачей, могло бы очень часто быть несравненно лучше высказано обыкновенными людьми. «Я обнаружил значительный кровоподтек под левой глазной впадиной, вызванный экстравазатом крови под кожицей», сказал молодой врач

водном деле о нападении с насилием (assault).

Барон Брамвель: «Вы, вероятно, хотите сказать, что у потерпевшего был синяк под глазом?» – Ученый эксперт: «Вот именно, милорд».

Барон Брамвель: «Может быть, если бы вы сказали это простым английским языком, господа присяжные скорее бы поняли вас». – «Именно, милорд», – сказал ученый врач, видимо восхищенный тем, что судья понял его слова, и принимая укор за похвалу.

Если вы смотрите на простой факт сквозь призму научной терминологии, он обыкновенно представляется в извращенном виде. На синяк, поставленный под глазом, можно

137

взглянуть, как на незначительное зло, и присяжные могут оправдать; когда им говорят, что у пострадавшего найден «экстравазат крови под левой глазной впадиной», они смотрят на виновника этого ужаса, как на чудовище, не заслуживающее ни малейшего снисхождения.

О несомненном в медицине

Один известный адвокат, говоря о легкости, с которой врачи иногда делают свои заключения, рассказал мне случай, бывший несколько лет тому назад в Англии. Одна женщина, состоявшая в сожительстве с неким торговцем, неожиданно исчезла из своего села. Ее любовник заявил, что она уехала в Америку. Спустя некоторое время в саду ее дома нашли человеческий скелет. Кости были подвергнуты медицинскому освидетельствованию, и врач немедленно признал в них останки

пропавшей женщины. Вывод его был основан на том, что у найденного скелета не хватало одного зуба и что он несколько лет тому назад выдернул такой же зуб у пропавшей. Ввиду этого заключения против сожителя ее было возбуждено уголовное преследование, и он был предан суду. К счастью, еще до суда место находки скелета было подвергнуто новому осмотру, были произведены раскопки, и в том же саду вырыли еще скелет, другой, потом и третий, и еще несколько. Это вызвало сомнение в том, кому принадлежали первые найденные останки, а дальнейшее расследование выяснило, что сад раньше служил кладбищем. Нечего прибавлять, что уголовное преследование, возбужденное властями с большой решительностью, было столь же решительно прекращено.

Мне припоминается случай, когда показание одной свидетельницы было уничтожено одним вопросом, предложенным при перекрестном допросе. Это была несомненно правдивая женщина, пришедшая в суд для вполне добросовестного рассказа о том, что ей было известно. Ее дочь, возбудившая

138

уголовное преследование, обвиняла подсудимого в изнасиловании. Показание этой девушки по некоторым случайным обстоятельствам представлялось неопровержимым или по крайней мере слишком внушительным, чтобы можно было подорвать доверие к ней. Она отрицала все, что могло набросить невыгодную тень на ее поведение, и настаивала на всех обстоятельствах, говоривших против подсудимого. Мать ее была вызвана в удостоверение того, что девушка заявила обвинение против подсудимого тотчас после происшествия. Ее спросили, не заявляла ли в прежнее время дочь таких же жалоб против других мужчин. Свидетельница ответила: «Как же нет! Она постоянно жаловалась то на одного, то на другого, что ее изнасиловали; я потому и заявила на этого, чтобы был пример другим; чтобы не смели больше ее трогать». Чтобы получить столь счастливый для защиты ответ, надо было знать – не только, какими словами, но и каким тоном задать вопрос свидетельнице.

В другом деле при таком же обвинении мать спросили, что именно сказала ей дочь о происшедшем; она передала обстоятельства, при которых обвинительница подверглась насилию (подсудимый был ее хозяином). При перекрестном допросе ее спросили: «А вы что сказали?»

«Я то?» – возразила свидетельница. «А что было говорить?»

«Вы очень рассердились, вероятно?» «Конечно, рассердилась».

«И что же вы сказали?» «Я спросила, дал ли ей что хозяин». «Денег?» «Разумеется».

«А она что?» «Она говорит: нет». «Ну, а вы?»

«А я говорю: срамник! посадить его за это надо, – и послала за полицейским».

139

Я мог бы привести еще не мало примеров того, как много можно сделать одним умело рассчитанным вопросом, но, полагаю, сказанного достаточно, чтобы показать, что, как маленький ключ открывает большую дверь, так и самое незначительное обстоятельство (хотя бы только неосмотрительный ответ) иной раз разрешает самую запутанную задачу, созданную сплетением фактов на суде.

17. Щетинистый свидетель

«За этого свидетеля мне придется взяться самому», – говорит старший; «с ним надо быть осторожным». Почтенный адвокат, как видно, знает, кто перед ним стоит. Может быть, ему пришлось допрашивать его по другому случаю и проиграть дело.

С ним «мудрено» потому, главным образом, что он инстинктивно предрасположен перечить каждому на каждый вопрос. Соседи скажут вам, что он ни разу в жизни ни с кем и ни в чем не соглашался, если только была малейшая возможность спорить. Скажите ему: «Славная погода, г. Рычало», – он ответит далеко неласково: «Дождь собирается». Заметьте в самом дружественном тоне, что на дворе тепло, он язвительно скажет: «Не так уж тепло; вчера куда теплее

было».

Как подойти к нему, никто не знает. Не удивительно, что приходится старшему приняться за допрос: надо действовать очень тонко. В заметках стряпчего значится что-то о споре между побережными владельцами; а может быть, между ка- ким-нибудь водяным и местными общинными властями. Может быть, это выяснится из показаний свидетеля.

Он поднимается к решетке, стуча подошвами сапог, подбитых подковными гвоздями; над присяжными возвышается большая глава с плоским красным лицом и малым заостренным носом. Он оглядывается вокруг себя с таким видом, как

140